Вот почему Амори де Катинату и Эймосу Грину довелось увидеть из окошка темницы, как полуночная карета доставила пленницу на место. Этим объяснялось и зловещее строительство, и странное шествие на рассвете. И все это в конечном итоге сделало их свидетелями того, как вели на смерть Франсуазу де Монтеспан, и позволило им услышать последний жалобный крик о помощи, когда тяжелая рука убийцы с секирой легла ей на плечо, заставив упасть на колени у плахи. Женщина с воплем отпрянула от мерзкой, заляпанной кровью, осклизлой колоды, но мясник занес топор, а сеньор шагнул и протянул руку, чтобы, вцепившись в длинные золотистые волосы, притянуть за них на плаху изящную головку. Но тут он внезапно застыл как громом пораженный, занеся ногу, вытянув руку, открыв рот и выпучив глаза.

И верно, то, что увидел Морис де Монтеспан, было способно повергнуть в изумление кого угодно. Прямо перед ним из маленького квадратного окна вынырнул головою вперед мужчина, спружинил на руки и тут же вскочил. Не успел выскочить первый, как следом появился второй; упал он потяжелее, но на ногах оказался так же быстро. На первом был голубой с серебряным кантом мундир королевских гвардейцев; второй, в темном платье и гладко выбритый, явно не относился к военному сословию; в руках у каждого был толстый железный прут. Никто из них не сказал ни слова, но военный подбежал к палачу, который, подняв топор, изготовился опустить его на шею жертвы. Раздался тупой удар, треск – так лопается яйцо, – и прут сломался. Палач испустил жуткий крик, уронил топор, схватился руками за голову, побежал как пьяный по эшафоту и свалился вниз, бездыханный.

Метнувшись к топору, де Катинат поднял его, закинул на плечо и обратился к де Монтеспану с вызовом в глазах:

– Вот так!

Сеньор на миг утратил дар речи, однако быстро сообразил, что незнакомцы по меньшей мере помешали ему расправиться с жертвой.

– Взять их! – закричал он, повернувшись к слугам.

– Не спешите! – воскликнул де Катинат, и все взоры обратились к нему. – Вы видите по мундиру, кто я такой. Я из личной охраны короля. Поднявший на меня руку тем самым посягнет на него. Берегитесь! Опасная это игра!

– Вперед, трусы! – заревел де Монтеспан.

Но слуги, хоть и были вооружены, не решались, ибо страх перед монархом накрывал тенью всю Францию. Де Катинат заметил их неуверенность и не преминул ею воспользоваться.

– Эта женщина, – воскликнул он, – фаворитка самого короля, и, если с ее головы упадет хотя бы один волосок, я вам обещаю, что никто в стенах этого замка не избегнет мучительной смерти. Неужели вы, дурни, готовы ради этого сумасшедшего испустить дух на дыбе или в чане с кипящим маслом?

– Откуда они взялись, Марсо? – в ярости воскликнул сеньор.

– Это пленники, ваша светлость.

– Пленники?! Чьи пленники?

– Пленники вашей светлости.

– Кто приказал вам их здесь держать?

– Вы и приказали. Их доставили и предъявили перстень с вашей печатью.

– Впервые их вижу. Тут какая-то чертовщина. Но я не потерплю, чтобы они распоряжались в моем собственном замке и встревали между мной и моей женой! Нет! Клянусь, не жить им после этого! А ну, Марсо, Этьенн, Жильбер, Жан, Пьер, все вы едите мой хлеб, взять их, я вам приказываю!

Он обвел их яростным взором, но увидел лишь потупленные головы и отведенные взгляды. С гнусным проклятием он выхватил шпагу из ножен и бросился к жене, которая в полуобмороке все еще стояла на коленях у плахи. Де Катинат прыгнул и заслонил ее своим телом, но бородатый сенешаль Марсо еще раньше успел обхватить хозяина сзади за талию. Де Монтеспан с недюжинной силой маньяка сумел повернуться лицом к слуге; он скрипел зубами, в уголках рта выступила пена. Перехватив рукой клинок, он вогнал его сенешалю сквозь бороду глубоко в горло. Марсо со сдавленным криком упал на спину, кровь, пузырясь, забила у него изо рта и из раны. Убийца не успел высвободить клинок, как на него набросились де Катинат и Эймос Грин; с помощью слуг они повалили его на доски эшафота, и американец связал маркиза так основательно, что тот только и мог переводить с одного на другого злобный взгляд да плеваться. А вассалы маркиза, у которых Марсо пользовался немалой любовью, преисполнились к своему сеньору такой бешеной ненависти, что тут бы ему и пришло воздаяние, благо и плаха, и топор – все было под рукой, да только в недвижном утреннем воздухе прозвучал, поднимаясь и рассыпаясь тысячью переливов и звонов, чистый и долгий сигнал горна. Де Катинат навострил уши, словно гончая при звуке охотничьего рога.

– Слышали, Эймос?

– Труба.

– Гвардейский горн. Эй, вы, там – живо к воротам! Поднять решетку и опустить мост! Пошевеливайтесь, не то даже сейчас с вас могут спросить за грехи хозяина. Мы едва успели, Эймос.

– Что правда, то правда, приятель. Я видел – он потянулся к ее волосам в тот самый миг, как вы выпрыгнули в окно. Еще мгновение – и он успел бы снять с нее скальп. Однако она красавица, красивее я не встречал, и негоже ей стоять на коленях на этих досках.

Он стянул с маркиза длинный черный плащ, свернул и подложил под голову потерявшей сознание женщине, причем проделал это с нежностью и деликатностью, которых было трудно ожидать от такого неотесанного мужлана.

Эймос еще склонялся над маркизой, когда грохнул спущенный мост и через секунду послышался цокот копыт кавалерийского взвода, который въехал во двор, – колыхание плюмажей, разметанные гривы, перезвон стали. Впереди был высокий всадник при полной выкладке гвардейского офицера; шляпу его украшало изогнутое перо, на руках были длинные перчатки из бычьей кожи, обнаженная шпага отливала под солнцем. Он подъехал прямо к эшафоту, где ожидала живописная группа; от его острых черных глаз ничто не укрылось. Увидев офицера, де Катинат просиял и, скатившись по лестнице, стал у стремени.

– Де Бриссак! – воскликнул он.

– Де Катинат! Вы-то какими судьбами тут?

– Меня взяли в плен. Скажите, де Бриссак, вы передали поручение в Париже?

– Разумеется.

– И архиепископ приехал?

– Приехал.

– А венчание?

– Состоялось, как и было задумано. Из-за этого бедняжке, которая лежит там на досках, пришлось убыть из дворца.

– Так я и думал.

– Надеюсь, она не пострадала?

– Мы с другом едва успели ее спасти, де Бриссак. Вон лежит ее муж – сущий изверг.

– Вполне возможно; но ангел и тот бы осатанел, когда б с ним так обошлись.

– Мы его связали. Он убил человека; я убил еще одного.

– Клянусь честью, вы времени даром не теряли.

– Как вы узнали, что мы здесь?

– Никак; я и не ожидал вас здесь встретить.

– Значит, вы не за нами приехали?

– Нет, за дамой.

– А как она попала в лапы этому злодею?

– Ее должен был увезти брат. Муж прознал и обманом заманил ее в свою карету, которая ждала у другого подъезда. Когда сестра не явилась и де Вивонн обнаружил, что покои опустели, он стал расспрашивать и вскоре выяснил, как она отбыла. На дверцах видели герб де Монтеспана, вот король и послал меня вместе с моим взводом сюда, наказав скакать во всю прыть.

– И все равно вы бы опоздали, не окажись мы тут по воле случая. Не знаю, кто устроил на нас засаду, но, кто бы он ни был, он, похоже, ничего не знал об этом деле. Впрочем, потом все выяснится. Что нам делать сейчас?

– Я действую согласно приказу. Мадам надлежит отправить в Птибург, а всех, кто замешан в ее похищении, – задержать впредь до дальнейших распоряжений его величества. Замок тоже переходит в ведение короля. А что, де Катинат, вам нечем себя занять?

– Нечем, разве что съездить в Париж посмотреть, все ли в порядке с дядюшкой и его дочерью.

– А, эта ваша хорошенькая кузина! Честное слово, неудивительно, что вас так хорошо знают на улице Святого Мартина. Что ж, один раз я отвез поручение от вас, так, может, теперь вы сделаете то же для меня?

– С удовольствием. Куда ехать?

– В Версаль. Королю не терпится узнать, чем закончилась наша вылазка. У вас полное право приехать с известием, ведь без вас и вашего приятеля известия были бы совсем невеселые.

– Буду там через два часа.

– Лошади у вас есть?

– Наших убили.

– Посмотрите на здешней конюшне. Выберите лучших – своих-то вы лишились на королевской службе.

Хорошим советом было грех не воспользоваться. Де Катинат подозвал Эймоса Грина, и они поспешили на конюшню, а тем временем де Бриссак, отдав несколько коротких приказов, разоружил вассалов маркиза, расставил часовых по всему замку, перенес даму в покои, а мужа взял под стражу. Через час двое друзей скакали проселком, полной грудью вдыхая свежий воздух, вдвойне сладкий после сырой и вонючей темницы. Далеко позади над лесом торчала темная остроконечная башенка – там был замок, откуда они выехали, а на самом краю горизонта низкие лучи раннего солнца блеснули мгновенной вспышкой на окнах великолепного дворца, куда лежал их путь.