Проходя к себе в кабинет, Прасвилль узнал в сидящем в приемной субъекте господина Николя.

– Проклятие, – сказал себе Прасвилль. – Ну и нахал!

Он закрыл дверь своего кабинета и позвал секретаря.

– Господин Лартиг, как только проведете сюда господина из приемной, сразу же разместите в вашем кабинете человек десять крепких парней. По первому моему звонку они должны будут ворваться в кабинет с револьверами и взять этого субъекта. Вы поняли?

– Да, господин секретарь.

– Прекрасно. Теперь пригласите, пожалуйста, господина Николя.

Секретарь вышел.

– Если у Люпена есть список двадцати семи, – говорил себе Прасвилль, – возьмем список. Если он без списка, возьмем его самого.

В дверь постучали.

– Войдите, – крикнул Прасвилль.

Господин Николь робко прошел в комнату и уселся на самый край предложенного ему стула.

– Список, – протянул руку Прасвилль.

– Простите мое промедление, сударь. Виной всему обстоятельства…

– Это меня мало интересует, – жестко заметил Прасвилль. – Насколько мне помнится, вы обещали любой ценой вырвать его у Добрека.

– Да. Но Добрека не было в Париже. Он разъезжал на моем автомобиле. Вернее, на крыше автомобиля, в корзине, куда я его уложил. А машина, увы, могла прийти только после казни. Поэтому…

– На крыше?.. В корзине?.. – Прасвилль в изумлении уставился на господина Николя.

– Поэтому, – продолжал господин Николь, – я решил поискать другое средство.

– Какое же?

– Вы знаете это так же хорошо, как и я.

– Не понимаю.

– Да ну, разве вы не присутствовали при казни?

– Да, был.

– В таком случае вы знаете, что Вошери был убит, а распорядитель ранен…

– Как, – сказал ошеломленный Прасвилль, – вы сознаетесь, что стреляли сегодня утром?

– Мне ничего более не оставалось. Список двадцати семи, принесенный вам, оказался подложным. Добрек, у которого был настоящий список, мог прибыть только через несколько часов после казни. Добиться помилования Жильбера можно было только одним способом – задержать на несколько часов исполнение приговора.

– Разумеется.

– Подстрелив этого закоренелого преступника Вошери и ранив палача, я выиграл время. У нас сейчас есть возможность не спеша все обговорить.

– Что ж, давайте обговорим. Вы уже знаете, что для предотвращения казни нужен список двадцати семи. Он у вас есть?

– Есть.

– Настоящий?

– Да. С лотарингским крестом.

Прасвилль замолчал. Не решаясь еще прямо атаковать Люпена, он спросил почти робко:

– Итак, Добрек вам его отдал?

– Добрек ничего не дает. Я сам взял.

– Насильно?

– Нет, хотя я был готов на все, когда этот милый Добрек был извлечен из корзины… Бандит лежит на диване, связанный, с оголенной грудью, и постепенно приходит в сознание. Кларисса Мержи, сидя около дивана, касается концом длинной иглы груди Добрека и шепчет: «Отвечай! Говори, где список, или я воткну иглу!» Она уже приготовилась, положила палец на грудь Добрека в области сердца и говорит мне: «Я хочу видеть его глаза. Снимите с него очки!» Я мигом срываю лорнет и очки. И вдруг меня озарило. Я наношу ему удар и одним ударом большого пальца вышибаю ему левый глаз.

Господин Николь встал с места, вынул из кармана какой-то предмет, подбросил его в воздух, подхватил на лету и объявил спокойно:

– Левый глаз Добрека.

Прасвилль был в недоумении. Что значила вся эта история? Он сказал, побледнев:

– Объясните, пожалуйста.

– Но мне кажется, что все ясно как нельзя больше. Добрек, узнав, что Кларисса перехватила его письмо к мастеру, в котором он просил отшлифовать хрусталь так, чтобы внутри образовалось углубление, принял меры. По доставленному ему образцу он заказал хрустальную пробку с углублением внутри, и за этой пробкой мы гонялись месяцами. Ее-то я и откопал в пачке табака, тогда как нужно было…

– Тогда как нужно было?..

– Просто взяться за глаз Добрека.

– Стеклянный глаз? – пробормотал Прасвилль.

– Да, – воскликнул господин Николь, – стеклянный глаз. Он защищал его двумя парами очков. В нем был скрыт, да и сейчас еще скрывается список Добрека.

Прасвилль опустил голову и провел рукой по лбу, стараясь скрыть радость. Справившись со смущением, он развязно спросил:

– Так, значит, список здесь?

Господин Николь молча протянул Прасвиллю стеклянный глаз.

Прасвилль вытянул руку, схватил предмет и осмотрел его. Задняя часть глаза сдвигалась. Он слегка нажал. Глаз подался – внутри лежала бумажка, скатанная шариком.

Он развернул ее и быстро, не останавливая внимания на именах, почерке и подписи, поднял руки и стал рассматривать бумажку на свет.

– Все в порядке, – сказал он. – Список подлинный.

Он помедлил несколько мгновений, потом свернул бумажку, вложил ее в хрустальный глаз и опустил в карман.

– Когда я могу получить ответ из Елисейского дворца? – спросил господин Николь.

Прасвилль покачал головой:

– На меня не рассчитывайте, господин Николь.

– Как? – спросил с удивлением Николь. – Вы отказываетесь от своих обещаний?

– Да, я передумал участвовать в ваших делишках.

– Ваша воля, сударь. В таком случае прошу вернуть мне список.

– Нет. Жильбера все равно не спасти.

– Черт возьми, однако коротка у вас память, да и совесть не особенно чутка. Вы уже забыли свои вчерашние обязательства?

– Вчера я имел дело с господином Николем.

– Ну?

– Вы не господин Николь.

– В самом деле? А кто же я?

– Сказать?

– Скажите.

– Вы Арсен Люпен. Но сейчас вы даже не Люпен. Вы обыкновенный смертный, оказавшийся в самом сердце префектуры. Вас окружают десятки крепких парней, к которым на помощь прибегут еще столько же, если понадобится. Вы проиграли, Люпен.

Господин Николь пожал плечами и с сожалением посмотрел на Прасвилля:

– Что ж, можете вызывать своих парней, но, думаю, это не в ваших интересах.

– Вот как?

– Да. Среди двадцати семи имен списка есть имя бывшего депутата Станислава Воранглада. Вам хорошо известно, что самое поверхностное следствие немедленно покажет, кто разделил с этим экс-депутатом немалые доходы.

– Что вы мелете? – пробормотал Прасвилль.

– Я не мелю, – отчеканил господин Николь. – Если не выполните наших прежних условий, сегодня вечером парижские газеты опубликуют четыре письма из вашей переписки со Станиславом Ворангладом, которые он мне только что продал. Вот вам шляпа, трость и пальто. Спешите. Я жду.

Прасвилль не выразил ни малейшего протеста.

– За помилование Жильбера мне будет возвращена корреспонденция? – спросил он.

– Она будет вам возвращена ровно через два месяца после того дня, как я и мои друзья устроим побег Жильбера. Вы же позаботитесь о том, чтобы надзор был слабым, а стража получила соответствующие распоряжения.

– И это все?

– Нет. Еще условие.

– Какое?

– Немедленно выдайте мне чек на сорок тысяч франков.

– Сорок тысяч!

– За эту цену я купил письма у Воранглада.

Прасвилль подумал с минуту, потом резко направился к двери и позвал:

– Господин Лартиг!

И затем прибавил тихо, но так, чтобы Николь расслышал:

– Господин Лартиг, уведите ваших агентов. Произошло недоразумение. Запретите входить в мою контору в мое отсутствие. Господин будет меня ждать.

Он вернулся, взял шляпу и пальто, которые Николь ему подал, и вышел.

Вернулся он быстрее, чем того ожидал Люпен.

– Кончено? – спросил Люпен.

– Да. Декрет о помиловании скоро будет подписан. Вот письменное обязательство.

– А сорок тысяч франков?

– Получите чек.

– Прекрасно. Корреспонденцию Станислава Воранглада вы получите на известных вам условиях. Пока же отдаю вам те четыре письма, которые я должен был послать сегодня вечером в газеты.

Он извлек из своей шляпы довольно объемный конверт, запечатанный пятью печатями и приколотый к подкладке, и подал Прасвиллю, который живо сунул его в карман.

Люпен ушел.

Не прошло и десяти минут, как в дверь постучали и в комнату Прасвилля быстро вошел один из курьеров.

– Что там такое? – спросил Прасвилль.

– К вам господин Добрек по неотложному делу.

– Добрек? – воскликнул изумленный Прасвилль. – Пусть войдет.

Добрек не ждал приглашения. Он ворвался к Прасвиллю, задыхающийся, одетый кое-как, с повязкой на левом глазу. Не успела еще дверь за ним захлопнуться, как он схватил Прасвилля обеими руками:

– Список у тебя?

– Да.

– Ты купил его?

– Да.

– За помилование Жильбера?

– Да.

– И оно подписано?

– Да.

Добрек пришел в бешенство.

– Глупец! Как ты попался! И все это, конечно, для того, чтобы мстить мне?

– Да. И даже с большим удовольствием.

– Не выйдет! – закричал Добрек вне себя. – Если ты захочешь пустить меня ко дну, я непременно увлеку за собой Воранглада, а он уж, поверь мне, предоставит такие улики, что тебя моментально упрячут в тюрьму. Да, ты у меня в руках. Благодаря этим письмам тебе одна дорога, а у меня еще будут красные деньки.

Прасвилль пожал плечами:

– Да, письма существуют, но у Воранглада их больше нет.

– С каких это пор?

– С сегодняшнего утра. Воранглад их продал два часа тому назад за сорок тысяч франков, и я их перекупил за ту же цену.

Добрек захохотал.

– Ты заплатил сорок тысяч франков – и кому же, господину Николю, не правда ли? Тому самому, кто продал тебе список двадцати семи? Да ты хотя бы знаешь, что господин Николь – это Арсен Люпен?

– Я это знаю.

– Отлично. Но ты не знаешь того, что Станислава Воранглада уже четыре дня как нет в Париже… Тебе продали старую бумагу!

Он ушел, продолжая смеяться, оставив Прасвилля совсем уничтоженным.

– Да нет же, невозможно, – повторял секретарь. – Это невозможно…

Он немедленно вскрыл конверт – там лежали четыре чистых листка бумаги.

– Ну что же, – подумал Прасвилль, – он меня перехитрил, но это еще не конец.

Прасвилль оделся и вышел.

Он сел в автомобиль и велел везти себя к Ворангладу. Там ему сказали, что возвращения Воранглада из Лондона ожидают к шести часам вечера.

– Ну что же, – подумал он, – главное, что его нет в Париже, следовательно, Люпен никак не мог купить у него писем. Настоящая задача состоит лишь в том, чтобы опередить Люпена и добиться от Воранглада возвращения писем любой ценой.

В пять часов вечера Прасвилль был уже на Северном вокзале и разместил в залах ожидания с десяток своих агентов.

Был отдан приказ арестовывать каждого, кто хотя бы немного походил на Люпена или его сообщников.

Кроме того, Прасвилль установил тщательный надзор за всем вокзалом. Ничего подозрительного не обнаружили. Без десяти минут шесть главный инспектор, сопровождавший его, сказал Прасвиллю:

– Смотрите-ка, Добрек.

Это действительно был Добрек.

Вид заклятого врага так вывел из себя Прасвилля, что он был готов арестовать Добрека тут же. Но на каком основании? За что?

Присутствие Добрека на вокзале лишний раз доказывало, насколько важной фигурой становился Станислав Воранглад. Теперь все зависело от него. Воранглад владеет письмами. Кому они достанутся?

Люпена на вокзале нет и не могло быть. Добрек ничем не сможет помешать Прасвиллю. Прасвилль не сомневался, что еще чуть-чуть и он станет обладателем этих писем и избежит тем самым угроз со стороны Добрека и Люпена.

Поезд подходил.

По приказанию Прасвилля комиссар вокзала распорядился не впускать никого на перрон. Прасвилль вышел один, чуть поодаль за ним следовало несколько человек, которых вел инспектор Бланшон.

Поезд остановился.

Почти в ту же минуту Прасвилль увидел у выхода из отделения первого класса Станислава Воранглада.

Бывший депутат вышел и подал руку сопровождавшему его пожилому господину, помогая ему сойти.

Прасвилль быстро устремился к нему и сказал:

– Мне нужно с тобой поговорить, Воранглад.

В ту же минуту как из-под земли вырос Добрек, каким-то чудом пробравшийся на перрон, и воскликнул:

– Господин Воранглад, я получил ваше письмо. К вашим услугам.

Воранглад посмотрел на обоих и, узнав Прасвилля и Добрека, улыбнулся:

– Ого, по-видимому, моего возвращения ожидали с нетерпением. В чем же дело? Речь идет об известной корреспонденции, вероятно?

– Конечно-конечно, – ответили оба.

– Слишком поздно, – объявил он.

– Что? Как? Что вы говорите?

– Я говорю, что она уже продана.

– Продана? Кому?

– Господину, – ответил Воранглад, указывая на своего спутника, – который счел дело настолько важным, что не пожалел своих трудов и выехал мне навстречу в Амьен.

Старик, весь укутанный в меха, степенно поклонился.

«Это Люпен, – подумал Прасвилль. – Несомненно, он».

Он бросил взгляд в сторону агентов, готовый тут же их вызвать.

Старик объяснил:

– Действительно, корреспонденция показалась мне настолько ценной, что я не пожалел денег на два билета туда и обратно.

– Два билета?

– Один – для меня, другой – для одного из моих друзей.

– Вашего друга?

– Да, несколько минут назад он прошел отсюда коридорами к выходу, так как очень спешил.

Прасвилль понял: Люпен захватил с собой соучастника, который и унес письма. Партия была окончательно проиграна. Оставалось с достоинством это признать.

– Хорошо, сударь, – сказал Прасвилль. – Мы увидимся, когда вы этого пожелаете.

Он ушел. Добрек остался. Он будто прирос к земле.

Старик подошел к нему и пробормотал:

– Проснись, Добрек. Быть может, хлороформу, а?

Добрек сжал кулаки и издал глухое рычание.

– Ага, – произнес старик. – Я вижу, ты меня узнал. А помнишь ли ты наше свидание несколько месяцев назад, когда я пришел к тебе в дом у сквера Ламартин и просил помочь Жильберу? Спаси Жильбера, сказал я тогда, и я тебя оставлю в покое. Прощай, Добрек. Если тебе когда-нибудь понадобятся деньги для новой хрустальной пробки к графину – я к твоим услугам.

Люпен удалился.

Он не сделал еще и десяти шагов, как до него донесся звук выстрела.

Он обернулся.

Добрек выстрелил себе в голову.

– Вечная память, – прошептал Люпен, приподнимая шляпу.