– Бульвар Распай, – сказал Люпен, – и как можно скорее.

Автомобиль помчался.

– Я его спасу, – уверял Клариссу Люпен. – Партия еще не проиграна. У нас есть крупный козырь: письма и документы, которые бывший депутат Воранглад предлагает Добреку и о которых Добрек упоминал вчера в Ницце. Я куплю эти письма у Воранглада за какую угодно цену. Потом мы возвращаемся в префектуру, и я говорю Прасвиллю: «Отправляйтесь к президенту. Выдайте список за подлинный и спасите Жильбера от казни. Иначе завтра утром в газете появятся разоблачения Воранглада. Депутата арестуют и в тот же день заключат под стражу и вас».

Они прибыли по указанному адресу. Люпен выскочил, взбежал на третий этаж.

Прислуга ответила ему, что господин Воранглад уехал и вернется только завтра к обеду.

– Не знаете ли, где он?

– Господин уехал в Лондон.

Вернувшись в автомобиль, Люпен не произнес ни слова. Кларисса и не спрашивала его, все еще находясь в состоянии шока.

Они приехали на площадь Клиши.

– Телеграммы нет? – спросил Люпен слугу.

– Нет, патрон.

– Есть ли сведения о Балу и Гроньяре?

– Нет никаких, патрон.

– Вполне естественно, – сказал он, непринужденно обращаясь к Клариссе. – Еще только семь часов, а они могут быть не раньше восьми-десяти. Прасвилль подождет. Только и всего. Я сейчас позвоню, чтобы он ждал.

Вешая трубку, он услышал позади себя какой-то стон. Кларисса, читавшая газету, схватилась за сердце, зашаталась и упала.

– Ахилл, Ахилл, – закричал Люпен слуге, – помоги мне положить ее на кровать.

Потом он принес флакон снотворного и заставил Клариссу проглотить несколько таблеток. Она вскоре закрыла глаза и уснула.

Люпен взял газету, которую читала Кларисса, и прочел следующее:

В связи с предстоящей казнью Жильбера и Вошери и возможными попытками Арсена Люпена освободить их приняты все меры предосторожности. Улицы, прилегающие к тюрьме, охраняются усиленными нарядами военных и полиции.

Сама казнь будет совершена перед тюрьмой на площадке у бульвара Араго. Приговоренные к смерти держатся с удивительным хладнокровием. «Неприятно лишь одно, – говорит Вошери, – что отрежут голову. Вот если бы патрон придумал способ, как переправить меня на тот свет, чтобы я и ахнуть не успел». «Я ничуть не сомневаюсь в своем патроне, – говорит Жильбер. – Если даже моя голова отскочит от тела, он найдет способ, как вернуть ее на место».

Люпен посмотрел на часы.

Было десять часов вечера.

Вокруг тюрьмы в эту ночь было шумно.

К семи утра бульвар Араго и все прилегавшие к тюрьме улицы охранялись сыскными агентами, которые пропускали прохожих не иначе, как подвергнув их настоящему допросу.

На улицах разместили два отряда инфантерии, а на случай тревоги поместили целый батальон на бульваре Араго. Прибыла муниципальная конная стража, прохаживались офицеры префектуры.

Гильотину сооружали посреди площадки на углу бульвара и улицы. Доносился глухой стук молотков.

К девяти часам, несмотря на дождь, собралась толпа. Появились несколько экипажей, в которых приехали должностные лица в черном. Появились еще два отряда солдат.

Вдруг все замолкло. В темноте показалось что-то белое. Дождь прекратился. Внутри, в конце коридора, где помещались камеры приговоренных, слышны были тихие голоса людей, одетых в черное.

Директор тюрьмы отдал распоряжение открыть камеры и вывести Жильбера и Вошери.

Вошери, увидев Жильбера, крикнул:

– Что, малыш, патрон-то нас бросил?

Процессия спустилась по лестницам; у канцелярии остановились, чтобы выполнить необходимые формальности. Шли двором, вдоль стен, до угла бульвара.

Прошли еще несколько шагов… Вошери, увидев гильотину, подался назад.

Жильбер плелся, опустив голову, поддерживаемый помощником и священником.

Гильотина была перед ними.

По знаку, данному палачом, Вошери схватили, приподняли и потащили почти бегом.

Тут произошло нечто поразительное: вдруг раздался выстрел из дома напротив.

Помощники остановились.

Вошери начал медленно оседать.

– Что такое? Что с ним? – посыпались вопросы.

– Он ранен.

На лбу Вошери появилась кровь и потекла ему на лицо.

– Спасибо, патрон, – успел сказать Вошери.

Взгляд его остановился, и он рухнул на землю.

– Он умер! – закричал кто-то.

– Скорее, скорее! – раздался голос распорядителя казни. – Нужно успеть со вторым!

Он не договорил. Раздался второй выстрел. Распорядитель закачался и упал со стоном:

– Продолжайте, поторопитесь со вторым…

Но помощники уже разбежались. Площадь вокруг гильотины опустела.

После первого же выстрела кто-то заметил на втором этаже человека с еще дымящимся ружьем в руках. В него выстрелили, но не попали, а он, взобравшись на стол, прицелился во второй раз, выстрелил и скрылся.

Неслыханное по своей дерзости событие вызвало живейшие толки. В одиннадцать часов утра в кабинете префекта полиции состоялось заседание. Доклад делал начальник охраны. Удалось выяснить, сказал он, что накануне происшествия, около полуночи, кто-то позвонил в дом на бульваре Араго. Привратница открыла двери, так как неизвестный сказал, что послан полицией относительно завтрашней казни. Как только она вышла к нему, он схватил ее, заткнул рот тряпкой и связал.

Через десять минут господин и дама, жившие на первом этаже и возвращавшиеся домой, были схвачены тем же субъектом и заперты в пустую лавку. Жилец второго этажа был также схвачен и заперт у себя, в собственной квартире. Неизвестный же расположился на третьем этаже, никем не занятом.

– Ну и, разумеется, вы не сомневаетесь, что неизвестный – Арсен Люпен? – спросил префект полиции.

– Без всякого сомнения.

– Но в таком случае, – прошептал префект, обращаясь к Прасвиллю, – субъект, взятый под надзор в его квартире на площади Клиши, вовсе не Арсен Люпен?

– Арсен Люпен.

– Значит, его не арестовали, если он вышел ночью из своего дома?

– Он вышел другим ходом.

– А вы этого выхода не знали?

– Я только что узнал об этом, осматривая его квартиру.

– Там никого не было?

– Никого. Сегодня утром его слуга Ахилл увез даму, которая проживала у Люпена.

– Как ее зовут?

– Не знаю, – ответил Прасвилль после минутного колебания.

– Известно ли вам, под каким именем проживал Люпен?

– Под именем господина Николя, профессора словесности. Вот его визитная карточка.

Не успел он закончить фразу, как швейцар доложил префекту полиции, что его немедленно требуют в Елисейский дворец, куда уже прибыл президент совета.

– Сейчас отправляюсь. – И прибавил сквозь зубы: – Сейчас решится судьба Жильбера!

В это время швейцар подал Прасвиллю визитную карточку. Тот, посмотрев на нее, задрожал и прошептал:

– Проклятие!

На карточке было написано: «Господин Николь, профессор словесности».