Окончив завтрак, Люпен приступил к делу.

– Гроньяр, носильщик ждет тебя на улице Гамбетта с тележкой и корзиной, которую мы купили. Приведи его сюда и вели внести корзину. Если в отеле будут спрашивать, для кого она, скажи, что к даме в номер сто двадцать два.

Потом он обратился к Балу:

– А ты, Балу, отправляйся в гараж за машиной. В цене мы сошлись. Вот тебе десять тысяч франков. Сразу приезжай к отелю.

Затем спросил у госпожи Мержи:

– У вас есть чемодан?

– Да, я купила в Ницце немного белья, туалетных принадлежностей и чемодан.

– Приготовьте все это. Спуститесь в контору. Скажите, что вы дожидаетесь носильщика с корзиной и что вам нужно переложить вещи у себя в комнате. Потом сообщите, что вы уезжаете.

Гроньяр вернулся раньше всех. В комнату Клариссы втащили огромную новую корзину. С помощью Клариссы и Гроньяра Люпен перетащил Добрека и посадил в корзину, немного наклонив ему голову, чтобы можно было закрыть корзину. Затем он открыл флакон, смочил маску, а Кларисса и Гроньяр в это время обложили депутата со всех сторон бельем и дорожными подушками.

– Превосходно, – заключил Люпен. – В такой упаковке можно смело объехать вокруг света.

Явился Балу:

– Автомобиль подан, патрон.

– Хорошо, отнесите корзину вниз.

Люпен прошел в соседнюю комнату, затворил вторую половинку двери, закрыл задвижку, затем вышел и спустился в лифте в контору отеля.

Там он заявил:

– Господин Добрек спешно отозван в Монте-Карло. Он просил меня передать вам, что вернется только послезавтра. Комнату просил оставить за ним, так как там все его вещи. Вот ключ.

Он спокойно ушел из гостиницы и в условленном месте нашел автомобиль. Кларисса беспокоилась:

– Нам ни за что не приехать в Париж завтра утром. Безумная надежда. Малейшее повреждение…

– Мы с вами поедем по железной дороге, это будет вернее, – успокоил он. – А Гроньяр и Балу приедут с Добреком завтра к шести-семи часам вечера автомобилем.

Перед отправлением поезда Люпен дал телеграмму Прасвиллю:

СУБЪЕКТ НАЙДЕН. ДОКУМЕНТ ДОСТАВЛЮ ЗАВТРА УТРОМ В ОДИННАДЦАТЬ ЧАСОВ. СООБЩЕНИЕ НЕОТЛОЖНОЙ ВАЖНОСТИ. КЛАРИССА

Переезд на этот раз показался Люпену недолгим. Кларисса рассказала, как она провела последние дни, а Люпен объяснил ей свое неожиданное появление в комнате Добрека.

– Чуда не было, – сказал он. – Люди Добрека следили за нами, не подозревая, что мы в свою очередь следим за ними. Они-то и привели нас в отель, где жили вы и Добрек. Через десять минут я уже знал номера ваших комнат. Стучу слегка в вашу дверь. Ответа нет. А дверь заперта на ключ.

– Ну и?.. – спросила Кларисса.

– Ну и мы ее открыли. Итак, я вхожу в вашу комнату. Никого. Смежная же дверь полуоткрыта. Я проскальзываю к ней. Теперь только портьера отделяла меня от вас, от Добрека, от пачки табака на камине, которая сразу привлекла мое внимание.

– Она была уже вам знакома?

– Расследование в рабочем кабинете Добрека в Париже заставило меня заметить исчезновение этой пачки. Не просто ли? А? И в то же время как хитро. Как могло прийти в голову мне или кому-нибудь другому срывать запечатанную бандероль со штемпелем государства, зарегистрированную отделом косвенных налогов? Подумайте только.

В восемь часов утра они приехали в Париж.

Дома, на площади Клиши, Люпена ожидали две телеграммы. Одна, от Балу, отправленная накануне из Авиньона, сообщала, что все идет благополучно и что в условленное время они надеются быть на месте. Другая, от Прасвилля, была помечена Гавром и адресована Клариссе:

НЕВОЗМОЖНО ВЕРНУТЬСЯ ЗАВТРА, УТРОМ В ПОНЕДЕЛЬНИК ЖДУ У СЕБЯ В КОНТОРЕ В 5 ЧАСОВ.

– Пять часов, как поздно.

– Прекрасное время, – уверил Люпен.

– Однако если…

– Если, хотите вы сказать, приговор будет приведен в исполнение завтра утром? Не бойтесь, приговор не будет приведен в исполнение.

– Газеты сообщают…

– Ничего значительного они не сообщают. Единственно важное – это наше свидание с Прасвиллем.

Он достал из шкафа флакончик и, положив руку ей на плечо, сказал:

– Растянитесь на кушетке и выпейте несколько глотков этого напитка.

– Что это такое?

– Средство, которое заставит вас забыться на несколько часов, заснуть.

Она уступила его просьбам, покорно улеглась на кушетке и закрыла глаза. Через несколько минут она уже спала.

Люпен позвонил слуге.

– Давай скорее газеты.

Люпен поспешно развернул одну из них и тотчас же увидел следующие строки:

«Сообщники Арсена Люпена Жильбер и Вошери будут казнены завтра утром. Господин Дейблер посетил работы по сооружению эшафота».

В полдень Люпен получил от Балу депешу из Лиона:

«Все благополучно. Посылка прибудет без повреждений».

В три часа Кларисса проснулась. Спокойный вид Люпена утешил ее.

В десять минут пятого они ушли.

Секретарь Прасвилля, предупрежденный своим начальником по телефону, провел их в контору и попросил подождать.

Ровно в пять часов Прасвилль поспешно вошел и сразу воскликнул:

– Список у вас?

– Да.

– Садитесь, – сказал он, – приступим к переговорам.

– Простите, мы еще не можем говорить вполне определенно, – начала разговор Кларисса. – Нам остается выяснить еще один пункт. Имеете ли вы право заключать договор от лица тех, кто вас сюда послал?

– Да, – заявил Прасвилль.

– Через час после того, как я вам сообщу свои условия, я могу получить ответ?

– Да.

– И этот ответ будет исходить от правительства Елисейского дворца?

Прасвилль подумал мгновение и знаком подтвердил. Тогда Кларисса, побледнев, произнесла:

– Список двадцати семи будет передан вам в обмен на помилование Жильбера и Вошери.

Прасвилль вскочил:

– Что?! Сообщников Люпена?

– Да, их самых, – сказала она громко.

– Но это бессмысленно. Жильбер и Вошери приговорены к смертной казни.

– Да. А вы сделаете так, что их пошлют на каторгу, вот и все.

– Невозможно. Дело вызвало столько толков в обществе. Ведь они сообщники Арсена Люпена. Постановление суда известно всем.

– Ну и что же?

– Нет, мы решительно не можем идти против правосудия.

– У вас и не просят этого. Вас просят только заменить одно наказание другим. Помилование – вполне законный прием…

– Комиссия по помилованию уже ответила отказом.

– Да, но остается еще президент республики.

– Он тоже отказал.

– Пусть возьмет свой отказ обратно.

– Невозможно.

– Почему же?

– Нет никакой причины.

– Причина и не нужна. Правом помилования пользуются неограниченно, бесконтрольно. Без всяких доводов, без объяснений – это прерогатива высшей власти. Пусть президент воспользуется ею.

– Поздно уже. Все готово для казни. Осталось несколько часов.

– Вы только что сказали, что ответ можно получить через час.

– Но ведь это безумие, черт побери! Повторяю, это невозможно, просто физически невозможно.

– Значит, нет?

– Нет и нет. Тысячу раз нет.

– В таком случае нам остается только удалиться.

Она сделала шаг к двери, господин Николь последовал за ней.

Одним прыжком Прасвилль пересек им дорогу:

– Куда вы?

– Разговор окончен.

– Останьтесь, – сказал Прасвилль.

Он повернул ключ в двери и принялся ходить по комнате, опустив голову, с руками за спиной, затем открыл наружную дверь, ведущую в комнату его личного секретаря, и громким голосом отдал приказание:

– Господин Лартиг, позвоните в Елисейский дворец, скажите, что я прошу срочной аудиенции.

Закрыв дверь, он вернулся к Клариссе и сказал ей:

– Учтите, мое вмешательство ограничится только передачей вашего предложения.

– Раз оно будет передано – оно будет и принято.

Наступило долгое молчание, но в это время явился секретарь Прасвилля и сообщил, что ему будет дана аудиенция через час.

Когда секретарь вышел, Прасвилль возобновил прерванный разговор без всяких недомолвок:

– Думаю, что мы сойдемся. Но раньше, чем выполнить взятую на себя обязанность, мне нужны более подробные, более точные сведения. Где был спрятан список?

– В хрустальной пробке, как мы и предполагали, – ответила госпожа Мержи.

Прасвилль взволнованно зашагал по кабинету.

Люпен не спускал с него глаз.

– А хрустальная пробка? – спросил Прасвилль.

– В комнате Добрека, в его доме возле сквера Ламартин, на письменном столе, в предмете, за которым он вернулся к себе и который я отобрала у него вчера в воскресенье.

– И это было?..

– Не что иное, как пачка мэрилендского табака, которая валялась прямо на столе.

Прасвилль как будто окаменел. Затем он спросил:

– Итак, список у вас?

– Да.

– Покажите его мне.

Так как Кларисса колебалась, то он сказал:

– Ох, пожалуйста, не беспокойтесь. Список ваш, и я вам его верну. Но вы же должны понять, что я ничего не могу предпринять, пока сам не уверюсь в его достоверности.

Кларисса бросила на господина Николя взгляд, перехваченный Прасвиллем, и сказала:

– Пожалуйста.

Тот схватил листок с некоторым волнением, осмотрел его и почти сейчас же сказал:

– Да-да, я узнаю почерк кассира. И подписано председателем общества. Красная подпись. Вообще, у меня имеются и другие доказательства.

Он открыл свой несгораемый шкаф и достал из особой шкатулки маленький кусочек бумаги, который и поднес к левому верхнему углу листка:

– Она самая, оба оторванных края сходятся. Неопровержимое доказательство. Теперь остается проверить только качество папиросной бумаги.

Он сравнивал листок с имевшимся у него обрывком бумаги, затем достал из шкатулки один из почтовых листков и стал рассматривать его на свет:

– Теперь нет сомнений. Простите меня, но…

– Что вы хотите сказать? – пробормотала Кларисса.

– Одну минуту… Я должен отдать распоряжение.

Он вызвал секретаря:

– Немедленно сообщите в президиум, что я отказываюсь от аудиенции.

Он закрыл дверь и вернулся к своему столу.

Кларисса и Люпен стояли, ничего не понимая.

Прасвилль протянул бумагу Клариссе:

– Можете бросить ее в огонь.

– Но это же безумие!

– Наоборот, очень разумно.

– Я не понимаю…

– Не понимаете? Я сейчас вам объясню… Список двадцати семи был написан на листе бумаги с изображением маленького лотарингского креста. Этот крест, незаметный обыкновенно, видим только, если держать бумагу на свет. На листке, который вы мне дали, такого крестика нет.

Люпен не осмеливался повернуть голову в сторону Клариссы, чутьем угадывая ее страшное горе. Он услышал лишь слабый голос:

– Значит, надо предположить, что Добрек был обманут?

– Нет! – воскликнул Прасвилль. – Это вы сделались жертвой обмана. Добрек владеет настоящим списком, который он украл из этого несгораемого шкафа.

– А мой документ?

– Подделка. Добрек привлекал ваше внимание хрустальной пробкой, а сам между тем…

– И что сейчас?

– Нам не о чем говорить. Остается только попрощаться…

– Но ведь Жильбер завтра утром…

Кларисса побледнела, лицо ее подергивалось.

Люпен подошел к Прасвиллю.

– Подождите меня, сударь, – властным тоном сказал он. – Через час, самое большее – через два, я буду здесь. С настоящим списком двадцати семи, и тогда мы с вами поговорим еще.

И, решительно взяв Клариссу за руку, он спустился с ней по лестнице на улицу.

Поведение господина Николя насторожило Прасвилля. Кто этот господин Николь? Властный тон, решительные действия, уверенность в себе… Кто бы мог так держать себя?

Ответ пришел сам собой. Прасвилль вздрогнул.

Он поспешно вышел из конторы. Встретив охранника, он живо спросил:

– Вы только что пришли, бригадир?

– Да, господин секретарь.

– Вам попались навстречу господин с дамой?

– Да, на улице.

– Вы узнали бы этого субъекта?

– Думаю, что да.

– В таком случае нельзя терять ни минуты. Захватите с собой опытных агентов и отправляйтесь на площадь Клиши. Разузнайте все возможное о господине Николе и наблюдайте за домом. Господин Николь должен прийти туда.

– А если он не войдет к себе?

– Арестуйте его. Мандат готов. – Он подошел к конторке, сел и вписал в бланк имя. – Вот бумага, бригадир, я предупрежу начальника охраны.

Бригадир казался ошеломленным.

– Господин секретарь говорил, кажется, о господине Николе.

– Ну да.

– А мандат на имя Арсена Люпена.

– Арсен Люпен и господин Николь – одно и то же лицо.