Де Катинат прекрасно понимал всю важность поручения. Тайна, на которой настаивал король, очевидная возбужденность монарха, характер задания – все подтверждало слухи, уже поползшие по дворцу. Гвардеец знал о придворных интригах и противоборствах вполне достаточно и не сомневался в необходимости строго следовать полученным указаниям. Поэтому он выждал и лишь с наступлением ночи приказал ординарцу отвести лошадей к одним из второстепенных ворот поместья. Направляясь с приятелем к этим воротам, он в нескольких фразах обрисовал молодому американцу расстановку сил при дворе и заметил, что их ночная поездка может повлечь за собой события, которые повлияют на дальнейшую историю Франции.

– Мне ваш король понравился, – сказал Эймос Грин, – и я рад, что смогу ему послужить. Для главы великого народа он ростом не вышел, зато у него взгляд вождя. Встретишь его один на один где-нибудь в лесах Мэна – и то поймешь, что он не такой, как все. Что ж, я рад, что он надумал еще раз жениться, хотя такой огромный дом ни одной женщине не прибрать.

Де Катинат улыбнулся – представления товарища об обязанностях королевы его позабавили.

– Вы вооружены? – спросил он. – Есть у вас пистолет или шпага?

– Нет; но раз я без ружья, лучше уж мне не браться за оружие, которым не учился владеть. У меня с собой нож. Почему вы спросили?

– Потому что дело может оказаться опасным.

– Как это?

– Многие заинтересованы в том, чтобы свадьба не состоялась. Против нее все первые вельможи королевства. Если они смогут остановить нас, они тем самым не допустят и свадьбы, по крайней мере нынешней ночью.

– А я-то считал, что это тайна.

– При дворе не бывает тайн. Дофин, или брат короля, или любой из их друзей – все бы они обрадовались, если б мы оказались в Сене, не доехав до архиепископа. А это еще кто?

На дорожке перед ними проступила из мрака массивная фигура. Она приблизилась, и свет цветного фонарика, что висел на дереве, упал на голубую с серебряным форму гвардейского офицера. Им оказался майор де Бриссак, служивший в одном полку с де Катинатом.

– Честь имею! Куда направляетесь? – спросил он.

– В Париж, майор.

– Я тоже еду туда через час. Не желаете подождать, а то вместе поедем?

– К сожалению, мы скачем по срочному делу. Мне нельзя терять ни минуты.

– Хорошо. Доброй вам ночи и приятной езды.

– Он надежный человек, наш друг майор? – спросил Эймос Грин, поглядев ему вслед.

– Надежен, как добрый клинок.

– Тогда мне нужно сказать ему пару слов.

Американец побежал назад, де Катинат остановился на дорожке, досадуя на бессмысленную задержку. Американца не было целых пять минут, и горячая кровь французского офицера начала закипать от нетерпения и раздражения.

– Может быть, вам лучше ехать в Париж не торопясь, одному? – сказал он. – Я поскачу с поручением от короля и едва ли смогу задерживаться из-за каждой вашей прихоти.

– Прошу прощения, – спокойно ответствовал тот. – Мне было нужно кое-что сказать майору, к тому же я, возможно, больше его не увижу.

– Вот и наши кони, – произнес гвардеец, толкнув боковые ворота. – Ты напоил и задал им корма, Жак?

– Так точно, мой капитан, – ответил солдат, державший коней под уздцы.

– В седло, друг мой Грин, и придержим коней не раньше, чем увидим огни Парижа.

Ординарец, прищурившись, смотрел им вслед со злобной усмешкой.

– Так уж и не придержите? – пробормотал он, повернувшись. – Ну, это мы еще поглядим, мой капитан, поглядим.

Милю с лишним товарищи проскакали бок о бок. Поднялся западный ветер, по небу неслись тяжелые серые тучи; порой в разрывах между ними судорожно мелькал месяц. Затененная пышными деревьями, дорога и в эти мгновенные просветы оставалась темной, но когда месяц скрывался за тучами, ее вообще не было видно, и только смутные купы по сторонам указывали, куда она ведет. Де Катинат, по крайней мере, ничего не видел; он тревожно вглядывался вперед и, склоняясь до самой гривы, пытался различить путь.

– Вы видите дорогу? – наконец спросил он.

– Похоже, сегодня по ней проехало много экипажей.

– Что?! Уж не хотите ли вы сказать, что различаете следы колес?

– Разумеется. А что тут такого?

– А то, приятель, что я не вижу и самой дороги!

Эймос Грин от души рассмеялся.

– Походили бы вы с мое ночью по лесу, – сказал он, – когда каждая искра может стоить вам скальпа, так и научились бы пользоваться глазами.

– Тогда лучше скачите вперед, а я следом за вами. Ну! Пошел! Что там у вас?

Что-то резко хлопнуло, американец завалился, однако удержался в седле.

– Оборвался ремень у стремени, стремя упало.

– Найти сумеете?

– Да, но и без него доеду. Не будем останавливаться.

– Прекрасно. На таком расстоянии я вас различаю.

Так они проскакали пять минут, американец впереди, де Катинат – за ним, когда раздался новый хлопок и гвардеец упал на землю. Правда, он удержал поводья и сразу вскочил на ноги у самой морды коня, изрыгая проклятия, на какие способен только взбешенный француз.

– Громы и молнии! – воскликнул он. – А теперь что это?

– У вас тоже лопнул ремень.

– Два стременных ремня за пять минут? Такое невозможно.

– Невозможно как случайное совпадение, – мрачно заметил американец, спрыгнув с коня. – А это еще что за новости? У второго стремени ремень подрезан.

– У меня то же самое, я на ощупь чувствую. У вас есть трутница? Нужно посветить.

– Нет-нет, в темноте безопаснее. Пусть враги себе светят, мы и так увидим все, что требуется.

– У меня и поводья подрезаны.

– И у меня.

– И подпруга.

– Чудо, что мы столько проскакали и еще не сломали себе шею. Интересно, кто это над нами так мило подшутил?

– Не иначе как эта скотина Жак. Он присматривал за лошадями. Клянусь честью, он у меня отведает дыбы, как только я вернусь в Версаль.

– Зачем ему это понадобилось?

– Его подкупили. Он всего лишь орудие в руках тех, кому хочется нам помешать.

– Скорее всего. Но у них наверняка какой-то план. Они же прекрасно понимали, что, подрезав ремни, не помешают нам добраться до Парижа – мы можем скакать без седла, на худой конец, добежим.

– Надеялись, что мы себе шеи сломаем.

– Одну шею – еще куда ни шло, но никак не две: несчастье с одним из нас насторожило бы другого.

– Так чего же, по-вашему, они добивались? – нетерпеливо вскричал де Катинат. – Ради всего святого, давайте решим поскорее, дорога каждая минута.

Но его спутник не торопился изменять взвешенной и обстоятельной манере думать и говорить.

– Они не думали, что таким образом остановят нас, – продолжал он. – Тогда на что же они рассчитывали? Только на то, что задержат нас в пути. А зачем им нас задерживать? Какое может иметь значение, передадим ли мы поручение часом раньше или позже? Никакого.

– Ради всего… – не выдержал де Катинат.

Однако Эймос Грин продолжал неспешно развивать свою мысль.

– Стало быть, зачем им нас задерживать? Я вижу только одно объяснение. Чтобы дать другим время нас обогнать и остановить. В этом все дело, капитан. Ставлю бобровую шкурку против кроличьей, что вышел на верный след. Уже после того, как пала вечерняя роса, по этой дороге проехал отряд из дюжины всадников. Если мы задержимся, они успеют подготовиться к нашей встрече.

– Клянусь честью, вы, видимо, правы, – задумчиво произнес де Катинат. – Что бы вы предложили?

– Повернуть и ехать окольным путем.

– Исключается. Придется возвращаться до развилка на Медон, а это лишних десять миль.

– Лучше добраться часом позже, чем вообще не добраться.

– Фу! Неужели мы свернем с пути, убоявшись одного лишь предположения? Через милю поворот на Сен-Жермен, там можем взять вправо вдоль южного берега Сены и тем самым изменить направление.

– Но мы можем и не доехать до развилка.

– Пусть попробуют встать на пути – мы их проучим!

– Значит, вы будете драться?

– Да.

– Как, с целой дюжиной?

– С сотней, раз мы гонцы короля.

Эймос Грин пожал плечами.

– Вы часом не боитесь?

– Боюсь, и крепко боюсь. Драка – вещь хорошая, когда ее не избежать. Но ехать прямиком в западню, когда ее можно обогнуть, – это я бы назвал просто глупостью.

– Можете себе поступать, как вам нравится, – сердито возразил де Катинат. – Мой отец был дворянин, землей владел немалой, и его сын не дрогнет, служа королю.

– Мой отец, – ответил Эймос Грин, – купец, владеет тысячью скунсовых шкурок, и его сын умеет отличить умного от болвана.

– Вы дерзите, сударь, – воскликнул гвардеец. – Но это дело мы как-нибудь уладим в более подходящих обстоятельствах. А сейчас я поеду выполнять поручение короля, вы же вольны возвратиться в Версаль, коль скоро вам этого хочется.

Он приподнял шляпу с подчеркнутой любезностью, вскочил в седло и поскакал вперед.

Эймос Грин в нерешительности помедлил, потом тоже сел на коня и скоро обогнал своего спутника. Последний, однако, был все еще зол и поэтому даже не повернул головы, чтобы взглянуть на товарища или с ним перемолвиться. Впереди в просвете между темными купами дерев замерцало множество трепетных желтых огоньков, теснящихся, как цветы на клумбе. То были огни Парижа.

– Глядите! – воскликнул гвардеец. – Вот он, город, а где-то поблизости дорога на Сен-Жермен. Мы свернем на нее, так безопаснее.

– Прекрасно! Но я бы на вашем месте не стал так гнать – подпруга того и гляди не выдержит.

– Ничего, выдержит. Едем – наше путешествие близко к концу. Дорога на Сен-Жермен – за этим поворотом, и мы с нее не собьемся, держа путь на огни.

Он огрел коня плетью, они бок о бок вынеслись за поворот – и оказались на земле, среди вскинутых лошадиных голов и бьющихся в воздухе копыт. Де Катинат угодил под коня, американца же выбросило вперед на двадцать шагов, и он неподвижно распластался посреди дороги.