Ровно через пятьдесят минут после заезда в бокс он вывел машину задним ходом. Стартер поменяли, взяв за работу восемь долларов. Шпики в «Понтиаке» уже теряли терпение. Но успокоились, выбросили окурки и дружно полезли в салон. Кажется, ничего не заподозрили. В почетном сопровождении Георгий прибыл к своему дому в Саутвест, вошел в квартиру. Он наблюдал за обстановкой из-за шторы. Два силуэта мерцали у подъезда, иногда стояли как вкопанные, иногда прогуливались. В дом не заходили, от провокаций воздерживались. Послышался шум подъезжающей машины, свет фар озарил придомовую территорию. Георгий подобрался. Машина под окном не возникла, встала где-то слева. Погасли фары. Оживились соглядатаи, куда-то заспешили. Завелся двигатель, отъехал автомобиль. Но тот, что прибыл позднее, остался. Снова в поле зрения обозначились двое – теперь другие. Пост сдал, пост принял? Похоже, установили плотный и постоянный присмотр. Подозревают, что он взялся за старое? Доказательств нет, а хочется. Значит, кому-то крайне важно, чтобы даже теоретическая вероятность мирного решения кризиса устремилась к нулю. Хорошо, что у Франчески сегодня неотложные семейные дела…

Кризис усугублялся. Встреча Кеннеди с послом Добрыниным и министром иностранных дел Громыко ни к чему не привела. Громыко, невзирая на все предъявленные доказательства, категорически отрицал наличие на Кубе наступательных вооружений, а посол Добрынин при этом благоразумно помалкивал. «Министерство странных дел», – думал Георгий, знакомясь в «Вашингтон пост» с соответствующим материалом. Данная встреча явно не пошла на пользу престижу советского государства. На следующий день фотосъемка с У-2 выявила новые замаскированные ракетные позиции, а также реактивные фронтовые бомбардировщики «Ил-28» на северном побережье Кубы. Все свежие данные немедленно появлялись на столе президента, как новые доказательства агрессивных действий Советского Союза. Военное командование реагировало на каждое подобное сообщение. В штат Джорджия на юге США были передислоцированы одна танковая и пять общевойсковых дивизий. Войска приводились в состояние повышенной боевой готовности. Бомбардировщики В-47 среднего радиуса действия были переброшены в гражданские аэропорты южных штатов. Стратегические бомбардировщики В-52 перевели в режим постоянного боевого патрулирования. Джону Кеннеди все же удалось протолкнуть решение о введении блокады острова. 20 октября за него проголосовало большинство членов Совета национальной безопасности. С Организацией американских государств утрясли быстро. 24-го числа решение вступило в силу. Почти две сотни кораблей ВМФ США окружили остров. Но четкий приказ пока не отменяли: ни в коем случае не открывать огонь по советским судам без приказа президента. На Кубу все еще везли ракеты для двух последних дивизионов БРСД, а также крылатые ракеты. К острову подходили четыре дизельные подводные лодки со спецгрузом.

Кремль жестко отреагировал на решение о введении карантина. Хрущев заявил о незаконности блокады и о том, что советская сторона ее игнорирует. Он пригрозил, что, если советские суда будут остановлены или, не дай бог, атакованы, ответ последует моментально. Капитанам подходящих к Кубе транспортов и подводных лодок он лично отдал приказ двигаться строго очерченным курсом и игнорировать любые происки. Эта группа судов уже подходила к Карибскому морю…

– Проблемы на работе, – объявил Георгий забежавшей на огонек Франческе. – На будущей неделе мы вряд ли сможем видеться. Это же не проблема? Я никуда не уезжаю, остаюсь с тобой в этом городе. Просто… в общем, не хочу забивать твою голову и портить жизнь нашему будущему ребенку.

Супертайфун не обрушился. Но Франческа погрустнела, смотрела волчонком.

– Пойми, так надо, – настаивал Большаков. – Это в первую очередь для твоей же безопасности. У тебя есть местечко помимо твоей квартиры? Скажись больной – я не знаю, возьми работу на дом. Всего лишь неделю, милая…

– Проблемы на работе? – вздохнула Франческа. – На какой из них?

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – рассердился Георгий. – У меня одна работа, и вот в связи с ней складывается непростая ситуация.

– Хорошо, – обреченно вздохнула Франческа. – Я не буду ни о чем спрашивать. Не могу понять, Джордж, кто ты такой. Ты хороший человек. Но все эти драматические обстоятельства… Хорошо, я согласна, если это поможет. Старая подруга Лаура – мы с ней когда-то учились в колледже – живет на Флорида-авеню, недавно избавилась от очередного бойфренда и не будет против приютить меня на недельку. О, святой Иисусе, как я дошла до такой жизни…

Он отвез Франческу домой, взял с нее обещание тут же начать собирать вещи. Словно чувствовал: что-то случится. По дороге Франческа мрачно призналась: на днях опять появился Шон Майлз. Она испугалась, словно привидение увидела. «Задание» прежнее: собирать информацию о своем русском друге и ничего не скрывать. Он также в курсе, что она беременна, хочет оставить ребенка, – при этом криво усмехался и сверлил ее взглядом.

– Знаешь, Джордж, иногда он кажется нормальным человеком. А иногда – ну просто мороз по коже, этакий классический злодей…

Она печально смотрела, как он выезжает со двора, пытается разминуться с застрявшей в подворотне машиной со шпиками. Через полчаса он должен был находиться у картинной галереи Сильвии Винчеро близ Базилики непорочного зачатия Пресвятой Девы Марии. Машину пришлось оставить во дворе – там имелась специально оборудованная площадка, – а затем пешком возвращаться на оживленную магистраль. Частная галерея современного искусства размещалась в помпезном георгианском здании с видом на самый большой в США католический собор. Помимо галереи в здании размещались несколько ювелирных магазинов. На подобную архитектурную вычурность в Советском Союзе обрушились бы с гневной отповедью, «излишества» нынче были не в чести. С легкой руки Никиты Хрущева в Союзе массово лепили дешевые пятиэтажки с квартирами-каморками, призванные решить жилищную проблему. В галерею он не пошел – не оставалось времени. Да и современное искусство в «свободном мире» порой принимало такие формы, что тошнило. Слежки не было – уезжая от Франчески, он сделал все, чтобы сбросить посторонних с хвоста. Он прохаживался взад-вперед, посмотрел на часы. Время вышло. Никто не появлялся. Вдоль проезжей части выстроились лавочки, Георгий присел на одну из них, вынул сигаретную пачку. Прошло еще несколько минут. Странно. И вдруг обнаружил «посторонних» на противоположной стороне дороги! Сердце екнуло. А ведь молчала интуиция – подлая предательница! На противоположной стороне дороги, справа от остановки, у тротуара стоял светло-бежевый «Бьюик», а из окна в его сторону поглядывал не кто-нибудь, а мистер Шон Майлз! Георгий похолодел. Вот и встретились после долгой разлуки… Этот черт совсем не изменился, смотрел угрюмо, с далеко идущими намерениями. Как он тут оказался? Считалось, что избавился от слежки, а на самом деле играли в поддавки. Он спохватился, взгляд скользил дальше, к кафедральному собору – безусловному произведению искусства. Мог ведь и не заметить Майлза?

Мысли кипели – что делать? Подняться и уйти? А как же назначенная встреча? Сейчас, когда дорог каждый день… К остановке на противоположной стороне подошел муниципальный автобус, высаживал пассажиров. Бежевый «Бьюик» продолжал стоять, Георгий наблюдал за ним боковым зрением. На подходе образовался второй автобус, медленно подъезжал. Водитель ждал, пока отъедет первый. В какой-то момент он перекрыл «Бьюик». Самое время исчезнуть! Но не успел. Слева, метрах в сорока, оторвался от тротуара бледно-серый «Кадиллак», стремительно подлетел, водитель прижал машину к бордюру. На месте водителя сидел Фил Левинсон и энергично жестикулировал. Вот так номер! Георгий быстро поднялся, сел на заднее сиденье. Машина отлетела от тротуара, и через тридцать метров Левинсон стал выкручивать баранку, направляя «Кадиллак» в переулок. Полковник обернулся. Автобус, сослуживший добрую службу, занял свое место на остановке. Открылся обзор. Распахнулась дверь «Бьюика», выбрался Майлз, злой как черт, завертел головой: куда пропал подопечный?! «Кадиллак» уже ушел за угол. Проулок был пуст. Фил пролетел метров сто, снова свернул. Оба одновременно вздохнули с облегчением.

– Добрый вечер, сэр. – Филипп поднял глаза к зеркалу. – Прошу простить за опоздание, но сами видите… Я не стал подъезжать, выявил наблюдение за вами, ждал удобного момента.

– Спасибо, Фил, вы наблюдательный человек. А я, кажется, напортачил.

– Да уж, сэр, не без этого. Будьте внимательнее.

Очередная встреча состоялась на берегу Потомака в отдаленном районе. Река несла мутные воды, дул прохладный ветер. Роберт Кеннеди, закутавшийся в плащ, облокотился о бетонный парапет, мрачно смотрел на воду. Площадку ограждали поперечная бетонная стена и несколько телохранителей. Желающих прогуляться в этот час было немного. Поодаль стояли два автомобиля – и возле них мерцала фигура сотрудника безопасности. Роберт повернулся, протянул руку. Блеклая улыбка осветила осунувшееся лицо. Он достаточно промерз на промозглом ветру.

– Досадная задержка, сэр, – объяснил Левинсон. – Возникли технические сложности.

– Я так и подумал, – кивнул Роберт. – Наш советский друг – образец пунктуальности, без причины не опаздывает. Главное, чтобы эти технические трудности не превратились в неразрешимую проблему.

В сгущающихся сумерках выделялось обостренное лицо генерального прокурора. Он кусал губы, не знал, с чего начать.

– Ситуация серьезнее, Джорджи, чем могла бы показаться… У нас есть часов десять-двенадцать, после чего может произойти непоправимое…

«Нашла коса на камень», – подумал Большаков и в принципе не ошибся.

– Вы знаете об объявлении Джоном карантина в отношении Кубы,… Советским судам запрещено входить в государственные воды Кубы, а тем более в порты. К тем, кто ослушается, будут применены самые суровые меры. Мы не хотим стрелять по вашим кораблям, даже существует тайный приказ этого не делать, но не все зависит от нашего желания… На подходе к острову – четыре транспорта с ракетами Р-14… уж не обессудьте, что нам все известно. Помимо них параллельным курсом следуют две подлодки с грузом ядерных боеголовок. Примерно через десять часов группа кораблей войдет в территориальные воды Кубы. Их перемещения будут тщательно отслеживаться. На пути у группы – несколько эсминцев и ракетный крейсер с полным боекомплектом. Премьер Хрущев объявил на весь мир, что эти суда не остановятся, что наша сторона не имеет права их задерживать. Сейчас уже не важно, насколько законны действия той или этой стороны. У меня есть достоверные сведения, что генералы Тейлор и Лемей готовы идти до конца. Другого удобного случая им может не представиться. Команды судов получат приказ остановиться, но приказ они проигнорируют, пойдут дальше. Нет уверенности, что наши суда станут производить предупредительные выстрелы. Они откроют огонь на поражение. И технически будут правы – советские моряки не выполнили законный приказ президента. Поверьте, дальше никто не будет разбираться, кто прав, кто виноват. Начнется эскалация… Дай бог, если ядерные заряды применят не в первую очередь… У Хрущева недостаточно сил в Карибском бассейне, здесь он не сможет нас одолеть. Но что, если он ударит в другом регионе мира – например, в Берлине? Вы представляете, куда мы тогда покатимся? Угроза реальна, Джорджи, наши генералы очень надеются, что капитаны советских судов откажутся подчиниться…

– Понимаю проблему, Роберт, – задумчиво кивнул Большаков. – Но не думаю, что ваши корабли не откроют предупредительный огонь. Стрелять без приказа на поражение – полное сумасшествие.

– Пусть так, – допустил Роберт. – Но Тейлор и Лемей намерены именно из этого инцидента выжать все возможное. Пускай произойдет предупредительный выстрел. Суда встанут. Капитаны сообщат в Москву. Сами догадаетесь, что ответит Хрущев? Продолжайте движение, американцы блефуют, они побоятся стрелять на поражение… Вам не кажется, что мы играем в смертельно опасную игру? Прошу вас, сообщите Хрущеву о том, как складывается ситуация. Пусть он развернет свои суда. К черту амбиции! Разве мы мало шли вам на уступки? Ваша боеспособность на Кубе не пострадает – это всего лишь несколько судов. Главный груз давно доставлен, разве не так? Стоит ли ради пустых амбиций рисковать нашим миром? Простите, если выражаюсь недостаточно дипломатично…

– Все в порядке, Роберт. Для того и создавался этот канал – открыто выражать мнения и совместно искать выход. Вы правы, ситуация опасна. Постараюсь урезонить премьера Хрущева.

– Уж постарайтесь. – Роберт передернул плечами. – Очень хочется, знаете ли, проснуться не только завтра, но и послезавтра. Также хотелось бы вас предостеречь, Джорджи, – будьте осторожны. Я получил доклад, что за мной пытались установить наблюдение. Уверен, что это недоброжелатели Джона – те люди, что рвутся развязать войну. Охране удалось избавиться от посторонних. Уверен, что и вами интересуются. Если вас задержат, мы останемся без связи, и тогда все окончательно полетит к черту. Советую находиться в безопасном месте – например, в вашем посольстве. Очень жаль, что вы отказались от охраны…

Проникнуть в посольство пока еще было реально. Помощь со стороны не потребовалась. У главного выхода по-прежнему толпились люди. Но вели себя без огонька – видимо, провокаторы и подстрекатели отбыли на ужин. С обратной стороны у запасного выхода все было тихо. Охрана впустила внутрь, посочувствовала: чертовски ненормированный день у советских журналистов. Шифрованная радиограмма ушла через час. Пришлось поломать голову над текстом, чтобы Никита Сергеевич понял, куда катится этот мир.

И на сей раз не обошлось без уступок и компромиссов. Хрущев был крепким орешком. Наутро по дипломатическим каналам прошло его предложение. Суда «Артемьевск», «Дубна», «Дивногорск» и «Николаев», находящиеся в территориальных водах Кубы, продолжат движение по намеченному курсу. Подводные лодки – также (впрочем, две из них всплыли, не имея возможности двигаться дальше – разрядились аккумуляторные батареи). Остальные же суда, находящиеся в Атлантике и идущие на Кубу, будут развернуты и отправятся домой. Хрущев явно смягчил риторику: заговорил о недопустимости столкновения советских и американских кораблей.

Условие было принято американской стороной. Президент приказал пропустить упомянутые суда. Можно представить, как скрипели зубами военачальники! Инцидент оказался исчерпан, но общая ситуация накалялась. Всплывали новые данные о нацеленных на США ракетах, о боевых заданиях, полученных советскими пилотами. Корабли окружали остров. Судовые орудия находились в расчехленном положении и готовыми к стрельбе. Из Кремля звучали гневные выпады о незаконности действий американских властей и грядущем сокрушительном ответе. Решением Президиума ЦК КПСС Вооруженные силы СССР и стран Варшавского договора были приведены в состояние повышенной боеготовности. Отменили увольнения, приостановили демобилизацию. Хрущев слал послания Кастро, заверяя в непоколебимости позиции Советского Союза. К вечеру пятницы 26 октября ситуация обострилась настолько, что достаточно было одной спички, чтобы все вспыхнуло. Посол США в ООН Стивенсон резал правду-матку, представлял на экране компрометирующие снимки стартовых позиций и язвительно интересовался у советского представителя Зорина, готов ли тот под присягой поклясться, что на Кубе нет советских баллистических ракет. Советский представитель был спокоен, как удав, отшутился, что они не в суде, чтобы давать присягу. От прямого ответа уклонился, заверив, что в скором времени американцы получат точный и правдивый ответ.

Вечером в пятницу Большаков вернулся на 12-ю улицу, район Саутвест, чтобы забрать машину. Покинуть посольство удалось незаметно, воспользовавшись запасным выходом. Он покинул такси в соседнем квартале, пешком дошел до дома. Соглядатаи не высовывались, «Форд» стоял в нескольких шагах от подъезда. Посторонних не было – он достаточно долго наблюдал издалека. Возможно, с дома сняли наблюдение, решив, что он сюда не вернется. Георгий скверно себя чувствовал, практически всю ночь не мог уснуть, болела голова, заплетались ноги. Первую половину дня как-то выдержал, но сейчас был полностью разбитым. Возможно, он принял не лучшее в жизни решение. Но должен был помыться, переодеться, по-человечески выспаться…

В квартире свет не включал – обследовал помещения, постоял у запертой двери, прислушиваясь к тишине в подъезде. Рухнул без задних ног – только и успел раздеться…

Утром вскочил в половине одиннадцатого – все пропало! Сидел на кровати с колотящимся сердцем, слушал. Осторожно подошел к окну, затем к противоположному. Все было спокойно. Проходили какие-то люди, но без печатей на лицах. Что в мире? Он мог пропустить что-то важное. Направился к телевизору, но передумал, лучше не шуметь. Быстро принял душ, выпил кофе, извлек из шкафа чистую одежду.

Через двадцать минут он был готов к труду и обороне. Критически обозрел отражение в зеркале, проверил содержимое карманов: ничто не забыто? Невольно усмехнулся – партбилет на месте? Перед уходом все же подошел к окну, отогнул пальцем шторку. Сердце тревожно екнуло. Тип, гуляющий у соседнего дома, был явно не из местных. Худощавый, с продолговатым лицом, в надвинутой на глаза шляпе. Навстречу показался еще один – в принципе похожий. Субъекты встретились, закурили, устремили взоры на окна первого этажа. Медленно стали приближаться, перебрались на дорожку, тянущуюся вдоль дома, стали прохаживаться по ней.

Георгий проклинал себя последними словами: поддался человеческой слабости! Добро пожаловать в мышеловку? Но вечером здесь точно не было чужаков, и он, находясь в квартире, не подавал признаков жизни. Накапал кто-то из жильцов, проявил гражданскую позицию? Он заспешил к противоположному окну. Но и там ситуация не радовала. За деревом присутствовал посторонний господин, курил, привалившись к стволу. Заскрипит оконная рама – обязательно проявит интерес. А вот теперь мышеловка захлопнулась. Или нет? Крутились колесики в мозгу. На втором этаже, если память не подводила, имелся продольный коридор через весь дом, связующий подъезды. Странная конструкция, но у них так принято, в каждом здании – свои фишки. Не СССР, где все одинаково. Георгий натянул шляпу, снял с вешалки плащ. С улицы донесся шум – подъехала машина. Не удержался, забежал на кухню, отогнул шторку. Подошел знакомый «Бьюик», высадились двое. Проходило рабочее совещание – к сожалению, короткое. Личности в шляпах устремились к подъезду. Мелькнула сосредоточенная физиономия Шона Майлза. Как же без него! Попытка номер два?

Считаные мгновения – отнюдь не фигура речи. Он выскользнул из квартиры в тот момент, когда отворилась наружная дверь. В тамбур вошли люди. Закрывать квартиру времени не было – плотно натянул ее в створе и бросился на лестницу. Сначала постучат, реакции не дождутся, обнаружат, что дверь открыта… Фора маленькая, но есть. Он бежал на цыпочках, перепрыгивал через ступени. И когда кучка агентов собралась под его дверью, сворачивал в коридор. Двигался быстрым шагом, намеренно не переходя на бег. Свернул на лестницу, вышел из последнего подъезда, предварительно подняв воротник плаща. Не оборачиваясь, он зашагал к выходу со двора. Свернул в боковой проезд, заспешил к таксомотору, который высаживал пассажиров. Хорошо, что обернулся. У подъезда на дальнем конце дома остались двое, и спешащий гражданин в шляпе им не понравился. Лица они не видели, но могли изучить походку и манеру одеваться. Агенты переглянулись и, как-то колеблясь, потянулись за ним, стали ускоряться, побежали! Георгий забрался на заднее сиденье, дружелюбно улыбнулся обернувшемуся водителю. Это был пожилой негр – худой, как Кощей Бессмертный.

– Добрый день, приятель, – поздоровался Большаков. – На 16-ю улицу, окей? Только можешь побыстрее? Страшно опаздываю.

– Успеете, мистер, доедем быстро, – уверил водитель – и не стал тянуть резину, сдал назад, лихо развернулся. Агенты выбежали в проезд, когда машина сворачивала в подворотню. День был пасмурный, в воздухе стояла изморось – номер вряд ли разглядели.

До 16-й улицы таксист домчал за десять минут, лихо объезжал попутный транспорт, рискованно проскакивал на желтый свет. У пышного особняка в стиле бозар по-прежнему толпились люди. Митингующие обедали за пределами проезжей части, валялись в ногах плакаты, призывающие поставить на место великий и ужасный Советский Союз. Отдельные личности слонялись по дороге, пренебрежительно поглядывали на вынужденных их огибать автомобилистов. Георгий собрался выходить, но вдруг увидел ИХ! Эти люди выделялись из общей массы. Хорошо, но скучно одетые, они следили за обстановкой, встречали и провожали глазами проезжающие машины, при этом держались близко ко входу в посольство. Возникло ощущение, что международный скандал им малоинтересен. Мужчина пристально сканировал взглядом проезжающее такси. Георгий сполз с сиденья, утопил подбородок в вороте плаща.

– Где остановить, мистер? – спросил водитель.

– Пока прямо, приятель. Как проедем это здание, поверни налево, затем опять налево.

Таксист послушно следовал указаниям, направил машину к заднему крыльцу посольства, утопленному в крохотный садик.

– Напротив крыльца, приятель.

Темнокожий таксист начал тормозить. Но и здесь все было непросто! Два характерных субъекта вышли из-за дерева, двинулись наперерез.

– Гони, друг! – ахнул Большаков. – Десять долларов!

– Но, мистер… – растерялся водитель. Агент уже подходил к его окну. Другой пустился в обход капота. Они уже видели, кто сидит на заднем сиденье.

– Гони, говорю! – выкрикнул Большаков. – Пятнадцать долларов!

Имелась у мужичка авантюрная жилка. И хорошие деньги в хозяйстве не лишние… Он резко утопил педаль газа. Машина взбрыкнула, понеслась вперед. Отпрыгнул агент, чтобы не стать украшением капота, что-то возмущенно закричал. Негр страдальчески закусил губу, гнал вперед. Улочка впереди была пуста. Незадачливые агенты метались, натыкались друг на друга. Бросились куда-то вбок – видимо, поставили там машину. Георгий командовал: налево, направо. Мелькали дворы, узкие проезды. Удивленно поглядывали пешеходы: не белены ли объелся этот темнокожий таксист?

– Что же я делаю-то, Иисусе праведный… – пробормотал водитель, останавливаясь за мусорными баками.

– Все правильно делаешь, друг, – отозвался Георгий. – Спасенный мир тебя не забудет. Держи, здесь двадцать долларов, – он сунул в трясущуюся длань свернутые купюры. – За качество, так сказать, выполненной работы.

По меркам текущего года это было целое состояние. Водитель судорожно запихивал «гонорар» за пазуху.

– Спасибо, мистер… Послушайте, мистер, мне плевать, кто вы такой и кто эти люди… Можно просьбу, мистер? Если меня найдут и станут допрашивать, могу я сказать, что вы приставили мне нож к спине, поэтому я не стал останавливаться?

Георгий засмеялся – и не узнал свой механический смех.

– Именно так, приятель, ты схватываешь на лету. Приставил нож – но только не к спине, а к печенке, – и ты погнал как ужаленный. Ничего они тебе не сделают, ты имеешь право бороться за свою жизнь. Ну, будь здоров, привет семье.

Отныне он находился в интересной ситуации. Домой нельзя, в посольство не пробраться. В мире – какой-то бардак… Он уходил вглубь кварталов, путал следы. Из закрытой будки таксофона позвонил резиденту. Прямой контакт допускался, но только в исключительных случаях. Сегодняшний случай был именно такой.

– Влип ты, конечно, милый друг, – проворчал Слуцкий, выслушав краткое изложение событий. – Можем, в принципе, тебя вытащить и отправить в Союз, но ты же не захочешь?

Разговаривать можно было безопасно. Подслушать то, что исходит из резидентуры, было невозможно.

– Хорошо, что позвонил, поставил в известность, – продолжал Константин Васильевич. – В посольство мы можем тебя завести, но ты же и на это не согласишься? Кстати, для тебя сообщение. Позвонили на открытый номер, попросили кое-что передать журналисту Большакову. Это номер телефона, по которому тебя просили перезвонить. – Резидент продиктовал несколько цифр.

– Спасибо, Константин Васильевич.

– Спасибо – много, – наставительно произнес резидент. – Отплатишь самоотверженным трудом. И пива купи, когда все рассосется. Если рассосется…

Могло и не рассосаться. Нервы барахлили, дрожащими пальцами он набрал продиктованный номер, произнес «ничего не значащую» фразу – важную для человека на другом конце провода. Выслушал аналогичную.

– 179, Рок-Крик-Роуд, 6 РМ, – ровным голосом произнес абонент. – Постарайтесь не опаздывать, сэр.

Несколько часов ему предстояло провести в подвешенном состоянии. Ухудшалась не только международная обстановка, но и погода в Вашингтоне. Сгустились тучи, непрерывно моросил дождь. В лавочке недалеко от таксофона Большаков купил зонт с массивной костяной ручкой – такую штуку можно использовать не только по назначению. Передвигаться по городу приходилось с оглядкой, его наверняка искали. В заведении братьев Шерман кормили курицей в кляре, цветной капустой и жареными патиссонами. Страшно хотелось есть. В заведении работал телевизор. Посетители молча ели, угрюмо слушали последние новости. Ситуация, по мнению журналистов, была аховая, военные корабли готовились нанести удар по кубинским военным базам и аэродромам. Появилась информация, что это произойдет завтра. Президент уже готов отдать приказ. Снова мелькали кадры аэрофотосъемки, на которых явственно запечатлелись пусковые установки с заряженными ракетами. Журналист задавался резонным вопросом: если ракеты заряжены и нацелены, то не для того ли, чтобы произвести залп? Присутствующие глухо переговаривались. Лица были напряженные, растерянные. Кто-то предлагал уехать в сельскую местность, пока не поздно. Кто-то натужно шутил: можно ли за ночь вырыть бункер? Третьи ругали Хрущева, но при этом не исключали, что Кеннеди тоже не подарок к Рождеству – его предшественник Эйзенхауэр давно поставил бы на место зарвавшегося кремлевского тирана!

Выслушивать все это было трудно. Насытившись, Георгий вышел в дождь, блуждал по каким-то аллеям, стоял под навесом, когда дождь перешел в ливень. К шести часам вечера он вышел на Рок-Крик-Роуд, машинально прикрылся зонтом, когда мимо проехала полицейская машина. Шелестя шинами, у тротуара остановился темный «Крайслер», глухой голос произнес:

– Садитесь.

Георгий пристроился на пассажирском сиденье, захлопнул дверь.

– Добрый вечер, Джорджи. – Марк Ромеро, помощник Пьера Сэлинджера, оторвал руку от руля, протянул. Больше никого в машине не было. «Крайслер» отъехал от тротуара. В седьмом часу вечера уже смеркалось. Фары встречных машин слепили глаза. Стекло покрывалось дождевыми разводами, скрипели дворники, разгоняя мокрую муть. Несколько раз Ромеро сворачивал, поднимал глаза к зеркалу. Мимо проплывали сумрачные здания западной части города. Выезжая на дорогу, Марк резко затормозил, выругался – мимо с лязгом промчалось что-то большегрузное. Изучив дорожную обстановку, он повернул направо.

– Все плохо, Марк? – спросил Георгий.

– Хуже бывает, Джорджи, – неохотно отозвался Ромеро. – Все летит к чертовой матери, мы на пороге апокалипсиса, и только недалекие люди это не понимают. Вы не представляете, как много в мире недалеких людей – и у вас, и у нас…

«Особенно в погонах», – подумал Большаков.

– По телевизору сказали, что все может начаться уже завтра…

– Если не сегодня, – фыркнул сопровождающий. – Слышали про летчика?

– Про какого летчика?

– Ну да, эту информацию лишь час назад выпустили в свет… Сегодня ракетой зенитного комплекса С-75 был сбит самолет «У-2», совершающий полет над Кубой…

– Разведывательный полет над территорией другого государства? – уточнил Георгий.

– Пусть так, – поморщился Ромеро. – Руди Андерсон был хорошим парнем, он просто выполнял приказ…

– Подождите, пилот не выжил? – Георгий вздрогнул.

– Было прямое попадание, пилот не успел покинуть самолет… Его, похоже, не сразу решились сбить. Наши специалисты перехватили переговоры. Зенитчики вызывали начальство, его не оказалось на месте, сами это сделать не решались, в итоге получили распоряжение действовать по обстановке… Вы представляете, что теперь произойдет? Скрыть эту новость не удалось, она уже разлетелась по СМИ… Вот черт!

Ромеро резко затормозил, когда из переулка выскочил черный фургон. Тот явно намеревался перекрыть дорогу! Машины едва не столкнулись, сильно тряхнуло, Георгий уперся ладонью в приборную панель. Ромеро, надо отдать ему должное, не терял хладнокровия. Из открытых дверей выскакивали люди, а «Крайслер» уже откатывался на задней передаче. Он перевалился через бордюр, что-то смяв под бампером, зацепил колпаком фары стену здания. Скрипела коробка передач, бешено вращался руль. Задняя скорость сменилась первой, второй, теперь уже передний колпак чуть не хрустнул при лихом вираже. Гудели машины, собравшиеся сзади. Люди из фургона постеснялись стрелять, а догнать машину уже не смогли. Бросились обратно к своему фургону. «Крайслер» летел по узкому проезду, надрывался двигатель. Дорога вывела к мосту, под опорами шумела мерно текущая вода. За спиной мерцали фары, но понять, кто это едет, было невозможно.

– Потрясающе, – бормотал американец. – Они вели меня с самого начала, а я даже не заметил. Ждали удобного момента, чтобы перехватить…

– Надеюсь, Марк, вы исправили свою оплошность. – Георгий не отрывал глаза от зеркала.

– Очень на это надеюсь, Джорджи…

За мостом дорога уходила вправо. От нее имелся еще один отворот – почти на 180 градусов, Марк едва в него вписался. Проезжая часть здесь носила весьма условный характер. Слева за бетонными плитами шумела река. Справа проплывала массивная мостовая опора. Здесь стояли какие-то фургоны, трейлер, прицепленный к минивэну. Марк проделал еще один маневр – заехал за ближайший фургон, прижался к опоре. Он выключил двигатель, погасил фары. Несколько минут сидели неподвижно. Мимо проезжали какие-то машины, потом настала тишина. Только волны разбивались о бетонные надолбы.

– Вы неплохи в уходе от погони, Марк, – похвалил Большаков. – Вы точно помощник пресс-секретаря?

– Точно, – проворчал Марк, – но иногда вспоминается военная юность. В 44-м нацисты хорошо накостыляли нам в Арденнах. Я тогда водил армейский грузовик. Помню, по горам уходили от преследования, а в кузове тряслась дюжина раненых парней… Но это лирика, сэр, сейчс нам надо отсюда выбираться…

Новых приключений не было, кроме инцидента с бродягой, который решил погреться и безуспешно дергал ручку задней дверцы. Минут через двадцать «Крайслер» подъехал к сумрачному особняку на западной окраине города. Ромеро с кем-то перекинулся парой слов, затем отправились в обход дома – дорожка тянулась вдоль облетающего кустарника.

– Где мы, Марк?

– Это частный особняк, Джорджи. Вам лучше не знать, кому он принадлежит. Здесь безопасно. Прошу вас, проходите. До конца коридора и направо. Роберт уже ждет – его люди здесь…

Снова заставляли ждать большого чиновника. В особняке было уютно. Роберт Кеннеди отрешенно смотрел на аквариум, по которому сновали рыбьи стаи и каждую секунду, как в калейдоскопе, что-то менялось.

– Снова технические трудности? – Он поднялся, протянул вялую ладонь. Судя по воспаленному взору, последние сутки он не смыкал глаз. Поднялся Левинсон, с ним тоже поздоровались.

– Мы чуть не попались, Роберт, – объяснил Ромеро. – Придется машину ремонтировать.

– Понятно, – вздохнул Кеннеди и обратил на гостя какой-то обреченный взгляд. – Вы в курсе про летчика Андерсона, Джорджи?

– Да.

– А про письмо Фиделя Кастро премьеру Хрущеву?

– Нет.

– Написал письмо. – Кеннеди усмехнулся одними губами. – Он решил, что завтра мы нанесем массированный удар по Кубе, и передал через советского посла письмо Хрущеву. Просит нанести превентивный ядерный удар по Соединенным Штатам. При этом все решил за кубинский народ, объявив, что тот готов принести себя в жертву ради победы над Америкой.

– Совсем из ума выжил, – пробормотал Левинсон и отвернулся.

– Все очень плохо, Джорджи. С каждым часом у Джона все больше оснований уступить генералам и отдать приказ. Настаивает Конгресс, настаивают спецслужбы. Мы не хотим войны, Джорджи, но и выглядеть предателями в глазах американцев – не хотим. Генералы уверены, что в ответ на нашу бомбардировку Кубы Хрущев не осмелится ударить ядерным оружием. А в обычных вооружениях мы сильнее. Но мы в этом не уверены – особенно зная непредсказуемость и вспыльчивость вашего премьера… Что нам делать, Джорджи? Тянуть больше некуда, все идет к тому, что на рассвете, если не раньше, Джону придется отдать приказ.

Большаков молчал, выдерживал паузу.

– Джон уже намекал премьеру Хрущеву, что мы готовы оставить Кубу в покое, лишь бы он вывез с острова свои ракеты. Но ответа от Хрущева не поступало…

Роберт смотрел угрюмо, скорбно, а из глубин его глаз так и взывало: помоги! Холодела спина, Георгий понимал, что сейчас опять пойдет на грубое нарушение инструкций. Не может не пойти. Другой возможности не будет. Мир летит в пропасть. Он должен принять решение за Хрущева. Душу сверлил червячок: ты кто, Большаков? Царь, бог, Первый секретарь ЦК КПСС?! Не берешь ли на себя лишнего?

– Роберт, я вижу только одно решение. Откажитесь от притязаний на Кубу. Отведите войска и флот. Официально заявите, что отказываетесь когда-либо предпринимать попытки свергнуть кубинскую власть. Второе: пообещайте в разумные сроки – скажем, три-четыре месяца – демонтировать пусковые установки в турецком Измире и вывезти из Турции «Юпитеры». Согласен, это болезненный удар по репутации Джона, но можно ограничиться тайными договоренностями, не объявлять об этом на весь мир. Все равно эти ракеты морально устарели… Я уверен, Хрущев на это согласится.

Присутствующие молчали. Роберт усиленно размышлял. Видимо, о том, как представить поражение победой.

– Роберт, мы можем прямо сейчас все остановить, – тихо добавил Георгий.

Роберт недоверчиво кривился, вновь уставился на аквариум.

– Нет, – встрепенулся он. – Прямо сейчас мы не можем все остановить. Я должен передать ваше предложение Джону, а Джон должен принять решение. И только после этого вы передадите его ответ Хрущеву.

– Пусть так, – согласился Большаков. – Но если все действительно должно произойти утром, то нам лучше поспешить.

– Да. – Роберт встрепенулся. – Мне потребуется несколько часов. Вам придется подождать, Джорджи… Черт, в этом доме нельзя больше оставаться… Вам есть где провести несколько часов, не подвергаясь опасности?

– Я что-нибудь придумаю, – улыбнулся Большаков.

– Поезжайте в гостиницу «Анакостия», – предложил Левинсон. – Однажды нам уже доводилось поселять там людей, гм… – Фил немного смутился, но не стал развивать тему. – Это полная дыра, скажу откровенно. Старый район на востоке города. Туда ведет почти прямая дорога, можно добраться за пятнадцать минут. Персонал не страдает любопытством, им все равно, кто вы и откуда. Там вас никто не будет искать. Я приеду за вами, Джорджи, – может быть, под утро. В этой гостинице вы сможете отдохнуть хотя бы несколько часов.

– Принимается, Фил, – кивнул Георгий. – Отсюда можно вызвать такси?