Вверив Адель заботам хозяйки-индианки и взяв с нее обещание не подходить к окнам, де Катинат схватил мушкет и ринулся вниз по лестнице. Шальная пуля, пройдя сквозь амбразуру, просвистела у него над головой и расплющилась на стене свинцовой звездочкой. Спустившийся раньше его де Лану разговаривал у дверей с Дулутом.

– Так, говорите, их с тысячу наберется?

– Да, мы наткнулись на новый отряд, сотни три, не меньше. В основном мохоки и каюги, хотя и онайды были. Мы несколько миль отступали, отстреливаясь, и потеряли пятерых.

– Наповал убиты?

– Надеюсь. Впрочем, выяснять было некогда. Мы опасались, что нас отрежут от Сент-Мари. Кроме того, Жана Манса ранило в ногу.

– Да, я видел.

– Думаю, нам придется укрыться в доме. Один против двадцати – при таком соотношении сил палисад не удержать.

– Хоть сейчас, все готово.

– И надо все-таки отправить женщин. Пушечным огнем мы преградим путь ирокезским каноэ.

– Да-да, я тоже об этом думал. Однако занимайте со своими людьми позицию на северном фасе. Впрочем, покамест мне нужна ваша помощь на южной стороне. Если они изменят направление главного удара, я помогу вам.

Тем временем из всех пушек уже велась беспрерывная стрельба, в воздухе повсюду свистели пули. Нападающие были искусными стрелками, так как ирокезы жили преимущественно охотой. Неверная рука и незоркий глаз означал бы для них голод и обнищание. Дерево у каждой бойницы и каждой щели было изрешечено свинцом. Кто-то надел на дуло мушкета шляпу и выставил над оградой – в ту же секунду ее как ветром сдуло. Но и защитникам сеньории нельзя было отказать в умении сражаться с индейцами, они тоже знали множество приемов, как уберечься от огня и, напротив, выманить противника из укрытия. Никто не становился напротив бойницы, и наблюдение за врагом велось только сквозь трещины в бревнах, а выстрелы производились одним быстрым движением. Торчащая из-за поваленного дерева окровавленная нога указывала, что по крайней мере одна пуля поразила цель. Вообще же прицельный огонь вести было трудно, поскольку видны были только короткие вспышки с дымками да редкие фигуры, перебегающие от одного укрытия к другому. Уже было ранено семеро канадцев; к счастью, только трое – серьезно, остальные же мужественно оставались на местах, хотя одному из них перебило челюсть, и сейчас он выплевывал зубы вместе со свинцом. Вдоль ограды цепочкой расположились на земле ниже уровня бойниц женщины, у каждой была тарелка с пулями и бочонок с порохом. Они заряжали мушкеты и передавали их мужчинам – туда, где они в данный момент больше всего требовались.

Сначала главный удар, как и предполагал де Лану, пришелся на южную сторону палисада, но затем, по мере подхода свежих ирокезских отрядов, цепь атакующих постепенно растянулась, захватила восточную сторону, а вскоре перестрелка перекинулась и на северный фас. Сейчас уже вся усадьба, за исключением западной стороны, выходящей на реку, была окутана клубами дыма. У противоположного берега шныряли каноэ, одно из них с десятью воинами пыталось пройти вверх по течению, но картечь изрешетила борт лодки, и она затонула. Второй выстрел насмерть поразил шестерых индейцев. Четверо оставшихся в живых спасались вплавь; торчащие из воды пучки их волос напоминали спинные плавники каких-то диковинных рыбин. В других местах, однако, де Лану распорядился прекратить пушечный обстрел. Амбразуры, словно магнит, притягивали огонь индейцев, и половину из убитых защитников сеньории составили канониры.

С тросточкой в руках старый аристократ не спеша обходил почерневших от порохового дыма бойцов, щелкая табакеркой, отпуская шуточки и вообще имея вид не более озабоченный, чем за партией в пикет.

– Как наши дела, Дулут? – спросил он.

– Наши дела плохи. Многих потеряли.

– Ну а как же иначе, мой друг? Если такое небольшое имение обстреливают из тысячи мушкетов, кто-то же должен пострадать. Ах, бедняга, и ты тоже.

Стоявший рядом с ним канадец рухнул на землю и замер. Дулут посмотрел на него и стал беспокойно оглядываться вокруг.

– Странно, это место не простреливается. Пуля попала в плечо. Откуда же его уложили? Святая Анна, смотрите! – воскликнул он и показал рукой на облачко дыма, поднимающееся с верхушки старого дуба.

– Он нас оттуда всех перестреляет, – быстро откликнулся де Лану. – Погоди же, негодяй, за стволом не укроешься, тонок. Нашему бедняге оружие, кажется, больше не понадобится. – Отбросив трость, сеньор отвернул кружевные манжеты, выхватил из рук убитого мушкет и выстрелил. Пуля сорвала с ветки два листа. Индеец выставил раскрашенную ухмыляющуюся рожу и испустил торжествующе-насмешливый клич. В тот же момент Дулут приставил мушкет к плечу и спустил курок. Краснокожий отпрянул и повалился вниз. Пролетев футов семьдесят, он ударился животом о сук – звук был такой, как при падении большого камня в болото, – и повис на дереве. Тело его согнулось пополам и раскачивалось из стороны в сторону, словно окровавленная тряпка, а между ногами свисала голова с собранными в пучок волосами. Канадцы встретили происшедшее возгласами одобрения, которые тут же потонули в воинственном вопле дикарей.

– Живой еще, шевелится, – заметил де Лану.

– Сам подохнет, – равнодушно отмахнулся Дулут, загоняя новый заряд в мушкет. – Вот жалость, опять эта серая шляпа. После моего выстрела каждый раз показывается.

– Шляпа с плюмажем? Я тоже видел ее в кустах.

– Это брабантский бастрюк. За его скальп не жалко отдать сотню индейских.

– Что, так храбр?

– Мало сказать – храбр, иначе как бы он заделался вождем у ирокезов. Вдобавок умен, хитер и жесток. Если верить тому, что говорят, его жестокость не знает границ. Господи, пусть лучше у меня язык отсохнет, чем я решусь рассказать, что творил этот мерзавец… Смотрите, вон он!

Пороховой дым в одном месте рассеялся, и там показалась серая шляпа с пером. Де Лану и Дулут выстрелили одновременно и сбили шляпу. В тот же миг кусты раздвинулись, и оттуда всем на обозрение выскочил высокий воин. Черты лица у него были типично индейские, но цвет кожи побледнее; кроме того, на охотничью блузу у него спадала черная остроконечная борода. Он постоял несколько секунд, глядя на палисад, вызывающе потряс кулаками и опять нырнул в кусты, осыпаемый пулями и ветками, скошенными ими.

– Храбр, ничего не скажешь, – повторил Дулут, чертыхнувшись. – Судя по стрельбе, ваши цензитарии чаще берут в руки мотыгу, чем мушкет. Слушайте, мне кажется, индейцы подтягиваются к восточному фасу. Наверное, скоро начнут там атаку.

Главные силы ирокезов действительно сосредоточивались против стены, которую оборонял де Катинат со своими людьми. С каждой секундой перестрелка делалась там все ожесточеннее. Куда ни посмотришь, всюду красноватые вспышки и серые дымки, стреляло, казалось, каждое дерево, каждый куст, каждый бугорок. К амбразурам нельзя было подойти, свинец сыпался сквозь них, как горох. В футе над землей Эймос проделал ножом отверстие в стене и, лежа на земле, методично слал в противника пулю за пулей. Рядом с ним занял позицию Эфраим Сэвидж. Рот у него был сжат, глаза сверкали из-под сдвинутых бровей, душа его была поглощена одним – поразить нечестивцев-амаликитян. Шляпу у него давно сбило, седые волосы развевались на ветру, смуглое, обветренное лицо закоптилось от порохового дыма, а на правой щеке виднелась порядочная царапина – след задевшей его ирокезской пули. Де Катинат держался как заправский командир: он обходил своих людей, и для каждого у него находились слова одобрения и совета, простые, безыскусные слова, от которых теплело на сердце и вспыхивали благодарностью лица. Семеро из находившихся под его началом уже были убиты. Поскольку напор противника на других направлениях немного ослаб, а здесь, напротив, усиливался, де Лану с сыном и Дулут привели сюда подкрепление – десять человек. Сеньор как раз протягивал де Катинату табакерку, но пронзительный крик заставил обоих обернуться. Над телом павшего сына ломала руки индианка Онега. Даже беглый взгляд не оставлял сомнений: пуля пронзила сердце молодого человека. Он был мертв.

На какое-то мгновение тонкое лицо старого аристократа побледнело, и рука с табакеркой дрогнула, как ветвь на ветру. Усилием воли он отогнал тень, исказившую его изящные черты, и сунул табакерку в карман.

– Де Лану всегда умирают, исполняя свой долг, – сказал он. – Вам не кажется, что в тот угол, где стоит орудие, надо добавить людей?

Теперь было понятно, почему для главной атаки ирокезы выбрали восточную стену. На полпути между нею и опушкой леса росло несколько кустов и высилась груда валежника. Для нападающих это было неплохим укрытием перед решительным броском. Сначала к этому месту прокрался один воин, за ним другой, затем третий в несколько прыжков пересек поле и бросился наземь под кусты. Четвертого остановила пуля, и он упал с перебитой спиной, едва успев сделать несколько шагов. И тем не менее охотников совершить опасную перебежку нашлось немало. Тридцать шесть индейцев, по подсчетам защитников усадьбы, залегло за грудой валежника у кустов. Настал момент, который готовил Эймос Грин.

С того места, где он расположился, была хорошо видна надорванная береста на кривой березке. Он прицелился в нее и, медленно опуская дуло, направил его туда, где, по его расчетам, находилась сумка с порохом. Первый выстрел не дал результата. Эймос взял на фут ниже и спустил курок. Пуля попала в сумку, и раздался взрыв такой силы, что каменный дом дрогнул, а бревна палисада качнулись, как кукурузные стебли под порывом крепкого ветра. До самых высоких верхушек деревьев взвился столб сизого дыма. Оглушительный грохот сменился на секунду мертвой тишиной, а та, в свою очередь, странными тупыми звуками – это падали на землю тела индейцев. Радостный, торжествующий крик канадцев был перекрыт яростным воплем туземцев, которые с удвоенной энергией возобновили стрельбу.

Удар ирокезам был нанесен ощутимый. Из тридцати шести отборных воинов только четверым удалось добраться до леса, да и те были так напуганы, что ни на что не годились. Индейцы и без того понесли уже тяжелые потери, и новая неудача вынудила их пересмотреть план штурма. Ирокезы вообще столь же осторожны, сколь и отважны, и лучшим вождем у них считается тот, кто не рискует понапрасну жизнями своих людей. Ружейный огонь с их стороны постепенно ослаб, а вскоре – если не считать одиночных выстрелов – и вовсе прекратился.

– Эймос, считай, что ты всех нас спас! – возбужденно воскликнул де Катинат. – Может быть, теперь они вообще уйдут?

Осмотрительный Дулут недоверчиво покачал головой.

– Скорее волк бросит полуобглоданную кость, чем ирокезы откажутся от такой лакомой добычи.

– У них же такие серьезные потери.

– Да, но у нас еще серьезнее, если исходить из общей численности. У них убито и ранено человек пятьдесят из тысячи, у нас двадцать из шестидесяти. Нет, сейчас они наверняка держат совет. Посмотрим, что они придумают. Думаю, у нас есть несколько часов передышки. Послушайте моего совета, поспите немного. По вашим воспаленным глазам вижу, что вы не привыкли обходиться без сна, не то что я. А ночью нам спать не дадут.

Де Катинат и в самом деле держался на пределе человеческих сил. Эймос Грин и старый моряк завернулись в одеяла и уже спали, привалившись к частоколу. Гвардеец взбежал по лестнице в дом, чтобы сказать несколько нежных слов перепуганной Адели, после чего бросился на постель и уснул глубоким сном измученного человека.

Когда де Катинат проснулся от ружейных выстрелов, солнце уже садилось и стены комнаты были залиты мягким предвечерним светом. Он схватил мушкет и поспешил во двор. Люди уже были расставлены по местам. Де Лану, Дулут и Эймос Грин о чем-то совещались. Все так же, не переменив с утра позы, горестно сидела над телом сына Онега.

– Какие новости? – спросил де Катинат. – Собираются атаковать?

– Затевают что-то коварное, – ответил Дулут, осторожно выглядывая наружу из-за края амбразуры. – Подтягиваются к восточной стене, а огонь ведут с юга. Как правило, индейцы на открытой местности не атакуют, но, вероятно, они думают, что мы ждем подкрепления из форта, и потому решили рискнуть.

– Их здесь видимо-невидимо, – заметил Эймос Грин. – Копошатся в кустах, как бобры.

– Может, будут атаковать с этой стороны и прикрывать атаку огнем с фланга.

– Я тоже так думаю, – заключил де Лану. – Оставим по пять человек на каждой стороне, а всех остальных – сюда! И запасные мушкеты тоже!

Не успел он отдать это распоряжение, как воздух огласился пронзительными кликами и из лесу вылетела туча индейцев и понеслась через поляну. Ирокезы мчались, подскакивая на ходу, подвывая и потрясая ружьями и томагавками. Искаженные яростью лица, раскрашенные в немыслимые цвета, развевающиеся волосы, орущие рты, невообразимые зловещие телодвижения – в самом кошмарном сне такое привидится нечасто. Одни попарно тащили каноэ и, приставив их к стене, лезли наверх, как по штурмовой лестнице. Другие ухитрялись сами вскарабкаться на частокол и безбоязненно спрыгнули внутрь. Третьи, подбежав к ограде, наугад палили через амбразуры, и их мушкеты стукались о мушкеты защитников усадьбы. Канадцы сопротивлялись отчаянно, как и следует людям, которые знают, что пощады им не будет. Уже не было времени перезаряжать мушкеты, и едва из-за ограды показывалась голова индейца, на нее обрушивался удар прикладом. Шум на дворе стоял адский. Лязганье оружия, возгласы французов, вопли дикарей, крики и плач насмерть перепуганных женщин – все это сливалось в неимоверный гам, сквозь который иногда разносился высокий, пронзительный голос старого сеньора, исступленно призывающего своих людей держаться. Со шпагой в руке, без шляпы, со сбитым набок париком и позабыв о благородных манерах, старый аристократ личным примером показывал, как сражаются настоящие солдаты, прошедшие битву при Рокруа. Вместе с Дулутом, Эймосом Грином, де Катинатом и Эфраимом Сэвиджем он всякий раз оказывался в самой гуще схватки. Дрались эти люди шпагой или прикладом против томагавка, дрались самоотверженно, так что в самый критический момент одолели человек пятьдесят, перебравшихся через ограду. Часть индейцев осталась лежать на земле, другие позорно бежали. Но в это время новый отряд ирокезов кинулся на приступ оголенной южной стены. Дулут понял, что палисад не удержать и надо спасать дом.

– Задержите их хоть на минуту! – выкрикнул он и, кинувшись к пушке, запалил фитиль и выстрелил в самую гущу дикарей. Пользуясь их замешательством, он одним ударом приклада загнал в жерло костыль. Перебежав через двор, француз таким же манером заклепал другое орудие и через несколько секунд был уже у входа в дом, куда отступали теснимые со всех сторон уцелевшие защитники усадьбы. Еще несколько мгновений – и за беглецами захлопнулась тяжелая дверь, прищемив ногу индейцу, пытавшемуся их преследовать. Наконец-то канадцы получили короткую передышку, чтоб прийти в себя и решить, что делать дальше.