Подобно многим гражданам большинства миров, населенных потомками землян, Чен Сидзуока никогда не был за границей атмосферы планеты, на которой родился. Лишь немногие занятия, существовавшие в человеческом обществе, требовали космических перелетов, и, если не считать профессионалов, такие путешествия были в основном уделом богатых и влиятельных лиц. Чен, бедный студент из небогатой семьи, отстоял далеко от обеих категорий.

Конечно, он, как и большинство людей, читал описания космических полетов и получал соответствующие ощущения – в смягченном виде – посредством симулятора. Поэтому в первые дни после вылета с Салютая его мало что удивляло. Он покинул космопорт на челноке, в составе небольшой группки новобранцев, а потом пересел на межзвездный транспортный корабль, ожидавший их на орбите. Корабль представлял собой шар, лишенный каких-либо отличительных черт, если не считать эмблем тамплиеров. Когда челнок подлетел поближе, размеры корабля произвели на его пассажиров немалое впечатление. Некоторые новобранцы, сгрудившись у иллюминатора, принялись со знанием дела обсуждать тип и конструкцию звездолета, на который им предстояло пересесть. Чен почти ничего не знал об этих технических деталях и не слишком ими интересовался, хотя и полагал, что ему, возможно, надо будет проявить интерес к этим вопросам, в зависимости от того, куда он попадет после базового курса подготовки. Кстати, а где он будет служить? Тамплиеры – организация, возникшая много веков назад и не зависевшая ни от одного из планетных и даже межпланетных правительств, – имели свои филиалы и представительства почти на каждой планете Галактики, населенной потомками землян.

Но вместо того чтобы сосредоточиться на новой жизни, начинавшейся для него, Чен то и дело возвращался мыслями к друзьям, оставшимся на планете, которую он только что покинул и на которую теперь смотрел, прощаясь, прежде чем пересесть с челнока на транспорт. Большую часть своей жизни Чен был застенчивым юношей: таким непросто заводить друзей. А люди, встретившиеся ему однажды и пригласившие вступить в их группу протеста, стали его лучшими друзьями. Они помогли ему выбрать жизненный путь, мечтали о том же, что и Чен, вместе с ним вели рискованную работу по организации демонстраций. Впрочем, надувные берсеркеры были его идеей, и Чен искренне ею гордился.

Чен беспокоился: что, если спецслужбы пытались убить не только его, но и кого-нибудь из друзей? Юноша не находил себе места. Когда ему удастся вновь связаться с друзьями? Он отправит им письмо при первой же возможности. Конечно, о том, что его на самом деле беспокоит, придется писать иносказательно, между строк, ведь письмо наверняка пройдет цензуру. Прежде такого не бывало, но если начали стрелять в людей…

Но кому же написать? Гане? Их нельзя было назвать любовниками; хвала всем высшим силам, что он не связал себя с ней постоянными узами! Были еще Варабург и Дженис; но они не настолько тесно были связаны с группой, как сам Чен. Был старик Сеговия. Чен подозревал, что он и есть настоящий любовник Ганы, если у нее вообще был любовник. Чен встречался с ним всего пару раз, в университетской библиотеке. Этот пожилой человек вроде бы занимал какую-то должность на факультете. Что, если он считал Чена своим соперником?

Чену казалось, что он ни к черту не годится, когда дело доходит до интриг. А ведь всего несколько часов назад это выглядело детской игрушкой! Но теперь он полагал, что никто из жителей Салютая не разбирается в них достаточно хорошо. Демонстрация, устроенная перед баркой императрицы, удалась лишь потому, что власти оказались такими же скверными игроками, как и демонстранты, если не хуже.

Чена снова захлестнула волна безмолвного изумления: агенты службы безопасности отыскали его в городе и стреляли в него, на самом деле стреляли, пытались его убить! Да кто же поверит в такое? Он и сам никак не мог свыкнуться с этой мыслью.

Это происшествие доказывало, что дела обстоят гораздо хуже, чем утверждали друзья Чена, настроенные радикальнее других. Итак, даже они не понимали, насколько это важно – вернуть принца из изгнания. Принца Харивармана следует наделить даже большей властью, чем прежде. Он должен стать правой рукой самой императрицы – сильной правой рукой! – и прогнать остальных советников, из-за которых правительство встало на порочный путь. Да, это очевидно. Положение вещей требует немедленных действий.

А он, Чен, на некоторое время лишится возможности принимать участие в политической жизни. Тамплиеры были желанными гостями почти повсюду, но все знали, что они не становятся ни на чью сторону. Их дело – борьба с берсеркерами.

Значит, пока что никакой политики. Если, конечно, не предположить – всякое бывает, – что он получит назначение на сам Радиант Тамплиера, лично встретится с принцем-изгнанником и… Но нет. Чен был совершенно уверен, что базовая программа обучения никак не может проводиться в старинной Твердыне Радианта. Насколько он понимал, Твердыня теперь была святилищем или музеем. Из реплик товарищей по путешествию Чен узнал, что базовый курс обучения новобранцы из Восьми миров будут проходить на Нитерое, планете с пониженной гравитацией. Она находилась совсем неподалеку – по космическим меркам, естественно, – и делила свое солнце с целым роем маленьких планет и спутников. Чен предположил, что это, должно быть, идеальная планетная система для приобретения навыков поведения в самых разнообразных природных условиях. Надо смотреть на вещи здраво. Если он и попадет когда-нибудь на Радиант Тамплиера, это произойдет не скоро. И можно надеяться, что принц вернется из изгнания куда раньше, чем Чен окажется на Радианте.

Вскоре после пересадки на межзвездный транспорт новобранцев собрали в пассажирской кают-компании. Чен выслушал официальное сообщение о том, что они летят на Нитерой и что дорога займет примерно восемь дней – в четыре раза больше, чем обычно. Им придется остановиться еще у двух планет и забрать других новобранцев.

Во время путешествия Чен, как и прежде, был слишком занят своими тревожными думами, чтобы проявлять серьезный интерес к чему-нибудь другому. Отведенные рекрутам помещения, и так довольно тесные, вскоре стали казаться переполненными – после первой же остановки. Эта группа новобранцев состояла в основном из девушек, и жизнь на корабле сразу же окрасилась в другие тона. Следовало освоить совершенно другую манеру выражаться и разобраться с местной табелью о рангах. Впрочем, времени на подготовку к жизни в новом коллективе хватало. Экипаж транспорта не предпринимал ни малейших попыток обучать новобранцев чему-либо и не требовал от них строгого соблюдения дисциплины, не считая простейших правил безопасности. Обучение могло подождать до тех пор, пока им не займутся специалисты своего дела, инструкторы, постоянно проживающие на Нитерое.

Примерно в это время подавляющее большинство новобранцев начали проявлять бурную радость. Возможно, Чен последовал бы их примеру, если бы поступил на военную службу при других обстоятельствах, но сейчас ничто не радовало его. Юноша пытался убедить себя, что отношение тамплиеров к нему вполне убедительно свидетельствует о том, что древние традиции сохраняют силу и что поступление на службу освобождает его от преследований со стороны, каким бы планетарным сводом законов ни руководствовались его недруги. Если его сведения были верными – правда, Чен почерпнул их в основном из приключенческих книг и слегка беспокоился по этому поводу, – его неприкосновенность могла быть нарушена только в случае совершения крайне тяжкого преступления, например государственной измены. Чен уверял себя, что простую демонстрацию, какой бы шумной, эффектной и оскорбительной для правящей элиты она ни была, все же нельзя приравнять к государственной измене. А значит, нет причин лишать его традиционной неприкосновенности. Чен знал, что, когда он полностью убедится в этом, у него сразу станет легче на душе.

Прошло еще несколько дней, спокойных и монотонных. Если бы не иллюминаторы корабля, закрытые из-за пребывания в подпространстве, и не перепады искусственной гравитации, Чен вполне мог бы вообразить, что находится в родном городе, в каком-то доме, в компании незнакомых молодых людей, отчасти близких ему по духу.

Потом транспорт достиг другой солнечной системы и перешел из подпространства в более удобное пространство-время, которое люди привыкли считать нормальным. Там он завис на орбите и забрал с челнока еще одну группу новобранцев.

Вскоре после этой короткой остановки, когда транспорт снова ушел глубоко в подпространство и за иллюминаторами уже нельзя было увидеть звезд, в отведенную новобранцам кают-компанию пришли двое кадровых военных из экипажа корабля. И почему-то их заинтересовал именно Чен.

Оба тамплиера были мужчинами средних лет, сильными и опытными ветеранами.

– Новобранец Сидзуока! – позвал один из них.

Чен оторвал взгляд от игры, на которой пытался сосредоточиться, и удивленно посмотрел на пришедших.

– Это я, – отозвался он. – То есть я, сэр.

– Вставай, пойдем.

Это отнюдь не было просьбой.

Они взяли Чена за руки и повели прочь от удивленных новобранцев, прочь от знакомых помещений, в ту часть корабля, куда Чену прежде не разрешали заходить. Там Чена завели в небольшую каюту и заперли дверь. К удивлению и возмущению юноши, ему приказали раздеться, за этим последовал тщательный обыск. Одежду тоже обыскали и просканировали каким-то электронным устройством – и только потом вернули хозяину.

На вопросы и протесты Чена, сперва испуганные и нерешительные, потом – возмущенные и разъяренные, никто не обращал ни малейшего внимания. Он протестовал бы еще громче и сопротивлялся еще яростнее, если бы осмелился, но одного взгляда на людей, которые обыскивали его, хватило, чтобы понять: сопротивляться неразумно.

Когда Чен снова оделся, его отвели в другую каюту, еще меньше первой.

Ему ничего не объяснили – ни единого слова, кроме коротких приказов. Дверь маленькой каюты захлопнулась у него за спиной, и Чен остался в одиночестве. Каюта была какая-то странная, почти без мебели.

Лишь через несколько секунд Чен понял, что его заперли в помещении для арестованных.

– Новобранец Сидзуока!

Чен удивленно огляделся – голос исходил из какого-то невидимого динамика, а может, нескольких динамиков, спрятанных в переборке или среди спартанской обстановки комнаты.

– Ч-что? – заикаясь от волнения, спросил он.

– Вы помещены под арест вплоть до прибытия на Радиант. – Незнакомый голос принадлежал мужчине и был почти скучающим. – Дальнейшее расследование будет проводиться там.

– До прибытия… до прибытия куда?!

Ответа не последовало.

«До прибытия на Радиант». Именно это и сказал неизвестный.

Чен застыл с раскрытым ртом. Он едва не начал выкрикивать вопросы, обращаясь к стенам. Но сомнений не было: впереди его ждало какое-то расследование. Протесты, по всей видимости, приравнивались к преступлению. И еще незнакомец совершенно точно сказал, что корабль направляется на Радиант. А вовсе не в систему Нитероя, как считали находившиеся на борту рекруты.

Но почему?

В камере был видеоэкран, занимавший значительную часть одной из переборок. Но Чен никак не мог понять, как он включается. Очевидно, если ему захотят что-то показать, то покажут. А если нет…

Рядом с видеоэкраном в переборку были встроены часы, и они шли. Как полагал Чен, те, кто арестовал его, при желании вполне могли остановить и часы. Но пока что те исправно отмеряли время. Если бы Чен знал, как далеко отсюда находится Радиант, знание точного времени могло бы ему помочь.

Кормили его строго по расписанию. Подносы автоматически доставлялись в ящик, расположенный над мусорным люком. Еда была вполне приличной, не лучше и не хуже той, которую Чен получал, будучи обычным новобранцем. Он пытался развлекаться, воображая, какие проблемы с дисциплиной могут возникнуть у девятнадцати ни в чем не повинных рекрутов, все еще пребывающих на корабле. Никто из них не составит ему компанию? Да нет, вряд ли.

Интересно, как остальным новобранцам объяснили его арест и заключение?

До последней остановки у планеты члены экипажа относились к Чену Сидзуоке с доброжелательным безразличием, как и ко всем прочим рекрутам. Но сразу же после остановки его препроводили в камеру – уж конечно, не за какую-то выходку, совершенную на корабле. Значит, с Салютая на планету прислали известия о нем, сведения о действиях, совершенных Ченом или приписанных ему. Эти известия пришли вместе с челноком, доставившим последнюю партию новобранцев, и были переданы офицерам тамплиерского транспорта.

Что бы члены экипажа ни узнали о Чене Сидзуоке, у них не было времени связаться с вышестоящим начальством. Им пришлось принимать решение немедленно, прямо на месте, самим, и они решили не везти Чена на Нитерой, как предполагалось поначалу. Маршрут транспорта изменили, и корабль вместе со всеми новобранцами отправился к Твердыне Радианта.

Что же им могли рассказать?

Единственный обитатель камеры не имел понятия о том, что последний этап его первого космического путешествия близится к концу. Это оказалось для Чена такой же неожиданностью, как и арест. Он узнал об этом лишь за несколько минут до окончания пути, по незначительному изменению искусственной гравитации и легкому скрежету палубы – словно лодка скребла днищем по песку. Чен знал, опять же из приключенческих книг, что́ это означает: межзвездные двигатели выключены, и корабль на обычной тяге выходит в нормальное пространство-время.

Еще несколько минут Чен пребывал в одиночестве. Затем дверь камеры внезапно распахнулась, и прежний голос произнес:

– Выходи. Сначала мы отделаемся от тебя.

Чена провели под бдительным присмотром через весь транспорт. По дороге время от времени попадались иллюминаторы, и у юноши наконец-то появилась возможность посмотреть, куда его ведут. Они все еще находились в космосе. Чен обнаружил, что Твердыня Радианта Тамплиера снаружи, с близкого расстояния, сильно смахивает на одного из берсеркеров, предназначенных для действий в космосе, – во всяком случае, если судить по тем описаниям, которые Чену приходилось слышать или читать. Это был огромный шар с шершавой поверхностью, усеянный трещинами и ранами, что остались от древних битв. Твердыня и поныне выглядела грозно. Чен предположил, что она до сих пор оснащена разнообразным наступательным и оборонительным вооружением. На большей части неровной поверхности Твердыни лежали густые тени, потому что фоном для нее служила туманность, а не звездная россыпь. Восемь миров и их ближайшие окрестности были довольно изолированным местом. От прочей Галактики их отделяли огромные туманности, состоящие из облаков пыли и газа, и от Восьми миров до сотен других населенных людьми планет, которые их обитатели считали ядром человеческой цивилизации, можно было добраться лишь несколькими кружными маршрутами.

Висевший перед транспортом огромный шар быстро увеличивался, пока, на неискушенный взгляд Чена, не сравнялся по размерам с планетой. Затем межзвездный транспорт, казавшийся с челнока таким огромным, просто нырнул в скважину в надвигавшейся поверхности планетоида. Вскоре Чен заметил, что этот относительно узкий проход не ведет непосредственно в доки – Чен полагал, что они должны находиться неподалеку от центра неимоверно огромной Твердыни или, во всяком случае, на внутренней поверхности, – а вместо этого совершает поворот за поворотом. Юноша тут же сообразил, что эти зигзаги прохода тоже служат целям обороны.

Очевидно, в транспорте и в Твердыни обговорили это заранее, по радио, потому что сразу же после того, как корабль пришвартовался в доке, Чена вытолкнули наружу. Его окружили молчаливые сопровождающие в форме тамплиеров и повели – сила тяжести здесь была нормальной – по узкой мощеной дорожке. Дорожка по виду напоминала обычный городской переулок, но была чище всех переулков, которые Чену доводилось видеть.

В соседнем доке стоял туристский корабль. Он был огромным, но, кроме размеров, ничем не выделялся. Сквозь ветви деревьев струился свет, который на вид почти не отличался от обычного солнечного света. Листва деревьев трепетала под легким ветерком. Чену померещилось, что после дней, проведенных на корабле, он снова оказался на поверхности планеты. Он понял, что ветер здесь создается искусственным способом.

Прежде чем Чен сообразил, что надо поднять голову и хотя бы взглянуть на знаменитый загадочный объект, заменявший солнце, его все так же поспешно втолкнули под крышу, в тень. Там ему велели сесть на каменную скамью и ждать. С обеих сторон от него застыли крепкие неразговорчивые тамплиеры. Но едва лишь Чен уселся, как ему снова пришлось подняться.

– С тобой хочет поговорить командующая базой, – предупредил Чена один из сопровождавших его офицеров. – Так что следи за своими манерами.

И она вошла – стремительным шагом, в сопровождении охраны. Чена несколько удивило, что командующей была молодая женщина. Он предположил, что женщина не настолько молода, как ему кажется. Еще Чен предположил, что он должен отдать честь или сделать что-нибудь в этом духе, по примеру окружающих. Но его так и не научили отдавать честь.

Госпожа командор резко остановилась перед Ченом и внимательно его осмотрела. Чен попытался найти в ее голубых глазах хоть какую-нибудь надежду для себя, но то, что он увидел, больше походило на угрозу.

– Я – командор Бленхейм, – жестко произнесла она. – Мне известно, что вы вступили в ряды тамплиеров, чтобы избежать судебного преследования на Салютае.

– Э-э… Да, сэр… То есть да, мэм.

Вокруг них стояло еще с полдесятка офицеров, в том числе командир транспорта. Лица у всех были чрезвычайно мрачными и почти лишенными выражения. Но они склонялись перед командором Бленхейм. Хотя Чен определенно вызывал острейший интерес у офицеров, те явно не собирались задавать ему вопросы самостоятельно. Это было прерогативой их босса.

– Вы совершали преступление, в котором вас обвиняют? – в лоб спросила командор.

– Мадам… возможно, мне нужен совет юриста.

Командор Бленхейм говорила весьма разумно. К удивлению Чена, оказалось, что она напоминает его наставника в университете.

– Да, похоже, он вам понадобится, сейчас или позже. Видите ли, если на вас заведут дело в связи с этими обвинениями, оно будет слушаться не здесь. Уверена, что вам предоставят адвоката, когда он потребуется. Молодой человек, я надеюсь на какое-нибудь заявление, какое-нибудь доказательство с вашей стороны, позволяющее убедиться, что все это – ужасная ошибка. Мы бы избавились от необходимости затевать бумажную волокиту, которая требуется для выдачи обвиняемого в государственной измене и убийстве. Возможно, я хочу слишком многого…

– Убийство?!!

Вначале это слово показалось Чену бессмысленным. Сущая тарабарщина, одна сплошная нелепость. И все же он испытал облегчение. Значит, произошла ошибка и командор Бленхейм имеет в виду кого-то другого.

Но постепенно до него дошел ужасный смысл этого слова. Убийство. И государственная измена. И выстрелы…

Командор внимательно изучала Чена. Чен снова посмотрел на нее, затаив дыхание. Он осознал ужасную правду еще до того, как госпожа командор произнесла хоть что-нибудь.

Продолжая неотрывно глядеть на Чена, командор Бленхейм твердо проговорила:

– Ее верховное величество императрица была убита во время праздничного шествия на планете Салютай всего за несколько часов до того, как вы явились на вербовочный пункт, расположенный в столичном городе этой планеты, и записались в ряды тамплиеров…

Госпожа командующая базой еще не закончила. Точнее говоря, она только начала; но Чен на некоторое время потерял способность что-либо воспринимать.