Дальняя дорога оказалась не такой уж утомительной. В столицу мятежного островного государства прибыли 17 апреля в четыре часа пополудни. С московским рейсом дико повезло. Город застыл в тревожном ожидании. Замерли высотки в районе «Центро Хабана», построенные при диктаторе-кровопийце Батисте, классические достопримечательности района Хабана Веджа – Старая Гавана. Прилетели этим рейсом втроем: генерал-майор Шацкий – невысокий, малоразговорчивый, нелюдимый; некий полковник Гайдуков и Георгий. Еще одна группа спецов из ГРУ должна была прибыть следом. Из аэропорта домчали с ветерком – на трех «газиках», в почетном окружении молодых бойцов народной милиции. В городе было много патрулей, на перекрестках в центре стояли бронетранспортеры. Информация, собранная с мира по нитке, в том числе от Марии Добрянской, оказалась верна. Вторжение началось сегодня, сразу после полуночи! Транспорты, замаскированные под торговые суда, сменили курс и вышли к южному побережью Кубы. Место десантирования выбрали грамотно – бухта Кочинос, другое название – залив Свиней. Район практически безлюдный, крупных поселений в округе нет. Гавана – далеко на западе, в 150 километрах. Скалы, красивые природные лагуны, пологие пляжи с неплохими выходами в глубину острова. Подошли четыре транспорта, встали на рейде. Работали две десантные баржи. Подойти к берегу не составляло труда. По настилу на песок съезжали бульдозеры для строительства взлетно-посадочных полос, легкие танки М-41 «Уокер Бульдог», производство которых в Америке прекратили в 49-м году; шла пехота, вооруженная до зубов стрелковым оружием. Основное место десантирования – Плайя-Хирон, «Голубой пляж» – здесь высаживались главные силы. В стороне, на Плайя-Ларга (Красном пляже) выгружались с баржи бронетранспортеры М-8, мускулистые коммандос стаскивали на берег легкие орудия полевой артиллерии. На Зеленый пляж (Плайя-Верде), находящийся изрядно в стороне, сбросили парашютный десант.

Десантники рассредоточивались по побережью, лихорадочно окапывались, прятали технику. Они могли и вовсе остаться незамеченными. На счастье, по прибрежной дороге проезжал патруль народной милиции из пяти человек. От увиденного у молодых бойцов захватило дух. Внедорожник вынесся на обрыв, их заметили. В машине имелась рация, сигнал тревоги полетел в эфир. Бойцы посыпались из машины, залегли в камнях и храбро вступили в бой. Перестрелка длилась несколько минут. Ударили гранатометы, над побережьем воцарился адский грохот. Одного бойца убили, двое получили ранения. Быстро иссяк боекомплект. Один из уцелевших вытаскивал из зоны поражения пострадавших, другой отстреливался одиночными патронами. В дыму между камнями перебегали какие-то фигурки. Потрепанный патруль отступил – жертвовать жизнями за просто так не стали. Продолжалась высадка, десантники закреплялись. Через полчаса из ближайшего городка прибыл отряд народной милиции в количестве ста человек. Это было лучше, чем пятеро, но все равно капля в море. Ополченцы растянулись в цепь, открыли ураганный огонь из автоматов Калашникова. Имелись пулеметы и несколько ручных гранатометов. Десантники открыли ответный огонь, побережье покрылось частоколом взрывов. Бой продолжался несколько часов. Выгрузка продолжалась – но теперь в затрудненных условиях. Десантники пошли в атаку, бойцы милиции отступали, отстреливаясь. Силы вторжения продолжали осваивать территорию, бульдозеры расчищали полосу для приема транспортных самолетов. Но из окрестных городов уже спешили наспех собранные подразделения, подходил кадровый пехотный батальон в количестве 900 человек…

Фиделю о случившемся доложили только в три часа пополудни. Разгневанный лидер выступил с радиообращением к нации. Призвал дать отпор гнусным агрессорам, обозвал десантников «гусанос» – «червяками», и это слово быстро подхватили, сделали нарицательным. В стране ввели военное положение, была объявлена всеобщая мобилизация. Из города Санта-Клара, расположенного в 120 километрах от места высадки, на выручку своим братьям выступили крупные силы. В бухте Свиней тем временем громыхало сражение. Под огнем высаживались десантники, сходила на берег боевая техника. Прибывшие подразделения кубинской армии с колес вступали в бой. Но недостатки планирования вторжения уже ощущались – запаздывала авиация. Чего не сказать о самолетах Фиделя – они постоянно мелькали в воздухе, наносили удары. Массированной атаке подверглись неповоротливые транспорты, стоящие на рейде. На палубах гремели взрывы. Команды отстреливались из зенитных пулеметов, но пользы от этого не было. Летчикам удалось потопить два транспорта – «Хьюстон», перевозивший пехотный батальон, и «Рио-Эскондидо», трюмы которого были забиты боеприпасами и топливом. Пошли ко дну обе десантные баржи. В сражении намечался перелом, однако ситуация ухудшилась, когда на Плайя-Верде был сброшен парашютный десант – две сотни вооруженных до зубов головорезов…

В столичном районе Хубана Веджа было тихо, но напряжение витало в воздухе. На восьмом этаже многоэтажного здания раньше располагался офис американского банка, теперь работали специалисты из ГРУ. В офисе имелось радио, телевидение, в соседней комнате – телетайп, постоянно бегали курьеры. Сюда стекалась информация из зоны боевых действий, поступали сводки о положении в стране, о действиях оппозиции. Информация была сумбурная, скомканная, зачастую непроверенная. Полковник Гайдуков на ломаном испанском общался с растерянным офицером кубинской армии – тот путался в «показаниях», пытался что-то изобразить на карте. Ворчал вечно недовольный генерал-майор Шацкий: ему нужно знать реальное положение вещей, а не дежурные отписки о том, как героические бойцы народной армии громят захватчиков с именем Фиделя на устах! Ситуация складывалась противоречивая. Но перелом на поле боя все же произошел. Штурмовики кубинских ВВС перепахивали позиции, где пытался закрепиться агрессор. Наступление вглубь острова не развивалось, плацдарм оставался тем же. Противоборствующие стороны яростно схлестнулись на узкой полоске суши. Бомбардировщики В-26, поднятые с авиабазы в Никарагуа, бомбили кубинские позиции на побережье, но большого успеха не достигли. Два самолета кубинцы сбили. Уцелевшие транспорты ушли в открытое море, чтобы не соблазнять кубинских летчиков…

Ночь на жесткой кушетке прошла неспокойно. Георгий бродил от окна к окну, много курил. Поспал несколько часов, снова шатался по офису. В отдаленных кварталах кубинская оппозиция что-то взрывала, трещали автоматные очереди. Но развития эти действия не получали, все обрывалось. Всенародного восстания, на которое рассчитывали заговорщики, не случилось. А отдельные всплески безжалостно давили. Рассвет полковник встретил у окна. Открывался панорамный вид. На севере, за щербатой бетонной набережной голубело ласковое море, колыхались пальмовые метелки. Справа в набережную вливался проспект Прадо. На другой стороне – скопление многоэтажек – бывшие штаб-квартиры американских корпораций, офисы финансовых организаций. Еще дальше – Старая Гавана: памятники архитектуры, культурное наследие испанских колонизаторов – дворец Альбана, старинная табачная фабрика «Партагас»…

18 апреля сложная ситуация пошла на поправку. Плацдарм не расширялся. В зону боевых действий прибывали части и подразделения кубинской армии. Прибыли два артиллерийских дивизиона, танковый батальон, имеющий на вооружении танки Т-34-85. На вражеские позиции обрушились сотни снарядов. Враг ожесточенно сопротивлялся, но кубинская армия двинулась вперед. Десантников выбили из Плайя-Ларга. Площадь плацдарма стала ощутимо меньше. Но враг не сдавался, контрас пытались контратаковать – и на отдельных позициях потеснили правительственные силы. На наспех оформленной полосе приземлился транспортный самолет С-46, выгрузил боеприпасы, забрал раненых. С авианосца «Эссекс», стоящего на безопасном удалении, поднялись два штурмовика с закрашенными опознавательными знаками, совершили облет зоны боевых действий. Огонь не открывали – видимо, своим присутствием хотели подбодрить затосковавших «гусанос». Но тем от этой картинки было ни холодно ни жарко.

– Нет уж, довольно, – проворчал генерал Шацкий, отбрасывая бестолковую сводку. – Мы должны быть там, где разворачиваются события. Нужны пленные, желательно американцы. Большинство из них либо работает в ЦРУ, либо заключили с ним контракт. От этих чертовых кубинских эмигрантов пользы не будет. Гайдуков, распорядись насчет вертолета и сопровождения.

– Уверены, Геннадий Петрович? – Гайдуков сглотнул. – Нет, я не то чтобы против побегать под рулями, но для вас этот риск…

– К черту риск, – отмахнулся генерал. – Мы должны все видеть своими глазами, иначе не получим полной картины. Какого тогда черта мы здесь делаем? Георгий Никитович, – повернулся он к Большакову, – вы не мой подчиненный, не могу вам приказывать. Решайте сами. Но уверяю вас, сидя в Гаване, мы ничего не узнаем. Местные чиновники имеют свойство все приукрашивать и не замечать изъяны.

Большаков не возражал. Спорный постулат, что больше видится на расстоянии. Кубинские товарищи выглядели озадаченными и обеспокоенными: с них же снимут три шкуры, если с голов советских гостей слетит хоть один волосок! Гайдуков украдкой ухмылялся: мы здесь хозяева, а не гости. Переговоры чуть не вылились в скандал, но в итоге было получено требуемое. Вертолет «Ми-6» шел на приличной высоте – над кварталами кубинской столицы, над полями, засаженными сахарным тростником. Гудели турбинные двигатели. Винтовая машина перевозила около дюжины пассажиров и какие-то оцинкованные контейнеры. Сразу вспоминался популярный советский слоган: «Водитель, возьми попутный груз!» Вертолет бросало в воздушные ямы, закладывало уши от рева турбин. Ощущения были так себе, хотелось посочувствовать пилотам, летающим каждый день. Сомнительно, что эти машины подвергают какому-то ремонту. Неприятно поскрипывала выданная новенькая униформа – однотонная, с отложным воротом, без каких-либо знаков различий. Бойцы кубинской армии поглядывали с любопытством на советских братьев – в основном молодые, парочка европеоидов, остальные – характерные латинос. Развалился и позевывал мулат с жесткими кучерявыми волосами. Поглядывала с интересом и строила глазки темноволосая миловидная девушка – такой же боец, как и остальные. Кажется, ее звали Селена.

Полет продолжался минут сорок, затем пилот резко пошел на посадку. Садились на центральную площадь небольшого малоэтажного городка. Из кабины доносилась яростная перепалка – пилот по рации крыл кого-то испанским матом. Заволновался Шацкий, отправился, хватаясь за кронштейны, в кабину. Проснулся полковник Гайдуков, обвел пространство мутным взором. Вертолет совершил посадку, слава богу, мягкую. Но все равно тряхнуло. Засмеялась Селена – боевой товарищ сообщил ей что-то смешное. Создавалось ощущение, что эти люди ничего не боятся. Вернулся генерал Шацкий, изрядно раздосадованный, прокричал:

– Дальше не полетим, запрещено, опасная зона! Пилот, видите ли, не хочет отправляться в тюрьму за нарушение инструкции! Высаживаемся, товарищи, дальше поедем на машинах!

Командовал своими людьми капрал Педро Бальтазар. Солдаты выпрыгивали на брусчатку, хватались за шапки, чтобы их не унесло ветром. Ловко спрыгнула Селена, забросила на плечо армейский рюкзак. Вращение винта затихало плавно, приходилось удерживать все, что могло оторваться. На площадь въехал открытый «Виллис-Оверленд» – такие внедорожники американцы собирали в 50-е годы, – они сменили старые добрые «Виллисы» времен Второй мировой войны. С подножки спрыгнул подтянутый мужчина в защитном облачении, небрежно отдал честь генералу.

– Здравия желаю, Геннадий Петрович. Нам сообщили, что вы здесь. Мы тоже направляемся в залив Свиней – поедем вместе.

– Ну, слава богу, – проворчал Шацкий. – Хоть какое-то знакомое лицо. Познакомьтесь, Георгий Никитович, подполковник Пронин Олег Петрович. Прибыл на Кубу два месяца назад с секретной миссией. Можно сказать, вник в реалии местной жизни. Но безобразие в заливе Свиней его ребята все же проворонили.

– Специализируемся на выявлении оппозиционно настроенных элементов, – объяснил Пронин, с любопытством смерив взглядом незнакомую фигуру, пожал протянутую руку. – А уж военные операции – при всем уважении, Геннадий Петрович, – ваша прерогатива… Со мной четверо, товарищ генерал, и вас человек двенадцать. Сейчас подойдут еще машины.

Подошли советские «газики» – тех же 50-х годов. Большаков поймал себя на мысли, что советским автопроизводителям не помешает изучить опыт конкурентов. Американские авто смотрелись элегантнее. Колонна выехала из городка в юго-восточном направлении. Асфальтовая дорога сменилась щебеночной, пошла тряска. Приходилось держаться за стальные дуги, переброшенные через кузов. Дорога тянулась по сельской местности. Мелькали перелески с причудливыми тропическими деревьями, проплывали скальные массивы. Небо на востоке прочертили две точки – самолеты. Поди пойми, чьи и куда направляются. Прямо по курсу доносился гул – такое ощущение, что шла гроза. В головной машине тряслись военнослужащие, что-то принимал по рации усатый Педро Бальтазар. Следом ехали Шацкий и Гайдуков в компании военных. Далее – опять военнослужащие, за ними «Виллис», в котором находился Большаков. Олег Пронин сидел рядом с водителем, крутил ручку настройки приемника. Прокричал:

– Они уже не наступают, кубинцы их теснят! Два эсминца ВВС США пытались подойти к бухте, но по ним открыли огонь, и они ушли в море! Но обстановка сложная! Приближаемся к району Ла-Вейда, куда был сброшен десант! Здесь надо проявлять максимум осторожности!

Позднее Большаков анализировал свои ощущения. Страха не было. А если и был, то не такой, чтобы не выполнять свою работу. Рисковать приходилось – причем на всех этапах жизни. Мужская работа не была в диковинку. В 41-м году ему исполнилось 19 лет. Как все, пришел в военкомат. Но судьба распорядилась иначе. Слишком хорошо учился в школе! Отправили доучиваться. Окончил курсы военных переводчиков при Московском институте иностранных языков и был отправлен в штаб стрелкового полка. Бывало всякое, и за автомат хватался. И горел, и тонул, и выносил на себе раненого начштаба – практически центнер живого веса. В 42-м году, в 20 лет, стал помощником начальника разведки штаба стрелковой дивизии, ходил на боевые задания, по душам общался с пленными. Вторая половина войны не задалась – был отозван на обучение в Высшую разведывательную школу Генштаба, где и обучался до конца войны. Помнил, как было неловко перед ребятами, возвращающимися с фронта. Особенно перед теми, кто не вернулся. Но кто-то должен и этим заниматься. Высшую школу сменила Военно-дипломатическая академия. Четыре года работал в Нью-Йорке и Вашингтоне под прикрытием корреспондента ТАСС – с 1952 по 1955 год. Дальше – служба офицером по особым поручениям у министра обороны Жукова, оттуда перевелся в центральный аппарат ГРУ…

Дальше дорога змеилась морем – ощущался йодистый запах. От воды проезжую часть отгораживали скопления валунов, скалы. Приближалась канонада. Напрягся подполковник Пронин, покосился через плечо на коллегу. Дорога вдруг резко ушла в сторону, головная машина свернула, водитель затормозил, стал выкручивать баранку на примыкающую грунтовку. Привстал с сиденья капрал Бальтазар, вертел головой, затем опустился обратно, развернул карту. Заблудились, товарищи?

Вспыхнула стрельба! Как-то поздновато дошло, что стреляют по ним, со стороны моря! Словно в фильме про войну оказались, нереально все… Пуля провыла над головой, вторая ударила в стальную дугу для крепления тента. Георгий отпрянул. Да бомбилью же твою с калебасой! Развернулся головной джип с пробитым колесом, заблокировал проезд остальным машинам. В колонне воцарился переполох. По ним стреляли, как минимум, из нескольких стволов. Ударил ручной гранатомет, но стрелок был неважнецкий, взрыв прогремел метрах в пятнадцати от головного «газика» – в салоне все равно никого не осталось. Колонна встала. Бойцы народной армии вели ответный огонь. Двое скорчились за обшивкой в машинах, остальные скатывались в левый кювет – он был относительно глубок. Пальба не смолкала. Георгий выкатился через дверцу, пригнулся и прыгнул в канаву. Здесь было относительно безопасно. Стреноженная колонна ощетинилась огнем. Стреляли наобум – вряд ли в этом хаосе можно было прицелиться. Ответная стрельба становилась неровной. Георгий высунулся. Машины разбросало по дороге. Огонь вели от берега, с расстояния около восьмидесяти метров. За дорогой – голое глинистое пространство, местность неровная, с буграми, впадинами, изрытая канавами. У моря – цепочка невысоких скал, нагромождения булыжников. Среди камней мелькали фигурки в камуфляже, вел огонь пулеметчик из расщелины. Не было времени размышлять, откуда здесь взялся неприятель. В нескольких шагах припал к откосу подполковник Пронин, стрелял из «ТТ», закусив губу. Глаза сверкали, лицо перекосилось. Он был чумазый как черт – в глине обвалялся. В двух шагах лежал мертвый боец кубинской армии. Кажется, при жизни он отвлекался на имя Санчес… Еще одно тело свесилось с искореженного борта. Ругался, привалившись к откосу, Пронин, рвал заклинивший затвор. Бойцы рассыпались вдоль канавы, стреляли, высовываясь из укрытий. Скорчился за колесом капрал Бальтазар, покрикивал на подчиненных. Держался за ухо и досадливо морщился полковник Гайдуков, кровь текла по пальцам. Генерала Шацкого два бойца выволокли из машины, пытались затащить в канаву с обрывистыми краями. Геннадий Петрович не терял самообладания, вырывался, крыл бойцов густым матом. Но те невозмутимо выполняли инструкции. Вздрагивала, закатывая глаза, Селена. Товарищи спустили ее в канаву, положили на спину. В животе чернело страшное отверстие – достал осколок разорвавшейся гранаты. Кровь текла ручьем. Товарищи затыкали рану бинтами, пытались наложить примитивную перевязку. Но это было бесполезно. Губы девушки что-то шептали, пальцы скребли сухую глину. Выл и теребил боевую подругу склонившийся над Селеной молодой кубинец. Ком вырос в горле, Георгий отвернулся…

Противник практически перестал стрелять. Военные тоже истратили боезапас. Молчал пулеметчик – подстрелили мерзавца. Слева, на востоке, внезапно разгорелся бой. Плотно работали автоматы Калашникова – именно они состояли на вооружении правительственных войск. Рванула граната в скалах. Похоже, опомнились бойцы, выбившие врага из Плайя-Ларга, устремились за прорвавшейся группой. Перебегали фигурки в однотонной униформе. Уцелевшие контрас стали пятиться, просачивались между камнями. Выжили несколько человек, и отступать они могли только вдоль моря. Все происходило быстро. Спрыгнул с кряжистой скалы наемник в пятнистом облачении, ахнул от боли в подвернутой ноге. Это были еще цветочки – пуля в спине доставила куда больше ощущений. Он катался по каменной плите, выл, обливаясь кровью. Еще одному не повезло, рухнул, как подломленный, покатился по наклонной. В зоне видимости объявились двое с европейскими лицами. Они бежали, пригнувшись – рюкзаки за спинами, разгрузочные жилеты, штурмовые американские винтовки М-14. Они проследовали друг за дружкой, пропали в скалах. Впрочем, один высунулся, когда сзади образовался шум. Выскочил солдат кубинской армии, вскинул одноразовый ручной гранатомет. Убегающий среагировал, произвел одиночный выстрел. Гранатометчик рухнул на колени, выпустив из рук свою трубу. Она покатилась в расщелину. Боец повалился лицом вниз, замер. Выбежали еще двое с «калашниковыми». Наемник снова не растерялся, бросил гранату по навесной траектории. Боеприпас оказался не слабый – явно оборонительного характера. Рвануло мощно, открытое пространство заволокло дымом. Кричали пораженные осколками солдаты. Оторвался кусок скалы, рухнул в узкий проход, заблокировав дорогу участникам погони. Мелькнул злорадный оскал наемника, и почему-то запомнилось это лицо – широкое, скуластое, недоброе. Из колонны среагировали – открыли огонь, у кого еще оставались патроны. Но этот тип даже ухом не повел, развернулся и побежал догонять напарника…

Что за дурь ударила в голову – дело темное. Эти двое не были кубинцами, действовали профессионально. Из всей своры выжили только они. Явно не простые. И эта парочка имеет все шансы уйти безнаказанными! Какая-то сила потянула полковника из укрытия. Он уже не замечал, что происходит вокруг. С удивлением обнаружил канаву за дорогой – она извилисто тянулась к скалам, забирала вправо. Что-то хрипел в спину подполковник Пронин. Георгий подхватил за цевье автомат застреленного бойца, перебежал проезжую часть, спрыгнул в канаву. Оступился, извозился в глине, но решимости не утратил – побежал, согнувшись…

Он преодолел открытое пространство – только затылок мелькал над канавой. Выбрался, схватившись за клык скалы, протиснулся в расщелину. Дышалось неважно, пришлось напрячься, чтобы одолеть эту щель. Мелкие камни выскакивали из-под ног, автомат постоянно норовил упасть. Он опустился на корточки, пролез под низко висящей «фигурной» скалой, передернул затвор. В последний раз стрелял еще из «ППШ» – как же давно это было! Но ничего, смысл тот же, разберется. Дальше двигался тем же гусиным шагом. Пространство расширилось, в нескольких шагах плескалось море, волна облизывала камни, теснящиеся у воды. Плоские булыжники формировали площадку. Времени на передышку уже не оставалось. Из каменных лабиринтов, тяжело отдуваясь, выбрались двое. Большаков опередил их на полминуты! Погони не было – видимо, кубинцы заблудились в скалах. У беглецов имелась фора. Рухнул на колени жилистый мужчина – светловолосый, сравнительно молодой. Он дышал с хриплым надрывом. Второй недовольно заворчал – он не собирался здесь задерживаться. Именно он застрелил гранатометчика и нашпиговал его товарищей осколками. Субъект сделал ухо по ветру, прислушался. Из-за скал доносились крики.

– Быстрее, Билли, некогда сидеть… – хрипло произнес кряжистый наемник. – Оставляем все здесь, берем только оружие. Мы уйдем, не волнуйся, в соседней лагуне дожидается лодка…

Он положил автомат под ноги, стал стаскивать с себя рюкзак, жилет. Второй, пошатываясь, поднялся, стал делать то же самое.

– На месте, замерли. – Георгий с поднятым стволом выступил из-за скалы.

Кряжистый тип с досадой сплюнул. Поднять свою винтовку он бы не успел. У второго затравленно забегали глаза, перекосилось в целом человеческое лицо. Он начал поднимать руки… и вдруг рухнул на колени, схватил свою скорострельную винтовку! Большаков произвел очередь – опередил на секунду. Выбора не было, сам виноват. Пули прошили грудь, выбили фонтанчики крови. Лицо блондина сделалось каким-то жалобным, он повалился навзничь, разбросав конечности.

Второй не успел поднять винтовку – только собрался это сделать, как обнаружил ствол «АК», смотрящий в голову.

– Не глупите, мистер, – сухо сказал Большаков. – Вы же не хотите отправиться в ад за своим товарищем?

Похоже, блондин был больше, чем товарищ. Субъект смертельно побледнел. Он плевать хотел на то, что говорил человек с автоматом. Угрюмо смотрел на соратника, словно не верил своим глазам. А тот был мертвее некуда. Распахнутые глаза таращились в небо. Американец опустился на корточки, положил руку на окровавленную грудь блондина. Затем медленно повернул голову. У него был хищный взгляд – проникающий такой, колючий. Он смотрел исподлобья, не моргая. Стало не по себе. Куда все подевались? Где подполковник Пронин, где бравые солдаты кубинской армии?! Он словно в вакуум погружался. Американец начал медленно подниматься. Правая рука пошла к сердцу – словно собрался что-то вытащить из нагрудного кармана. И вдруг резко выбросила нож! Вот же факир – в рукаве держал! Большаков среагировал – подозревал что-то подобное, отшатнулся в сторону. Лезвие чиркнуло по скале, рукоятка ножа ударила в плечо. Американец со звериным рыком бросился на него! Сплоховал полковник – ствол отклонился, не успел выстрелить. Противник мощным ударом выбил автомат из рук, ударил тяжелым кулаком под дых. Дыхание перехватило, искры брызнули из глаз. Противник хищно оскалился, его небритая физиономия была совсем рядом. Большаков ударил головой в переносицу! Видимо, многое вложил. Брызнула кровь из рассеченной кожи, американец отшатнулся. Ударили практически одновременно: Большаков в челюсть, соперник – в грудь. Сдавило грудную клетку – такое ощущение, что молотом навернули. Но и сам не оплошал – прямой в челюсть сбил врага с ног, тот покатился по камням к воде. Застряла нога между острыми булыжниками, он извивался, пытался освободиться. Выдалась минутка перевести дыхание и пересилить болевые ощущения. Когда американец поднялся, автомат был уже в руках. Большаков стоял, привалившись к скале. Злоба теснилась в глазах врага. Он медленно двинулся на Большакова. Тот ударил короткой очередью. Пули прошли над головой.

– Следующие будут в ногу, приятель, – попытался он урезонить врага. – Уверен, что этого хочешь? Ищешь смерти? Даже не надейся, попадешь к кубинцам живой. Встань на колени и заведи руки за голову.

Противник остановился. Он пожирал глазами русского офицера и, кажется, понимал, с кем свела судьба. Уж больно разительно этот человек отличался от островитян. Он колебался, покосился через плечо на море. Большаков прекрасно понимал его чувства. Прощай, свобода, любимая работа…

Он бы наверняка еще что-то выкинул, но из узкой расщелины выдавился подполковник Пронин с пистолетом, за ним еще двое разъяренных солдат. Помирать американцу расхотелось, он опустился на колени, завел руки за голову. Кубинцы налетели, как коршуны, один ударил прикладом в ухо, другой не пожалел костяшек пальцев, чтобы подправить вторую скулу. Пленника повалили носом на камни, стали вязать руки за спиной.

– Развлекаетесь, товарищ полковник? – облегченно вздохнул Пронин, пряча пистолет в кобуру. – Какого, позвольте поинтересоваться, черта? Вы не боевой офицер. Размяться потянуло? Нет, я страшно рад, что с вами все в порядке и еще одним гавриком в копилке прибыло…

– Не выделывайся, Олег Петрович, – поморщился Большаков. – Что сделано, то сделано. Лучше расскажи, почему так долго шли.

– Не долго. – Пронин немного смутился. – И не шли, а бежали. Заплутали, правда, когда из канавы вылезли, – не в ту расщелину подались. Но ты же не в обиде, Георгий Никитович? Вон как поработал. – Пронин уставился на пленника. Его толкали в спину, он уходил, прихрамывая, весь какой-то искривленный, дышащий злобой.

– Не в обиде, Олег Петрович. – Улыбка плохо удавалась. – Отвлекся от рутины, провел разминку, все в порядке, не бери в голову…

К концу дня 18 апреля у сил вторжения остался только небольшой клочок суши на Плайя-Хирон. С остальных участков прибрежной зоны их выдавили. Контрас зарывались в землю, яростно сопротивлялись. Позиции врага бомбила авиация. Американские самолеты больше не появлялись. Уцелевшие транспорты, ушедшие в море, не возвращались. Еще один С-46 совершил посадку на плацдарме, чтобы забрать раненых. Но взлететь не смог – авиабомба разнесла фрагмент взлетно-посадочной полосы. Вновь пытались подойти два эсминца ВМС США – предположительно забрать оконфузившийся десант, но авиация Фиделя их отогнала. За два дня противостояния вооруженные силы Кубы уничтожили 13 самолетов противника (большинство из них пилотировали летчики ВВС США), сами не потеряли ни одной машины. Агрессор лишился множества танков М-41, броневиков М-8. Кубинцы же потеряли лишь одну машину Т-34. Тяжелые бои унесли примерно одинаковое количество жизней с обеих сторон – по сотне с лишним бойцов. Но количество пленных «гусанос» впечатляло – только единицам удалось бежать. К утру 19 апреля боевые действия прекратились. Контрас десятками и сотнями сдавались в плен. Самых упорных отлавливали в скалах, тех, кто не желал сдаваться, уничтожали.

Ночь Георгий провел в палатке. Где-то вдалеке постреливали. Перекликались часовые, лаяли собаки. К утру из бухты доносились взрывы, но, когда взошло солнце, на поле битвы все стихло. Авантюра эмигрантов и их хозяев провалилась. Над бухтой Свиней зависло облако пороховой гари. У берега виднелись остатки изувеченных десантных барж. Местность буквально перепахали авиабомбы. Тела погибших уже убрали, чернели остовы разбитых орудий, сгоревших танков. В бухте хозяйничали правительственные силы. Пленным выделили участок побережья, они сидели кучками под охраной автоматчиков. Тягачи и тяжелые грузовики буксировали в глубь побережья подбитую технику. Уцелевшие контейнеры с оружием и боеприпасами извлекали из наспех вырытых ям, транспортировали с мерами предосторожности. Под навесом собрались штабные офицеры. Генерал Шацкий остро дискутировал с усатыми военачальниками. Переводчик временами впадал в замешательство, гадал, как перевести фразу. Посмеивался полковник Гайдуков, морщился от боли в простреленном ухе. Перевязать отдельно пострадавший орган медики не смогли, пришлось бинтовать всю голову. Из кучки военных выбрался подполковник Пронин, подошел, стрельнул сигарету.

– Вот спасибо, Георгий Никитович, за нормальное американское курево… Ты курил их «Партагас»? Вот и не пробуй никогда. Ощущения будут острее тех, которыми тебя наградил мистер Шон Майлз.

– Шон Майлз… – Большаков наморщил лоб. – Я правильно понимаю…

– Правильно, – кивнул Пронин, с наслаждением затягиваясь. – Твой крестник, так сказать. И достаточно крепкий орешек. Он не наемник, не сочувствующий. Действующий сотрудник ЦРУ, 42 года, место проживания – город Вашингтон. Насколько уверяет, не женат. Ты ведь именно об этом подумал, когда бросился за этими парнями? Их было трое, действовали в составе группы контрас. Задание – выйти за пределы захваченного плацдарма, собрать информацию о действиях правительственных войск и по возможности захватить высокопоставленного кубинского военного. Устроил бы и русский специалист – ГРУ, КГБ… Один погиб, когда пошли в отступление. Второй… Ты, кстати, прикончил его лучшего друга. Билл Крайтон, женат на сестре Майлза, вместе работали в ЦРУ, и его смерть произвела на Шона неизгладимое впечатление. Теперь ты для него – первый враг. Но можешь не беспокоиться, за решеткой у Фиделя не разгуляешься. Могут и прикончить в камере – учитывая, какое количество кубинских солдат он перебил своими руками.

– Крайтон сам напросился, – пожал плечами Георгий. – Не схватись за автомат – остался бы жив. Как-то не было времени выверять, куда стрелять, чтобы не насмерть.

– Да все понятно, – отмахнулся Пронин. – На допросе был подавлен, отделывался скупыми фразами. Поначалу решительно не хотел говорить, но местные спецслужбы за два года все же кое-что наработали… в общем, разговорили человека. Но без особых откровений. Кстати, его группу инструктировал лично Аллен Даллес – директор ЦРУ. Если хочешь, можешь еще раз с ним пообщаться.

– Именно это я и сделаю, – кивнул Георгий.

Они шли мимо огороженной зоны, где временно держали пленных «гусанос». Людей было много, только в этом секторе скопилось сотни полторы. Молодые в основном парни, но были люди и постарше. Оборванные, многие с синяками, кровоподтеками. Лица в массе латиноамериканские – метисы, мулаты, встречались и представители европейской расы. Люди жались друг к другу, угрюмо косились на охрану. Камуфляжные рубашки, такие же штаны – грязные, оборванные, – двое суток этим бедолагам пришлось зарываться в землю, чтобы не оторвало голову. Кто-то с обнаженным торсом, другие в грязных футболках, теннисках.

– А этот зачем сюда приехал? За туманом? – не сдержался Большаков, увидев мускулистого негра – черного как сажа. Парень отвернулся, не выдержав взгляд.

– За деньгами, мой друг, за деньгами, – наставительно произнес Пронин. И засмеялся. – А за туманом едут только дураки.

Допрос «особо интересных» персон, предположительно связанных с ЦРУ или Пентагоном, проводился в ближайшей деревушке с названием Альда-Вербе. Большаков присутствовал как статист, вел запись в блокнот. Допрос вели представители кубинской госбезопасности с каменными и весьма убедительными лицами. Каждому задержанному тонко намекали, что за посягательство на конституционный строй полагается самая суровая кара. И только сотрудничество с органами может ее смягчить. Сменялись фигуры – нервные, подавленные, спокойные – хотя и только внешне. Пропадать на чужбине никому не хотелось. Дома ждали семьи, опять же любимая работа на благо мирового империализма. В основном выкладывали правду: штатные сотрудники Директората специальных операций ЦРУ, разведки Министерства обороны. Многие участвовали в подготовке операции вторжения – каждый на своем участке. Связь с «пятой колонной», диверсии на объектах инфраструктуры, подрыв аэродромов, покушение на представителей власти. Одни выкладывали все по доброй воле, из других приходилось вытягивать клещами. Рисовалась полная картина планов заговорщиков. Фамилии и должности высокопоставленных чиновников ЦРУ и оборонного ведомства, замешанных в этом деле; точные места, откуда направлялась техника и личный состав; фамилии и координаты оппозиционеров, еще не арестованных военной контрразведкой революционных Вооруженных сил. Особый интерес вызывало планируемое покушение на Фиделя Кастро – по мере раскрутки фигурантов всплывали интересные факты и фамилии.

Если всплывали интересные вещи, просили повторить показания – при этом включалась кинокамера или запускалась магнитная лента. В числе прочих на допросе отметился Шон Майлз. Он сидел осунувшийся, с ввалившимися глазами, совершенно спокойный и невозмутимый. Отвечал на вопросы представителей контрразведки без спешки, обдумывал каждое слово. Иногда поворачивал голову и впивался недобрым взглядом в присутствующего Большакова. Этот взгляд был посильнее любых угроз. Но Большаков не реагировал, сидел с отсутствующим лицом, писал в блокноте. При этом ловил себя на мысли, что ничего существенного Майлз не говорит. Дежурные фразы, адреса и фамилии, которые трудно проверить. Он не отрицал, что работает в ЦРУ, называл своих коллег, имена которых и так бы узнали. Описывал свое задание: выйти с группой за пределы удерживаемой территории, связаться с сотрудником кубинской контрразведки – внедренным американским агентом – в местечке Сан-Долорес. Получить у него координаты целей для ударов бомбардировщиками: склады с советским вооружением, парочка узлов связи, подстанция, питающая зарытый в землю запасной командный пункт. «Внедренный агент» скончался четыре дня назад – банальный сердечный приступ. Это установили достоверно. Майлз морщился: он об этом не знал, информация запоздала. Пленный явно лукавил, предоставлял информацию на случай провала с целью затянуть время. Это было ясно как дважды два, но звучало в целом правдоподобно.

– Что кубинцы собираются делать с этой братией? – спросил он у Пронина во время перекура.

– Без понятия, Георгий, – пожал плечами коллега. – Варианты могут всплыть самые интересные. Но расстреливать их не будут – ни церэушников, ни рядовых «гусанос». Фиделю лишняя кровь не нужна, а вот проявить великодушие и даровать поганцам жизнь – ход сильный. Развезут по тюрьмам, будут сидеть. На свободу, конечно, не отпустят. Могут год просидеть, два, три – насколько это будет выгодно Фиделю. Американцев потрясут, разложат всю историю по полочкам: кто затеял, кто подготовил и осуществил. Госдеп, конечно, будет брыкаться, что все устроили эмигранты, а Америка, как всегда, белая и пушистая. Но представь, какая документалистика разойдется по земному шару – теперь они точно не отвертятся…