Пронин был прав, события в заливе получили мощный резонанс. О трехдневном противостоянии на Кубе сообщали все мировые СМИ – отрицать очевидное было невозможно. Попытка насильственного свержения власти, грубое вмешательство в дела суверенного государства! Вопрос, законен ли сам Фидель, пришедший к власти в результате аналогичного переворота, вызывал мощный отпор: Фидель пользовался всенародной поддержкой, скинул узурпатора, пособника американского империализма! Документальных свидетельств было предостаточно. Мир заволновался, прокатились демонстрации по всему земному шару: в Рио-де-Жанейро, Каире, Джакарте. Митингующие громили витрины, переворачивали машины, забрасывали камнями американские посольства. На заседании ООН представители 40 стран осудили агрессию США против Кубы. Правительство СССР выразило решительный протест действиям США, призвало принять меры к прекращению посягательств на Кубу. В Вашингтоне чиновники чувствовали себя неуютно. Президент Джон Кеннеди уволил с поста директора ЦРУ Аллена Даллеса, не справившегося с задачей. Госдеп не отрицал, но и не подтверждал участие Америки в подготовке мятежа, отделывался дежурными фразами о поддержке всех свободолюбивых сил.

Большаков вернулся в Вашингтон спустя неделю после событий на Кубе. Где он проводил время, знал только резидент Слуцкий. Коллеги по редакции засыпали вопросами: как там Москва? Приходилось выкручиваться. Столица нашей родины стояла незыблемо. Он видел ее дважды – не покидая аэродромного поля. Над Москвой плыли свинцовые тучи, моросил дождь. Франческа, когда он ей позвонил, прыгала от радости, вечером примчалась, повалила в постель и исцеловала вдоль и поперек. Потом призналась, что плохие предчувствия – странная штука. То сбываются, то нет. «А не надо себя накручивать, – смеялся Большаков. – Все в порядке, дорогая. Совещание в издательстве прошло продуктивно, работаем дальше – с учетом меняющейся международной обстановки». Она не понимала половину произносимых им слов, но не брала в голову – они не имели отношения к ее чувствам.

Поступали данные: в Пентагоне, в недрах ЦРУ проходит «разбор полетов» – что пошло не так, кто виноват и что делать? Причин было множество: недочеты планирования, плохое взаимодействие между сухопутными силами, авиацией и флотом, недостаточная мотивация личного состава. Об избытке мотивации у кубинских солдат речь даже не шла. Президент Кеннеди призывал провести доскональную работу над ошибками – и чтобы в следующий раз такого не повторилось. Информация подтверждалась: вторжением в залив Свиней американцы не ограничатся. Свободолюбивая Куба у самого «подбрюшья» – явление неприемлемое.

Жизнь входила в ритм, страсти по Кубе улеглись. История с полетом Гагарина тоже тускнела. В НАСА и правительстве сделали правильные выводы, начиналась кропотливая работа по ускорению развития космической отрасли. Пару раз на горизонте мелькал приятель Фрэнк Холлман, но дальше бесед по телефону не шло. Спрашивал о работе в журнале, сетовал на кромешную занятость. Надо бы как-то встретиться, посидеть в баре за стаканчиком виски, но пока некогда. Странное предложение журналиста осталось в памяти, вызывало вопросы, но данную тему Фрэнк не поднимал. В разговорах вел себя сдержанно. Обиделся? Вроде не на что, не ребенок, должен понимать, как все работает. 9 мая вся прогрессивная часть человечества отмечала День Победы в Великой Отечественной войне. Для советских людей это был священный праздник. В посольстве проходили торжественные мероприятия, принимались делегации. Георгий весь день просидел в редакции журнала. Отметить праздник ударным трудом – тоже правильно. Раскалился телефон, звонили соотечественники, звонили иностранцы, поздравляли. К концу рабочего дня позвонил Фрэнк Холлман, спросил, есть ли планы на остаток дня. Планы имелись – связанные с делами сердечными, но, к сожалению, только после девяти вечера. Георгий замялся, и Фрэнк сделал верные выводы.

– Все в порядке, дружище, спаивать не буду, но посидеть в отличном ресторане мы обязаны. Знаю, какой сегодня день, и мы должны его отметить. Чинно, торжественно, с малым количеством алкоголя. Согласись, наша страна тоже внесла свою лепту в события 16-летней давности. Не такую, конечно, как вы, мы и не претендуем. Но признайся, сколько бы вы еще провозились с Гитлером, не высадись мы в Нормандии?

Американцы (по крайней мере, дружащие с головой) понимали, что их вклад в Победу весьма скромен. Но Фрэнк был где-то прав – и жертв бы было больше, и страна бы сломалась от невероятного напряжения.

– Молчишь? – констатировал Холлман. – Вот и отлично. Через часок подскочу, никуда не убегай. Думаю, возьмем такси. Не вскроют мой «Бьюик» у вашей редакции? – Фрэнк засмеялся. – Шучу, завтра его заберу. В Джорджтауне есть достаточно милый ресторан, там и посидим.

– Хорошо, – проворчал Георгий. – Надеюсь, это не в Гайане?

Шутка Фрэнку понравилась, он хохотнул. Уверил, что в Южную Америку лететь не придется. С одинаковыми названиями порой возникали проблемы. Путали Грузию со штатом Джорджия, город Вашингтон – с одноименным штатом. И если речь шла о столице государства, то добавляли «Ди Си» – округ Колумбия. Да и с Колумбией все было непросто. Фрэнк приехал ровно через час, ждал у входа – весь подтянутый, торжественный, в строгом деловом костюме. Придирчиво обозрел приятеля, удовлетворенно кивнул.

– Доволен? – спросил Георгий. – Соответствую высокой кухне?

– Вполне, – кивнул Холлман. – Ты не поверишь, но это действительно приличное место.

Он был немного загадочный, и во всем происходящем чувствовался некий подвох. Но Большаков не придал значения. Поймать такси труда не составило. Исторический район Джорджтаун находился на северо-востоке американской столицы, протянулся вдоль Потомака. Здесь концентрировались торговые точки – от мелких лавочек до гигантских торговых центров; досыта кормили – и в пафосных ресторанах, и в «народных» забегаловках. Ресторан «Клайдз оф Джорджтаун», к которому доставил водитель, был одним из знаковых местечек района.

– Уверен, что нам хватит моей зарплаты? – с сомнением произнес Георгий. – Хочешь меня испугать или что?

– Ничего не бойся. Есть еще моя зарплата, – напомнил Фрэнк. – Не волнуйся, приятель. Как говорят у вас в России, не так страшен черт.

И даже за порогом тревога не ударила в набат. Но некие странности подмечались. Официант любезно подвел к столику. Георгий перелистывал меню. Заведение предлагало популярные блюда на гриле, итальянскую пасту, разнообразие морепродуктов, а также их производных – например, гигантский крабовый пирог. Жареные морские гребешки, улитки, устрицы. Из нормальной еды – мясные рулеты, пастушьи пироги, свинину, жаренную на медленном огне. Цифры напротив каждого блюда поражали воображение.

– Фрэнк, ты издеваешься? – проворчал Георгий. – Из всего этого благолепия я могу себе позволить лишь маринованную свеклу. Зачем мы здесь, Фрэнк?

И только сейчас он обнаружил, что приятель меньше всего похож на «Фрэнка обыкновенного». Журналист как-то подобрался, смотрел пристально. Потом глянул на часы, выдохнул.

– Прости, дружище. – Голос Фрэнка ломался, как у подростка. – Это была уловка. Другого способа просто не оставалось. Надеюсь, простишь… может, не сразу. Слева от тебя в глубине зала – проход. Там другие помещения, принадлежащие ресторану. По коридору влево – малый зал, в нем проводятся закрытые мероприятия, приватные вечеринки. Посторонних туда не пускают. Пройти в эти помещения можно с черного хода. Сегодняшняя вечеринка – конфиденциальная, о ней знают лишь несколько человек. Умоляю, Джордж, – Холлман сменил тональность, – поговори с Робертом Кеннеди. В упомянутом зале – он и его помощник. Думаю, прибыли минут пять назад… – Фрэнк опять вскинул руку с часами, – специально по твою душу. Это не провокация, это попытка наладить неофициальную связь. В обход Пентагона, ФБР, в обход ваших партийных и государственных органов. Нам нужен диалог, понимаешь? Неформальный, доверительный. Официальные встречи ничего не дают, мы просто не понимаем друг друга – не будешь спорить?

Сердце провалилось в пятки, какое-то предательское малодушие…

– Фрэнк, ты в своем уме? – зашипел Большаков. – Снова за старое? Ведь ясно было сказано… Ты подставляешь меня, понимаешь? Я не могу нарушать инструкции. За такие проделки полечу с работы – и это еще в лучшем случае. Ты же умный человек, Фрэнк…

– Ты тоже. – Журналист натужно улыбнулся. – Должен понимать, какие перспективы откроет этот канал – если заработает. Ну, прости, – повторил Фрэнк, – поступил непорядочно, поставил тебя перед свершившимся фактом. Но ты можешь все изменить – если откажешься от встречи. Просто встанешь и уйдешь. Никто не будет стрелять тебе в спину. Ну подумаешь, сгоняли в ресторан министра юстиции США, попутно брата президента. Роберт переживет, не такая уж обида. Но ты подумай. Я сейчас встану и уйду – я всего лишь посредник, мне на этой вечеринке места нет. А ты сиди и думай, как решишь, так и будет. Но помни о конфиденциальности – не вздумай болтать.

– Чушь какая-то. – Большаков скрипнул зубами. – О какой конфиденциальности ты говоришь? За мной могли следить. Ваши спецслужбы часто так развлекаются…

– Могли, – перебил Фрэнк, – но не следили. В противном случае мы бы не сидели в этом зале. Роберт Кеннеди, знаешь ли, не последний человек в стране. Ну, бывай, приятель. До новых, как говорится, встреч.

Фрэнк поднялся и покинул зал. Удивленно глянул официант, но воздержался от комментария.

Полковник не шевелился. В душе протекало сражение. Несколько раз он порывался встать и оправиться за Фрэнком, но сидел, перекатывал в голове его слова. Нарушение прямого приказа – это преступление. И за него предусмотрена уголовная статья. Но Фрэнк был тысячу раз прав, перспективы открывались невиданные! И такого точно в истории международных отношений не было! Но он не мог согласиться на встречу. Отказаться тоже не мог. Сообщить резиденту? Подождите, господин генеральный прокурор, я только позвоню нашему старшему по разведке…

Реакция резидента была вполне предсказуема. Георгий поднялся и направился к дальней двери. Покосилась дама за столиком, одетая в изящное платье. Интересно, будь он одет в арестантскую робу, тоже бы покосилась? Георгий вошел в коридор, повернул налево. Напрягся человек в костюме, смерил его профессиональным оком – и не стал препятствовать, освободил проход. Оставалась еще возможность отыграть обратно – просто развернуться и уйти. Но, увы, не воспользовался, постучал и вошел внутрь.

Помещение не отличалось кубатурой. Но главное, чтобы уютно и приватно. Шелковые шторы, мягкая мебель, стулья с витыми ножками. За продолговатым столиком сидели двое мужчин, вполголоса переговаривались. Дружно замолчали, повернули головы. «Заставляешь ждать генерального прокурора США», – шевельнулось в голове. Странно, он был спокоен, как тибетский монах. Улеглись страсти, все встало на свои места. Это действительно был Роберт Кеннеди, младший брат действующего президента, он же министр юстиции и генеральный прокурор. Рослый, хорошо одетый, успешный американец. Роберту было 37 лет – еще молодой, на два года младше своего брата. Семья Кеннеди добивалась больших успехов в политике, пробилась на самый верх – и в этом не было ничего удивительного. Второго присутствующего Георгий не знал. Невысокий, какой-то щуплый, с волнистыми волосами. Он сидел на торце столика – явно занимая подчиненное положение. Но пользовался доверием, раз присутствовал…

Они словно не удивились. Бог знает, о чем им наплел Фрэнк… Роберт Кеннеди сверкнул белозубой улыбкой – так знакомой по телерепортажам и фото в газетах, приподнялся, протянул руку. Он был само радушие.

– Здравствуйте, мистер Большаков, рады, что вы нашли для нас время. Присаживайтесь, прошу вас. Надеюсь, представляться не надо?

– Добрый день, господин генеральный прокурор, – учтиво сказал Большаков, ответив на рукопожатие. – Рад с вами лично познакомиться.

– Зовите меня Робертом, ни к чему нам эти условности. – Кеннеди не стирал с лица улыбки. Улыбаться ему шло – как и всему его семейству. – А я вас буду звать Джорджи, договорились? Это Филипп Левинсон, мой помощник и хороший друг. В его присутствии можете говорить свободно.

Помощник тоже привстал, учтиво кивнул, пожали руки. Этот человек явно не был охотником поболтать. У него было умное лицо, внимательные глаза. Большаков сидел напротив, старался избавиться от неловкости. Они действительно не удивились. Фрэнк, похоже, изрядно рисковал, заверяя Кеннеди, что Большаков согласен на встречу. Роберт смотрел доброжелательно, с небольшим прищуром. Это ничего не значило, но все же располагало к беседе.

– Надеюсь, у вас не будет неприятностей, Джорджи? – спросил Роберт.

– Я тоже на это надеюсь, – отозвался Большаков. Ответ зачелся, собеседник продолжал улыбаться.

– Хотите что-нибудь поесть, выпить? Прошу вас, не стесняйтесь, Джорджи. В этом заведении неплохая кухня, и персонал не заставляет часами ждать.

На столе лежали папки с бумагами, стояли чашки с недопитым кофе. Эти двое явно пришли не поесть.

– Спасибо, Роберт, есть не хочу. Но от чашки американо не откажусь.

Кеннеди что-то нажал сбоку на столешнице. Вошел субъект в костюме с невозмутимым лицом, выслушал пожелание и испарился. Человек работал в охране Кеннеди, доступ в помещение сотрудников ресторана ограничили. Зверский голод, еще недавно сжиравший изнутри, куда-то испарился. Кофе принесли почти сразу – вот бы поучиться работникам советского общепита! Напиток был густой, с пряными нотками, зря Франческа катила бочку на американский кофе.

– У вас сегодня праздник, Джорджи, – напомнил Роберт. – Примите поздравления. Мы знаем, насколько это важный день для вашей страны.

Американец явно подготовился.

– Спасибо, Роберт, – кивнул Георгий, добавив про себя: «Обязательно передам нашему народу». Интересно, они знают, что он был на Кубе? – мелькнула занятная мысль. По-хорошему, не должны. Старина Майлз за решеткой. Могли сопроводить до самолета на Москву, также встретить в аэропорту – прибывшего из Москвы. Но могли и знать – он больше недели мозолил глаза кубинцам. Видимо, это не важно – раз он здесь.

– Понимаю, у вас накопились вопросы, Джорджи, – мягко начал Кеннеди, – Обязательно на них ответим. Вы редактор журнала «Советский Союз», который мы, кстати, часто просматриваем и читаем отдельные статьи… Особенно Фил. – Он хитро глянул на помощника. Тот кивком подтвердил слова шефа. – Вы также являетесь действующим офицером советской военной разведки, но поверьте, нас это не смущает. Вы не дипломат, и это хорошо, дипломатия в нашем случае не требуется. Я действую по поручению своего брата Джона, при этом одобряю и поддерживаю его инициативу. Мы предлагаем установить неофициальный канал связи между высшими лицами наших стран – моим братом и премьером Хрущевым.

Роберт отпил из чашки, не сводя взгляда с собеседника.

– Обоснуй, Фил, – он глянул на помощника.

– Да, Роберт. – Левинсон подобрался. – Давайте называть вещи своими именами – в отношениях между нашими странами присутствует напряженность. Мы этого не хотим. Мы хотим жить в мире с другими государствами, особенно с вашим. 16 лет назад мы были союзниками, вместе усмиряли нацистскую Германию, и сейчас нам незачем враждовать. Главная причина натянутости отношений – отсутствие диалога. Мы не понимаем друг друга. Вы не понимаете нашу позицию, мы не понимаем вашу. Неправильно толкуем наши намерения и действия. Каждый из нас гнет свою линию. Что мешает выслушать, понять, прийти к компромиссу?

– Полностью согласен, Фил, – сказал Большаков. – Главная наша задача – преодоление непонимания. Нужно живое общение, совместный поиск решений. Целиком поддерживаю ваши намерения, но… вы же понимаете, что подобные вопросы решаю не я?

– О, отлично понимаем, – воскликнул Роберт. – Но мы верим, что вы сможете убедить свое руководство встать на путь диалога. Повторяю, нам всем важен этот закрытый канал связи между главами наших государств. Всевозможные саммиты, визиты, встречи на полях ООН – это хорошо, но мало. Эти встречи заорганизованны, на них присутствует много людей, и не всегда можно сказать то, что думаешь. Да и время поджимает – протоколы, временные рамки, вы понимаете… Убедите свое руководство, Джорджи, пусть поймет, что это хорошая идея. Одно из преимуществ подобного формата общения – быстрота. Ведь ваша связь в посольстве… ну, вы понимаете. Связаться же с нами гораздо проще, чем вы думаете. Данный вопрос обсудим. Второе преимущество – неформальность. Мы можем говорить откровенно, не боясь, что люди из нашего окружения сделают неправильные выводы…

Большаков любезно улыбался, делал пометки в голове. Беседа носила доброжелательный характер, никто не повышал голос. Самое странное, что он был полностью согласен с этими людьми. Секретный канал – это что-то новаторское и, безусловно, полезное. Прямая аналогия с космической фантастикой: зачем лететь годами от галактики к галактике, если можно нырнуть в подпространство и вынырнуть, где нужно? У президента Кеннеди явно были проблемы. И с врагами все в порядке – в том же конгрессе, Пентагоне, в разведывательном сообществе. Он утрачивал позиции – особенно после провала в заливе Свиней. Что ему даст улучшение отношений с Советским Союзом? Генералы не поймут, назовут предателем. Хотя кто говорит об улучшении отношений? Речь идет о сглаживании углов, об урегулировании взрывоопасных ситуаций…

Беседа продолжалась. Стороны производили друг на друга приятное впечатление. Роберт явно ожидал худшего. До сих пор почитали русских за каких-то дикарей? Перед Кеннеди сидел воспитанный и образованный человек с хорошими манерами, приятный собеседник – с чувством юмора и умением слушать. Роберт упомянул про встречу «премьера Хрущева» и Джона Кеннеди в Вене, до которой оставалось три недели. У президента большие надежды на эту встречу, хотелось бы добиться взаимопонимания. Ухудшается ситуация в Берлине – и это должно стать главной темой для обсуждения. Никиту Сергеевича он упорно величал «премьером Хрущевым». Тот занимал не только пост Первого секретаря ЦК, попутно возглавлял Совет министров. Первый титул в СССР был важнее второго, но американцы это традиционно игнорировали. Большаков согласился, что встреча в Австрии должна носить прорывной характер. Роберт запоздало поздравил Советский Союз с победой в области космонавтики, просил передать личные поздравления президента Хрущеву. Георгий любезно пообещал все передать, выразил надежду, что очень скоро и Соединенные Штаты добьются успехов в освоении космического пространства. Роберт озвучил намерение президента на встрече в Вене не только обменяться мнениями по острым в опросам, но и достичь некоторых соглашений по конкретным проблемам. Например, запрещение ядерных испытаний. Большаков согласился: это было бы неплохо. На вопрос, не желает ли Роберт обсудить недавние события на Кубе, собеседник поморщился: нет, он пока не готов обсуждать данный вопрос и вообще это «мертвая тема». Что он имел в виду, осталось загадкой. Время текло, за окном начинало смеркаться. Роберт посмотрел на часы, удивленно покачал головой – надо же, увлеклись.

– Прошу нас простить, Джорджи, – мы отняли такую уйму вашего времени. Выражу надежду, что эта встреча не последняя.

– Очень хотелось бы на это надеяться, Роберт. Лично я – за продолжение контактов. Это открывает большие возможности для наших стран.

– Рад, что вы это понимаете. – Роберт лучезарно улыбался. – Передавайте привет от моего брата премьеру Хрущеву – и самые искренние пожелания. Хочу предупредить, Джорджи, данная встреча и последующие… если, конечно, ваш премьер выразит желание продолжить контакты – строго конфиденциальны. О них будут знать лишь несколько человек из окружения Джона и вашего покорного слуги. Плюс охрана – которая по определению малоразговорчива. Информация о данных контактах не должна уйти за этот круг.

– Я все понимаю, Роберт.

– Хорошо. Пока мы будем связываться с вами через Фрэнка Холлмана. ФБР не прослушивает его телефон – специалисты проверили. Появится что сообщить – звоните Фрэнку. Но открытым текстом важные сведения лучше не сообщать. Это можно сделать иносказательно, верно? А в дальнейшем решим, как будет осуществляться наша связь. Всего вам доброго, было очень приятно пообщаться.

– Большаков, ты охренел?! – Резидент Слуцкий не стеснялся в выражениях. – Что ты себе позволяешь?! Кто тебя уполномочил на эту встречу?! Кто ты вообще такой?! Понимаешь, дурья твоя голова, что ты сейчас поставил крест на своей карьере, а также на моей?!

Резидент бушевал, источал громы и молнии, метался по кабинету, как волк по клетке, – и все никак не мог успокоиться. Ведь русским языком было сказано – никаких подковерных контактов! Так повелела Москва, и не нам подвергать ревизии ее решения! Большаков стоял перед начальством, как провинившийся школьник, и тоскливо думал о последствиях. Глупо оправдываться и объяснять, что хотел как лучше. Из ресторана в Джорджтауне он вышел на каком-то автомате, плохо представляя, что это было. Холлман исчез, стал бы он ждать три часа! Бросился к ближайшему такси, в машине закурил с разрешения водителя, жадно высосал сигарету, затем еще одну. Напротив посольства заскочил в «народную забегаловку», резонно рассудив, что сытно кормят даже приговоренных к смерти, жадно поглощал какие-то гамбургеры, чизбургеры. Снова покурил на лавочке, надышался перед смертью и пошел сдаваться.

– Ну, и к чему пришли высокие договаривающиеся стороны? – язвил Слуцкий. Он уже накричался, теперь лучился ядовитым сарказмом. – Порешали судьбы мира? Все утрясли, урегулировали? Знаешь, Большаков, не ожидал. Нет, от тебя всего можно ожидать – взять, к примеру, твое поведение на Кубе. Но Куба – это ладно, там ты вредил только себе. Но здесь, знаешь ли… Понимаешь, что нарушил прямой приказ и поставил нас всех в дурацкое положение, первопроходчик ты хренов…

– Все понимаю, Константин Васильевич, – сокрушенно вздыхал Георгий. – В свое оправдание могу лишь сказать, что меня поставили перед фактом. Но это не обеляет, вы правы, возможность отказаться от встречи была… Константин Васильевич, – не выдержал он, – неужели вы не понимаете, какие возможности это перед нами открывает?

– Отчего же, прекрасно понимаю, – съязвил резидент. – Для тебя, например, небо в клеточку. Для меня – бессрочная командировка в Сомали с запретом покидать Африку. Ты кто – дипломат с большой буквы? У тебя своя работа, ты не можешь судить о неких возможностях… Все, уйди с моих глаз, Большаков, – отмахнулся Слуцкий. – Запрись в своей квартире в посольстве, никуда не выходи и жди решения своей участи. Обещаю, решение будет, мягко говоря, не в твою пользу. В посольстве, – повторил Слуцкий. – А не в той квартире, которую тебе снимает наша контора. Считай это началом своего тюремного срока.

Он спал как убитый – поздно переживать и раскаиваться. Люди с суровыми лицами пока не приходили. Он действительно превысил свои полномочия, вышел за рамки. Это было странно, полковник Большаков авантюрным складом ума не обладал. Предпочитал взвешенные решения. Он спал до обеда, поел в столовой, перекинулся парой слов со знакомыми посольскими работниками. Люди поглядывали на него с удивлением – обычно Большаков в посольстве не задерживался. Слонялся без дела по саду, без меры курил. Затем уединился в своем жилище, сидел, нахохлившись, наблюдал, как небо за окном покрывается серостью. Жалко – вчера не позвонил Франческе, и сегодня она, должно быть, обрывает телефон… Вздрогнул – зазвонил аппарат. Квартиру в посольстве выделили телефонизированную – на всякие экстренные случаи.

– Явись, – мрачно изрек резидент.

Большаков явился на Голгофу через считаные минуты. Что такое разведчику собраться? Слуцкий сидел за столом и с каким-то недобрым интересом поглядывал на подчиненного.

– Полтора часа назад в Москве закончилось внеочередное заседание Президиума ЦК, – как-то издалека начал резидент. – Его собрали по единственному вопросу – по твоему вопросу, Георгий. Это, кстати, единственный на моей памяти случай, когда Президиум собирался по конкретной персоне. Центральный Комитет партии и лично Никита Сергеевич приняли решение продолжить неофициальные контакты с американской стороной.

Резидент сделал паузу, подождал, пока дойдет. Доходило, как до жирафа.

– Понятно, – кивнул Слуцкий. – Не слышны в саду даже шорохи. Повторять не буду. Тема остро заинтересовала Никиту Сергеевича, и он считает ее перспективной. Можешь продолжать свидания с Робертом Кеннеди, но о каждой беседе должен составлять подробный отчет, который ляжет на стол Никите Сергеевичу. Он будет присылать инструкции: как себя вести и о чем говорить. Никакой отсебятины, Большаков, уяснил? Вся информация, особенно горячая, должна передаваться оперативно.

Резидент сделал паузу. Большаков молчал. Рубашка прилипла к спине.

– Ну ты и жук, Большаков, – покачал головой резидент и отвернулся – чтобы, не дай бог, не заметил улыбку. – Не мытьем, так катаньем добился своего. Все, иди, какой от тебя прок, ты все равно язык проглотил…