Заря только начала заниматься, когда четыре товарища входили в ворота усадьбы, но, несмотря на ранний час, цензитарии и их семьи были уже на ногах и глазели на огромный пожар, бушевавший к югу от Сент-Мари. Де Катинат растолкал стоящих у входа и кинулся наверх, к Адели, а та уже сбегала вниз, навстречу ему, и на середине большой каменной лестницы они упали в объятия друг другу с невнятными восклицаниями, которые и составляют истинный язык любви. Он обхватил ее за талию, и они вместе спустились в залу, где де Лану с сыном наблюдали у окна за удивительным зрелищем.

– Сударь, – встретил его хозяин учтивым поклоном, – я счастлив снова видеть вас в полном здравии под крышей моего дома и не только ради вас самих, но и ради глаз мадам, каковые – да будет старому человеку позволено сказать это – слишком хороши, чтобы портить их. Весь день она напрягала зрение, высматривая, когда же из лесу появится некий господин. Вы проделали сорок миль, месье де Катинат, и, несомненно, утомились и проголодались. Когда придете в себя, я хочу взять реванш. Вчера мне ужасно не везло.

Вслед за де Катинатом вошел Дулут. Он-то и принес дурные вести.

– Партию в пикет придется отложить, сударь, – обратился он к хозяину Сент-Мари. – Боюсь, начнется другая игра. В ближних лесах собралось шестьсот человек ирокезов, готовят нападение.

– Ах боже мой, мы не допустим, чтобы горстка дикарей нарушала наши планы! Я должен извиниться перед вами, милый де Катинат, за неудобства, которые причиняет здесь этот народец. Что касается вчерашней игры, мне кажется, ваш ход с короля и валета – блестящий сам по себе – был довольно рискован. Когда мы с де Ланном из Пуату в последний раз составили партию в пикет…

– Де Ланн убит, и его люди тоже, – сказал Дулут. – От Пуату остались лишь дымящиеся развалины.

Де Лану приподнял одну бровь и, постучав пальцем по крышке круглой золотой табакерки, взял щепотку нюхательного табаку.

– Я всегда говорил, что надо срубить эти клены. Они к самому палисаду подступали. Так, говорите, убиты?

– Все до единого.

– И форт сожжен?

– До последнего столбика.

– Вы выследили этих негодяев?

– Мы наткнулись на ораву человек в сто пятьдесят. Добрая сотня прошла по реке на каноэ. Потом видели боевой отряд – человек четыреста под предводительством Бастарда Брабантского. Они разбили лагерь в пяти милях вниз по течению, душ шестьсот там, не меньше.

– Хорошо, что вы не попались им в лапы. Вам повезло.

– Зато им не всем повезло. Мы прикончили Бурого Лося и его сына. И вдобавок подожгли лес, чтобы выкурить их отсюда.

– Браво! Браво! – легонько похлопал в ладоши старый аристократ. – Вы хорошо поработали, Дулут. Устали, наверное?

– Я не часто устаю. Хоть сейчас снова в путь.

– В таком случае, может быть, вы возьмете несколько человек и посмотрите, что там проделывают эти негодяи?

– Я буду готов через пять минут.

– Может быть, ты тоже хочешь пойти, Ахилл?

Темные индейские глаза младшего де Лану загорелись радостным огнем.

– Да, хочу! – сказал он.

– Отлично! А мы тем временем тоже подготовимся. Мадам, прошу великодушно простить нас за эти маленькие неудобства, которые омрачают ваше пребывание. Когда в следующий раз вы удостоите нас своим посещением, от этих тварей в наших владениях не останется и следа. Мы изведем их. А места здесь чудесные, смею вас заверить, и имеют массу достоинств. Ришелье богаче рыбой, а окрестные леса оленями, чем любой королевский заповедник. У нас, разумеется, есть свои заботы, сами видите. Посему откланиваюсь, дела требуют моего внимания. Де Катинат, вы испытанный воин, мне, возможно, понадобится ваш совет. Онега, дорогая, будь добра, подай мой кружевной платок и трость с рукояткой из дымчатого янтаря. Позаботься, пожалуйста, о мадам, покуда мы с ее мужем не возвратимся.

Тем временем наступило утро, и огороженный квадратный двор усадьбы заполнили встревоженные недоброй новостью люди. Большинство цензитариев прежде были солдатами и трапперами, многие участвовали в походах против индейцев. Их обветренные, смуглые лица и гордая, смелая осанка говорили сами за себя. Они были сынами расы, которая – независимо от того, улыбалась ей военная фортуна или нет, – спалила больше пороха, чем любой другой народ на земле. Разбившись на небольшие кучки, работники обсуждали создавшееся положение, проверяли оружие, и ни один военачальник не пожелал бы себе более стойких и отважных бойцов. Совсем иначе выглядели женщины. Бледные, перепуганные, они спешили из разбросанных за укрепленной усадьбой домов, забрав наиболее ценные пожитки и таща за собой детей. Суматоха, спешка, детский плач, беготня за вещами решительно не гармонировали с покоем и величием окружающего леса, купающегося в ярком солнечном свете. Глядя на волшебное великолепие многоцветной листвы, трудно было вообразить, что за ней бродит дух жестокости и смерти.

Разведчики под началом Дулута и Ахилла де Лану уже отправились на рекогносцировку, и по приказу сеньора обои ворота заложили дубовыми бревнами, вставив их в металлические скобы на столбах. Детей отвели в нижнюю кладовую господского дома. К ним приставили несколько женщин, а остальным было велено готовить ведра с водой и заряды для мушкетов. Мужчин – их оказалось пятьдесят два человека – построили и разделили на группы, каждая из которых должна была удерживать свою часть усадьбы. Одной стороной укрепление подступало к берегу: частокол был поставлен в нескольких ярдах от реки, что не только облегчало оборону этого фаса, но и давало возможность запасаться водой, забрасывая прямо с ограды ведро на веревке. К берегу под самой стеной подтянули все лодки и челноки на случай, если придется спасаться бегством. Следующий форт, Сан-Луи, стоял всего в нескольких лигах вверх по течению, и де Лану уже послал туда гонца, чтобы предупредить об опасности. По крайней мере у защитников Сент-Мари было куда отступать, если дело примет плохой оборот.

То, что оно может принять такой оборот, было совершенно очевидно такому опытному обитателю леса, как Эймос Грин. Он оставил спящего Эфраима и сейчас прохаживался с трубкой во рту вдоль стен, огораживающих усадьбу, оценивая критическим взглядом любую мелочь с точки зрения обороны. Частокол бы сработан на славу – из плотно подогнанных друг к другу девятифутовых дубовых бревен достаточной толщины и потому не пробиваемых пулей. На высоте груди там и тут в бревнах были проделаны узкие прорези – бойницы для ведения огня по нападающим. Правда, в сотне ярдов от ограды начинались деревья, дающие им возможность сосредоточиться. Гарнизон же был столь малочислен, что защитники могли выставить на каждой стороне человек двадцать, не больше. Эймос знал, как отважно и ловко сражаются индейцы, как они изворотливы и изобретательны на всякие хитрости, и лицо его омрачилось, когда он подумал о молодой женщине, которую ему до сих пор удавалось уберечь от опасности, и о других женщинах и детях, сбежавшихся из своих домов под защиту бревенчатых стен сеньории.

– А не лучше ли отправить отсюда женщин по реке? – спросил он хозяина.

– С радостью отправил бы, сударь, и, может быть, ночью при облачной погоде мы постараемся сделать это – если, разумеется, будем живы к тому времени. Но беда в том, что я не могу выделить людей для сопровождения и послать женщин без сопровождения тоже не могу. По реке шныряют ирокезские каноэ, а по берегам рыщут разведчики.

– Да, вы правы. Это было бы безумием.

– Я поставлю вас и ваших друзей на восточном фасе, не возражаете? И добавлю человек пятнадцать. Месье де Катинат, вы примете командование отрядом?

– Охотно.

– Я займу позицию на южном фасе, – думаю, главный удар нанесут оттуда. Дулут будет держать север, а у стены, выходящей к реке, и пятерых достаточно.

– Провизии и пороха у нас хватит? – спросил де Катинат.

– У меня порядочный запас муки и копченых угрей, продержимся. Блюдо, конечно, не самое изысканное, но осмелюсь предположить: в Голландии вы убедились, что черпак траншейной воды после хорошей стычки кажется вкуснее бутылки фронтиньяка с синей печатью, какую вы помогли мне вчера прикончить. Что до пороха, то в нашем распоряжении все торговые запасы.

– Мы не успеем расчистить вон ту лужайку?

– Это лишнее. Поваленные деревья послужат еще более хорошим укрытием.

– Но я бы все-таки убрал кучу валежника у кривой березки, между восточным фасадом и краем леса.

– Верно! Сейчас распоряжусь, чтобы сожгли.

– Позвольте мне, я кое-что придумал, – вмешался Эймос. – Мы им там западню устроим. Где у вас порох?

– Терье, мажордом, раздает в главной кладовой.

Эймос сходил наверх и возвратился с большой холщовой сумкой, которую он наполнил порохом. Закинув сумку за плечо, он побежал к березке и, опустив сумку на землю, тщательно забросал ветвями и хворостом, так что образовался бугор. Потом он надорвал на стволе бересту и возвратился вполне удовлетворенный. Когда Эймос перелез через частокол и спрыгнул внутрь, де Лану сказал:

– Ну, теперь, кажется, мы готовы встретить неприятеля. Хорошо бы, конечно, женщин и детей отвести в безопасное место. Посмотрим, как пойдет дело; может быть, вечером отправим их по реке. От Дулута ничего не слышно?

– Жан у нас первый слухач, ваше превосходительство, – отвечал человек, дежуривший у пушки в углу. – Говорит, вроде выстрелы слышал минут пяток назад.

– Ага, вошел в соприкосновение с противником! Этьен, возьми десяток молодцов и ступай к старому дубу! Обеспечь Дулуту прикрытие огнем, но ни шагу дальше, понял? Де Катинат, не хотите ли пока поспать?

– Нет, сударь, сейчас я не усну.

– Ну что ж, здесь нам, пожалуй, делать больше нечего. Что вы скажете насчет нескольких партий в пикет? Перекинемся в картишки, чтобы скоротать время?

Они поднялись в залу, куда вскоре пришли обе дамы. Адель пристроилась подле мужа, а смуглолицая Онега припала к окну. Де Катинат играл машинально, не давая себе труда вникнуть в ходы, – он думал о грозящей опасности и о женщине, чья рука лежала на его руке. Старый аристократ, напротив, был целиком поглощен игрой. Он чертыхался про себя, и фыркал, и заливался звонким смехом в зависимости от того, как ложилась карта. Внезапно раздались два коротких щелчка.

– Кто-то стучит! – воскликнула Адель.

– Это смерть стучит, – отозвалась индианка у окна.

– Похоже, пули на излете. Из-за ветра мы не услышали выстрелов. Карты перетасованы, вам сдавать. Позвольте, я сниму.

– Из лесу бегут! – воскликнула Онега.

– Т-т-т! – поцокал языком старый аристократ. – Дело, кажется, принимает серьезный оборот. Хорошо, закончим потом. Не забудьте, все взятки – мои, сдавать вам. Ну-с, посмотрим, что там творится.

Де Катинат уже кинулся к окну. Из лесу сломя голову мчались Дулут, молодой Ахилл де Лану и еще восемь человек, посланных им в поддержку. Караульные приоткрыли ворота, чтобы впустить их. Из-за деревьев тут и там вспыхивали голубоватые дымки. Один из бегущих вдруг запрыгал на одной ноге, на его белых полотняных штанах расплылось красное пятно. Двое других подхватили его под руки, и они кое-как доковыляли до закрывающихся ворот. Через минутку громыхнул орудийный выстрел, и опушку заволокло белым дымом. По бревенчатой стене, как град по оконному стеклу, забарабанили пули.