Оставшись один, король погрузился в довольно мрачные мысли о том, как добиться своей цели и в то же время устранить сопротивление, которое, по всей видимости, было весьма сильным и всеобщим. Вдруг в дверь постучали, и женщина, о которой он думал, предстала пред ним в полутемном кабинете. Он вскочил и протянул руки с улыбкой, которая могла бы развеять любые опасения в его постоянстве, когда б они у нее были.

– Франсуаза! Вы пришли! Наконец-то впервые за целый день я вижу желанного человека.

– Сир, я боюсь, что вас сегодня расстроили.

– И сильно расстроили, Франсуаза.

– Но у меня есть от этого хорошее средство.

– Какое?

– Я покину двор, сир, и вы перестанете думать о том, что было между нами. Я принесла разлад, а хотела принести мир. Позвольте мне удалиться в Сен-Сир или в аббатство Фонтевро, и вам не понадобится впредь приносить ради меня такие жертвы.

Король смертельно побледнел и дрожащей рукой вцепился в ее накидку, словно опасаясь, что она тут же и осуществит это решение. Вот уже несколько лет он привык на нее полагаться. Он обращался к ней за поддержкой, когда в таковой нуждался, а если покидал эту женщину на время, как то случилось неделей раньше, для него все равно было крайне важно знать, что она его ждет – верная подруга, всепрощающая утешительница, всегда готовая посоветовать и посочувствовать. Но что она захочет уйти от него сейчас, уйти навсегда – такое никогда не приходило ему в голову, и его пробрал холодок внезапной тревоги.

– Не может быть, чтобы вы хотели этого, Франсуаза! – воскликнул он срывающимся голосом. – Нет, нет, я не допускаю мысли, что вы сказали это серьезно.

– Мысль о разлуке с вами разрывает мне сердце, но невыносимо и то, что из-за меня вы в размолвке с вашими близкими и министрами.

– Чепуха! Разве я не король? Что мне до них, если я сам избираю свой путь? Нет-нет, Франсуаза, вы не должны меня покидать! Вы должны остаться со мной и быть моей женой.

От волнения он заикался и все еще продолжал удерживать ее за накидку. Мадам де Ментенон и раньше была ему дорога, но теперь, когда возникла опасность ее потерять, стала неизмеримо дороже. Она почувствовала преимущества своего положения и постаралась использовать их наилучшим образом.

– До венчания, сир, должно пройти какое-то время, и каждый час вас будут теребить и расстраивать. Как могу я быть счастлива, зная о том, что все это долгое время у вас по моей милости будут одни огорчения?

– Но почему это должно долго тянуться, Франсуаза?

– Один день вашего по моей вине омраченного счастья, сир, и то слишком долгий срок. Мысль об этом причиняет мне муки. Поверьте, лучше мне вас покинуть.

– Никогда! Ни за что! И зачем, Франсуаза, нам ждать хотя бы один день? Я готов. Вы готовы. Почему бы не вступить в брак сейчас?

– Так сразу?! О сир!

– И вступим. Таково мое желание. Таков мой приказ. Таков мой ответ тем, кто хотел бы вынудить меня отказаться. Они узнают об этом, когда все свершится, и тогда поглядим, кто из них посмеет не оказать моей жене должного почтения. И сделаем это втайне, Франсуаза. Я сей же час отправлю за парижским архиепископом надежного гонца, и, клянусь, пусть хоть вся Франция мне противится, он сочетает нас браком, прежде чем отбудет из дворца.

– Такова ваша воля, сир?

– Да. А в ваших глазах я читаю взаимность. Франсуаза, не будем терять ни минуты. Мне пришла поистине счастливая мысль, как укоротить их зловредные языки! Когда все будет готово к венчанию, пусть узнают, но не раньше. Поэтому возвращайтесь к себе, бесценный мой друг и вернейшая из женщин! Мы снова встретимся уже для того, чтобы скрепить союз, которого не смогут разорвать ни двор, ни все королевство.

Король был вне себя от возбуждения, загоревшись только что принятым решением. Сомнения и недовольство его оставили, он расхаживал по кабинету быстрым шагом, он улыбался, его глаза сияли. Он позвонил в маленький золотой колокольчик, призывая своего личного камердинера Бонтама.

– Который час, Бонтам?

– Около шести, сир.

– Хм! – Король на минуту задумался, что-то прикидывая. – Ты не знаешь, где сейчас капитан де Катинат?

– Был во дворце, сир, однако я слышал, что вечером он возвращается в Париж.

– Один?

– Нет, с приятелем.

– Кто он, этот приятель? Офицер моей гвардии?

– Нет, сир; чужестранец из заморских краев; если не ошибаюсь, из Америки. Он с недавнего времени гость месье де Катината, и тот знакомит его с чудесным дворцом вашего величества.

– Чужестранец! Тем лучше. Ступай приведи ко мне обоих, Бонтам.

– Надеюсь, они еще не отбыли, сир. Я разузнаю.

Он поспешно удалился, но минут через десять снова вошел в кабинет.

– Ну как?

– Мне повезло, сир. Коней уже вывели, и всадники вдели ноги в стремена, но я успел их перехватить.

– Так где же они?

– Ожидают в приемной распоряжений вашего величества.

– Проводи их ко мне, Бонтам, и, пока они здесь, никого не впускай, даже военного министра.

По долгу службы де Катинату и раньше доводилось общаться с монархом, так что эта аудиенция была для него в порядке вещей; однако он был поражен, услыхав от Бонтама, что его приятелю и спутнику тоже велено явиться. Он лихорадочно зашептал на ухо молодому американцу, как себя вести и чего избегать, но тут снова появился Бонтам и препроводил их к королю.

Снедаемый любопытством и не без известного трепета Эймос Грин, для которого губернатор Нью-Йорка Донген до тех пор олицетворял наивысшую власть, переступил порог личного кабинета величайшего монарха всего христианского мира. Роскошь приемной, где они ожидали, бархат, картины, позолота, множество разодетых придворных и блестящих гвардейцев – все это подхлестнуло его воображение, так что в центре этого великолепия он уже рисовал себе некую величественную фигуру в ниспадающей мантии и короне. Увидев неброско одетого человека ниже его на полголовы, с живым взглядом, ладной подвижной фигурой и прямой осанкой, он невольно оглядел комнату, чтобы удостовериться, точно ли это сам монарх, а не еще один придворный в бесконечной череде посредников между самодержцем и внешним миром. Однако то, как почтительно отдал честь его спутник, убедило американца, что перед ним и вправду король. Он поклонился и выпрямился со скромным достоинством человека, воспитанного самой природой.

– Добрый вечер, капитан де Катинат, – произнес Людовик с любезной улыбкой. – Насколько я понимаю, ваш друг впервые в этой стране. Надеюсь, сударь, вы обнаружили здесь кое-что интересное и занятное?

– Да, ваше величество. Я видел ваш огромный город, он настоящее чудо. А мой друг показал мне этот дворец с его парками и рощами. Когда я вернусь на родину, мне будет что рассказать о вашей прекрасной стране.

– Вы говорите по-французски, однако же вы не канадец.

– Нет, сир, я из английских провинций.

Король с любопытством посмотрел на могучий торс, мужественное лицо и раскованную позу молодого чужеземца и вспомнил об опасности, которую, по словам графа де Фронтенака, представляли именно эти колонии. Если сей юноша действительно являет собою народный тип, то с таким народом поистине лучше дружить, нежели враждовать. Впрочем, сейчас королю было не до государственной мудрости, мысли его были заняты другим, и он поспешил отдать де Катинату распоряжения на вечер.

– Вы отбудете в Париж с моим поручением. Ваш друг может вас сопровождать. По делам государственной важности безопасней отправляться вдвоем. Я бы, однако, посоветовал вам дождаться темноты.

– Слушаюсь, сир.

– Задание держите в тайне и проследите, чтобы никто за вами не увязался. Вы знаете, где дом архиепископа Арлея, прелата Парижа?

– Да, сир.

– Передайте ему, что он должен приехать в Версаль и к полуночи быть у северо-западного входа во дворец. Ничто не должно его останавливать. При любых обстоятельствах он обязан быть здесь нынче ночью. Это крайне важно.

– Он получит ваше распоряжение, сир.

– Прекрасно. Прощайте, капитан. Прощайте, месье. Надеюсь, пребывание во Франции доставит вам удовольствие.

И, улыбнувшись той обворожительной улыбкой, что завоевала ему столько сердец, он мановением руки отправил молодых людей исполнять поручение.