На протяжении многих сотен лет выходцы с Земли наблюдали за астрономическими объектами, именуемыми гравитационными радиантами, и пытались объяснить их природу, но вплоть до нынешнего времени так и не разработали ни одной полностью удовлетворительной научной теории. Во всей Галактике, насколько было известно, существовало лишь девять таких объектов, включая Радиант Тамплиера. Каждый из девяти представлял из себя настоящий парадокс, являясь слабым источником относительно безвредной радиации и при этом – что и делало их уникальными – центром и источником обратной гравитации. Много веков назад, усилиями людей, Радиант Тамплиера стал уникальным и по отношению к своим собратьям: его заключили в огромную сферу из камня, металла и искусственных материалов.

Командор Анна Бленхейм наслаждалась обозреванием древней Твердыни тамплиеров, которой с недавних пор командовала, – Радиант был ее частью. Подняв голову, Анна принялась рассматривать Радиант. Его видимая часть выглядела как яркое, словно солнце, небесное тело размером чуть больше точки, хотя Радиант располагался всего в четырех километрах от Анны, вися над ее головой. Как и следовало ожидать, здесь преобладала обратная гравитация Радианта, и для любого человека, находящегося где угодно во внутреннем пространстве Твердыни – более или менее напоминавшей колоссальную полую сферу, – слепяще-яркая точка точно так же висела бы прямо над головой.

Причины, по которым выбрали именно такую форму – как и истинные причины, подвигшие людей на постройку Твердыни, – были забыты, наряду со многими событиями древней истории ее создателей, дарданцев. Они исчезли из Галактики много веков назад и, согласно современным историческим изысканиям, положили начало одной из самых загадочных ветвей человеческой расы.

Командор Бленхейм, одетая строго по форме, стояла сразу за главными воротами базы тамплиеров. Вокруг нее во всех направлениях простирался маленький замкнутый мирок. Взору командора открывалась, квадратный километр за квадратным километром, внутренняя поверхность шара из камня и металла – обзор был превосходным. Все было расчерчено улицами и усеяно домами. Позволялось строить самые разнообразные дома, только не слишком высокие. Командор знала, что многие из этих домов – возможно, даже большинство – теперь были необитаемы.

Кроме того, там и сям попадались обширные черные пятна – километры необработанного камня, при необходимости пригодные к освоению. При некоей масштабной перестройке, затеянной много веков назад, эти участки поверхности были тщательно вычищены, а потом оказались заброшенными. Теперь же в Твердыне снова велись строительные работы, особенно вокруг базы тамплиеров. Кроме того, здесь было много зелени. Растения, завезенные с Земли и с других миров, подвергли генной модификации, чтобы они хорошо чувствовали себя при неярком, но постоянном освещении. Насколько понимала Анна, работы по массовому озеленению были относительно новой тенденцией, которую она сама всемерно одобряла, и с эстетической точки зрения, и как воплощение идеи торжества жизни. На внутренней сфере, заменявшей небо, повсюду виднелись отдельные деревья, небольшие фруктовые сады и даже миниатюрные леса.

Сейчас командор Бленхейм стояла в небольшом сквере неподалеку от главных ворот базы тамплиеров. Через сквер двигался оживленный поток машин и пешеходов – военнослужащих и тех, у кого были дела с военными. Большинство прохожих с интересом смотрели на командора Бленхейм. Анна провела в Твердыне всего один стандартный день и могла поручиться, что ее назначение на пост командора служило главной темой разговоров тех нескольких тысяч военнослужащих и гражданских лиц, которые составляли население Радианта Тамплиера.

Потому-то командор Бленхейм и стояла перед воротами, а не на территории базы. Здесь шагавшие мимо нее военные не были обязаны отдавать ей честь, а она была избавлена от необходимости отвечать на нескончаемый поток приветствий. Но избавиться от любопытных взглядов, направленных в ее сторону, она не могла. И военным, и гражданским прохожим было интересно, почему новый комендант Твердыни стоит здесь и вроде бы бездельничает: может, следит за потоком транспорта? Или ждет кого-нибудь? Но за сутки, проведенные Анной на Радианте Тамплиера, никто не познакомился с ней достаточно близко, чтобы подойти и попытаться выяснить, в чем тут дело.

Во всяком случае, командор Бленхейм мысленно сформулировала такой ответ на этот незаданный вопрос: «Жду возможности наладить своего рода дипломатический контакт. С неким… э-э… джентльменом». Потом Анна улыбнулась, представив, какой странный взгляд бросил бы на нее воображаемый собеседник. Дипломатический контакт? Здесь? Тамплиеры, несомненно, проявляли значительную активность в этой сфере, как и во множестве других. Возможно, даже большую, чем прочие организации, поскольку у тамплиеров не было ни родины, ни принадлежавших им планет. Но дипломатию следовало применять не здесь, а в главном русле человеческой цивилизации, где действовали и другие силы.

А возможно, воображаемый собеседник понял бы все с полуслова. В конце концов, принц находился здесь, в Твердыне, уже четыре стандартных года.

Если бы вместо болтовни о дипломатическом контакте командор Бленхейм заявила, что ждет, когда пленник покажется ей, это вполне соответствовало бы действительности, но наблюдать за реакцией собеседника в этом случае было бы, наверное, не слишком приятно.

Ага, а вот это, должно быть, и есть интересующий нас высокопоставленный джентльмен. Машина, двигавшаяся вместе с другими в сторону командора Бленхейм, относилась к распространенному на улицах Твердыни типу, хотя едва ли не в любом другом месте она показалась бы подозрительной. Это была специальная модель: колесный транспорт и одновременно – космический корабль, правда очень тихоходный и пригодный лишь для перемещения на небольшие расстояния. Его также можно было использовать в качестве флаера для полетов в атмосфере. Принцу предоставили две такие машины, и в каждую был встроен постоянно действующий атомный радиомаячок. Сигналы маячка позволяли спецаппаратуре тамплиеров следить за передвижениями принца. На этих машинах – или флаерах – не было особых меток, которые мог бы увидеть случайный наблюдатель.

Первая встреча с принцем-изгнанником Хариварманом состоялась за день до того, но это было лишь короткое официальное представление в день ее прибытия. Анна сразу же приняла предложение принца встретиться сегодня в старом рабочем кабинете Георгика Сейбла. Впрочем, командор Бленхейм предпочла выйти немного раньше и подождать принца у ворот, а заодно понаблюдать за ходом строительных работ в окрестностях.

Принц… Нет, сразу же одернула себя Анна. Отныне надо стараться даже в мыслях не именовать его «принцем», хотя некоторые обитатели Восьми миров зовут его именно так. Протокол, являвшийся частью Договора об изгнании, гласил, что теперь принца следует называть «генерал Хариварман». Ладно, пусть будет генерал. Итак, генерал-изгнанник последние четыре года провел здесь, в Твердыне, почти что на положении пленника. Разведка сообщала, что принц с энтузиазмом занимается местной историей. У Радианта Тамплиера действительно была весьма богатая история, особенно для такого небольшого по размерам места. Выполняя домашние задания в ходе подготовки к новому назначению, командор Бленхейм не раз думала, что такой насыщенной историей может похвастаться отнюдь не всякая планета. Теперь она выполняла обязанности главного тюремщика, и для нее, конечно, было бы лучше, если бы принц увлекался историей и не слишком интересовался политическими событиями.

История принца Харивармана была известна каждому жителю Восьми миров. Да и за их пределами, в сотнях миров, которые относили себя к ядру галактической цивилизации, о ней слышали многие. С тех пор как Анне стало известно о будущем назначении, ей начало казаться, что буквально у каждого жителя Галактики имелось свое мнение относительно принца – то есть генерала – и каждый был готов от чистого сердца посоветовать ей, как именно следует обращаться с великим человеком, за которого предстояло отвечать командору. Некоторые тихо говорили, что это, конечно, не в ее власти, но принца следует освободить. Другие утверждали, что его нужно казнить, что до тех пор, пока Хариварман жив, Совету Восьми миров будет угрожать опасность. И конечно, существовало множество промежуточных вариантов. Совет должен сделать принца премьер-министром при императрице. Или отправить его в качестве полномочного посла на Землю. Или засадить до конца жизни в одиночную камеру.

На это командор Бленхейм неизменно отвечала, что ее новая должность не позволяет обсуждать подобные вещи, даже в дружеской беседе, равно как и строить предположения на этот счет. Договор об изгнании, запутанное соглашение, по которому тамплиеры брали на себя ответственность и за благополучие Харивармана, и за его содержание в заключении, не позволял Анне Бленхейм, как командующей базой, сколько-нибудь существенно изменять условия жизни генерала. Пожалуй, слово «тюремщик» плохо подходило к этой ситуации. Оно не совсем верно описывало отношения между комендантом Твердыни и высокопоставленным изгнанником.

Правильнее всего было бы сказать, что командор Бленхейм пока что не придумала, как быть с этой частью своих обязанностей. В Договоре об изгнании, как и во многих важных документах, некоторые пункты намеренно сделали расплывчатыми. А подход полковника Фокиона, ее предшественника, очевидно, слишком отличался от ее собственного, чтобы Анна могла воспользоваться его опытом.

Машина остановилась в нескольких метрах от того места, где стояла Анна Бленхейм, у въезда в сквер. Теперь она увидела, что внутри сидят двое мужчин. Впереди разместился водитель, скорее с церемониальными, чем с какими-либо иными целями, поскольку на самом деле он не управлял машиной, а позади – пассажир. Командор Бленхейм, которая, само собой, заблаговременно изучила историю вопроса и текущее положение дел, была уверена, что водитель – не кто иной, как Лескар, верный слуга и давний товарищ принца. Ну вот, снова оговорилась!

Четыре года назад, когда его изгнание только началось, принц Хариварман прибыл на Радиант Тамплиера в сопровождении очаровательной жены и обширного штата слуг – свыше двадцати человек. Жена принца делала громкие и самоотверженные заявления о верности. Теперь же рядом с Хариварманом остался лишь один преданный товарищ. Все прочие, включая жену, по той или иной причине предпочли исчезнуть.

Вышедший из машины мужчина в штатской одежде поприветствовал командора менее выразительно, чем ожидала Анна. Он был темноволосым, мускулистым и несколько нескладным. Лицо было не особенно красивым, но, несомненно, запоминающимся. Анну удивило, что при ближайшем рассмотрении принц оказался не очень рослым, разве что руки и ноги были несколько крупнее, чем следовало бы при его телосложении. Генерала Харивармана никто не назвал бы зеленым юнцом, но, судя по всему, на него не слишком давил груз прожитых лет. Случайный наблюдатель вряд ли сказал бы что-нибудь более определенное о возрасте Харивармана. Но командор Бленхейм знала, что по крайней мере для одного из своих достижений он довольно молод. Хариварману было всего тридцать семь стандартных лет, ненамного больше, чем ей самой. Анна подумала, что лидера, наделенного такой, лишенной явных примет возраста, наружностью, можно считать везунчиком. Ее собственная внешность – довольно эффектная, надо заметить, – и легкая полнота иногда заставляли окружающих считать командора Бленхейм младше, чем она была на самом деле. Во всяком случае, до тех пор, пока они не знакомились с ней поближе.

Обменявшись официальными приветствиями, довольно сухими, оба уселись в машину (Анне снова пришлось напомнить себе о необходимости называть этого человека генералом), которая продолжила путь. Перед глазами Анны маячил затылок седеющего шофера.

Еще за день до того, во время короткого представления, Анна решила встретиться с генералом снова, в более приватной обстановке, и постараться достигнуть взаимопонимания. Что ж, первые мгновения этой встречи уже принесли ей разочарование, хотя командор Бленхейм не могла объяснить, чем оно вызвано.

Когда машина тронулась, Хариварман пристально смотрел куда-то вдаль. Потом он повернул голову и посмотрел на Анну почти что собственническим взглядом. Такие вещи на нее не действовали, но, похоже, Харивармана это не волновало.

– Полагаю, командор, вы, готовясь занять эту должность, разузнали все что можно, в том числе и о Георгике Сейбле? – спросил Хариварман своим низким голосом. – Мне бы не хотелось утомлять вас, заставляя выслушивать знакомую историю.

– За последнее время мне пришлось усвоить массу информации по самым различным темам. Конечно, я кое-что знаю о Сейбле, но лишь то, что известно всем… Лучше расскажите, в чем дело.

Лицо ее спутника стало задумчивым. Похоже, он отнесся к предложению весьма серьезно.

– Ну что ж. Двести пятьдесят лет назад здесь – в той самой мастерской, куда мы сейчас направляемся, и под самым носом у Стражей – Георгик Сейбл наткнулся на действующего берсеркера, последнего из штурмовой эскадры, действовавшей в этом районе за несколько сотен лет до того. И попытался заключить с ним сделку. Сейбл предложил берсеркеру предоставить то, что ему требуется, в обмен на научную информацию, которую, по его мнению, можно было получить от берсеркера. Конечно же, Сейбл не собирался иметь дело с берсеркером и играть роль доброжила. Понимаете, он начал искать Истину. Это была великая научная Истина с большой буквы…

– Но поскольку Сейбл все же сотрудничал с берсеркером, он являлся доброжилом, разве не так?

Эта история была прекрасно известна командору Бленхейм, как из малодоступных служебных документов тамплиеров, так и из официальных исторических публикаций. Анна знала, кто такой Сейбл. Вне всякого сомнения, он был доброжилом. Тамплиеры до сих пор считали это одним из величайших, непростительных грехов, поступком, сводящим на нет любые добрые намерения. А как еще можно было расценивать услуги, оказанные берсеркеру, одному из роботов-убийц, действующих в соответствии с заложенной в них давным-давно программой и стремящихся искоренить во Вселенной заразу под названием «жизнь»? Для тамплиеров – да и для всех прочих людей, кроме изменников-доброжилов, но для тамплиеров в особенности – берсеркеры были злом, принявшим вид металла.

Насколько было известно Анне Бленхейм, все это, несомненно, относилось к Сейблу. Но она хотела узнать, что об этом думает при… генерал, от него самого. Кроме того, ей хотелось понять, как разговаривает генерал, присмотреться к нему, послушать, попробовать на себе его знаменитое обаяние.

Сидевший рядом с Анной мужчина по-прежнему хранил задумчивый вид.

– Формально Сейбл действительно был доброжилом. С точки зрения закона. Несомненно, суд тамплиеров признал бы его виновным.

– Как и любой беспристрастный человеческий суд.

– Полагаю, да. Согласно действующим законам. Но если вы желаете знать, действительно ли Сейбл хотел, чтобы берсеркеры уничтожили всю жизнь во Вселенной, намеревался ли он убить хоть одно человеческое существо, поклонялся ли он хоть в каком-нибудь смысле машинам смерти, как делают настоящие доброжилы, то на все эти вопросы я отвечу «нет».

Это был нелегкий ответ на непростой вопрос. Сейбл был мертв уже несколько веков, и командор Бленхейм не имела ни малейшего желания ввязываться в этот спор.

Некоторое время они молча ехали по чистым, почти безлюдным улицам, мимо экспериментальных построек и фабрик, заново отремонтированных домов и недавно посаженных рощ. Анна читала, что во времена Сейбла внутренняя полость Твердыни была заполнена вакуумом. Люди жили и строили дома лишь на поверхности, удерживая воздух под куполами. Только в последние несколько десятилетий новые технические возможности позволили покрыть внутреннюю поверхность атмосферной оболочкой.

– Генерал, а как так получилось, что вы стали экспертом по делу Сейбла? – поинтересовалась Анна. – Я так поняла, что вас действительно можно назвать экспертом.

Хариварман издал легкий раздосадованный возглас, словно полагал, что Анна могла бы выбрать для беседы более интересную тему из множества имевшихся в наличии.

– Видите ли, вначале, когда я только поселился здесь, история Сейбла не слишком меня интересовала. – Генерал развел руками. Даже этот жест вышел у него чрезвычайно обаятельным. – Но после первых месяцев… Если человек желает поддерживать интеллектуальную активность здесь, в Твердыне, что он может изучать? Выбор довольно ограничен. Конечно, физики до сего дня пытаются, как и старина Сейбл, вырвать у природы какие-нибудь новые истины. Но если настоящие профессионалы изучают Радиант на протяжении столетий и все же продвинулись не слишком далеко, любителю рассчитывать почти не на что.

Хариварман произнес это с такой неподдельной скромностью, что командор не удержалась от замечания:

– Меня не предупредили, что вы скромны.

Генерал усмехнулся, и это был первый проблеск чего-то необычайного.

– Скромный – возможно. Но самоуничижением я не страдаю.

С этими словами Хариварман выглянул из машины и указал куда-то вперед. Точнее, конечно же, вперед и вверх.

Всего лишь в полукилометре над ними виднелось угловатое сооружение – бывшая лаборатория Сейбла, вернее, ее крыша. Командор обратила внимание, что в этом месте, ныне заполненном воздухом, но все же не знающем перемен погоды, большинство зданий, даже недавно построенных, имели крыши, в большинстве своем покатые, словно для того, чтобы по ним скатывались дождь или снег, отсутствовавшие здесь. Крыша, на которую они смотрели, состояла из скатов и изгибов, была усеяна приборами странного вида и покрыта зияющими дырами там, где приборы, видимо, были сняты.

Конечно, сама лаборатория, как и все прочие постройки, находившиеся на изогнутой обитаемой поверхности, была постоянно видна пассажирам машины. По мере того как машина подъезжала к зданию, оно все больше скрывалось за рядами недавно посаженных деревьев, и наконец его окончательно заслонила высокая каменная стена, которую можно было принять за одну из дарданских построек. Конечно, вся громадная внутренняя дуга Твердыни была всего лишь фасадом загадочного, грандиозного творения древних дарданцев. Защитная оболочка фасада, толщиной почти в два километра, напоминала соты, так как состояла из множества комнат и коридоров непонятного назначения. Общий диаметр Твердыни составлял почти двенадцать километров. Даже если не считать той значительной части внутреннего пространства, где горел сам Радиант, защитная оболочка включала шестьсот кубических километров камня, стали и небольших участков свободного пространства.

Машина остановилась на пустынной с виду улице, неподалеку от предполагаемой цели их путешествия. Пассажиры, ехавшие на заднем сиденье, вышли из нее, каждый со своей стороны. Вокруг царила тишина, что было особенно заметно после шума и гула базы. Анне Бленхейм доводилось слышать, что в условиях искусственной атмосферы, прижимаемой обратной гравитацией к внутренней поверхности круглой оболочки, звуки иногда передаются, а иногда заглушаются весьма странным образом. Само собой, центр огромной Твердыни не был заполнен воздухом. Большую часть полости все-таки занимал вакуум. Отталкивающая сила Радианта при приближении к нему возрастала по экспоненте. Обычно гравитация обратно пропорциональна квадрату расстояния, но здесь нельзя было применить краткие и четкие математические формулы. Все выглядело куда сложнее. Даже корабль с самым мощным межзвездным двигателем во время эксперимента не смог подойти к этой загадочной, ослепительно-яркой точке ближе чем на полкилометра. Одним из следствий инверсии было то, что пригодный для дыхания воздух растекался по внутренней поверхности Твердыни, образуя слой толщиной в два десятка метров, и сила тяжести не позволяла ему утечь в лабиринт необитаемых внешних камер, а оттуда – в космос.

Командор Бленхейм не в первый раз подумала, что это самое удивительное место, какое она когда-либо видела.

В этот момент принц-изгнанник, словно уловив ход ее мыслей, спросил:

– Как думаете, вам это понравится? Я имею в виду вашу службу здесь.

Анна одарила Харивармана очаровательной улыбкой:

– Полагаю, мне уже нравится.

– Это хорошо. О, кстати, я совсем забыл о правилах приличия. Даже не поинтересовался, как прошло ваше путешествие.

– Спасибо, неплохо. Тихо, спокойно, без всяких происшествий. Чистейшей воды рутина. Пока мы не оказались рядом с этим местом. Твердыня даже снаружи… гм, производит впечатление.

– Я бы предпочел смотреть на нее снаружи.

Голос принца был спокойным. Он смотрел на Анну с непроницаемым видом.

Если генерал проверял, не сможет ли он вывести Анну из равновесия, открыто напомнив о своем статусе пленника, то ее ответ, как надеялась она, должен был его разочаровать.

– Мне приходилось видеть других изгнанников, чья свобода была ограничена куда сильнее. Не говоря о людях, которые сидели в тюрьме без всяких законных оснований.

– Не законных, а политических. – Анна вопросительно взглянула на генерала, и Хариварман уточнил: – Я хочу сказать, что я оказался здесь по политическим мотивам. Закон тут ни при чем.

– У меня на этот счет другое мнение, генерал Хариварман. Может, осмотрим эту знаменитую лабораторию?

– Да, конечно. Следуйте за мной.

Реплика была короткой и отрывистой. Именно так мог бы говорить принц – или генерал, – отдавая приказ простому командору.

Когда они двинулись прочь от машины, шофер молча остался сидеть на своем месте. Судя по тому, что ей доводилось слышать о Лескаре, это был старомодный слуга – часть механизма.

Следуя за своим гидом, командор Бленхейм вошла через незапертую дверь в соседнее здание, потом оказалась в наклонном коридоре, спускавшемся ниже уровня тротуара. Осветительные панели на потолке все еще работали, воздух был свежим. Все внутри было чистым и выглядело совершенно обычным, как и оставшаяся позади улица. Впрочем, Анне показалось, что всеми этими вещами пользовались мало.

Шедший впереди Хариварман остановился у другой двери. На ней не было никаких надписей или пометок, и на первый взгляд она казалась совершенно обычной, а на второй – уже не совсем.

На стене, на уровне глаз, были видны какие-то следы. Генерал указал на них:

– Стражи опечатали дверь, когда стало известно о контакте Сейбла с берсеркером. По достоверным сведениям, пломбу сняли лишь двадцать лет назад.

– Корпус Стражей был расформирован гораздо раньше, – напомнила ему Анна. Это было одно из подразделений почти религиозного, а не полусветского, как сейчас, ордена тамплиеров. Оно занималось в основном борьбой с доброжилами. Почти все теперь соглашались с тем, что в своем рвении Стражи заходили слишком далеко и применяли методы, зачастую приводившие к охоте на ведьм. А иногда Стражи попросту добивались обратного результата, возбуждая интерес к доброжилам, которым они так фанатично противостояли, и даже увеличивая их число. – На тот случай, если вас интересуют мои личные политические и этические пристрастия, сообщаю, что я не являюсь «скрытым» Стражем. Хотя подозреваю, что во многом я гораздо консервативнее моего предшественника. Я слыхала, что вы с полковником Фокионом были чуть ли не – как это называлось в старину? – закадычными друзьями. Но ни я, ни другие, насколько мне известно, не подозревают вас в тайных симпатиях к доброжилам.

Последние слова вызвали у обоих собеседников улыбку. Хариварман был известен борьбой с берсеркерами, как и последующим противостоянием с лидерами людских сообществ Салютая и других миров. Однажды командору Бленхейм даже попался рапорт – впрочем, не слишком достоверный, – где сообщалось, что почитатели героя распускают ложные слухи о том, что принц (генерал!) может являться потомком легендарного Иоганна Карлсена, величайшего врага берсеркеров из числа людей.

– Рад это слышать, – торжественно произнес потомок Карлсена, если дело и вправду обстояло так. Потом он слегка поклонился Анне. – Ну что, зайдем внутрь?

Лаборатория состояла из нескольких комнат. Все они были просторными, хорошо освещенными, свободными от хлама и почти пустыми. От лаборатории как таковой практически ничего не осталось: трудно было представить, что здесь занимались наукой. Собственно, именно это Анна и ожидала увидеть после прочтения рапортов. Много веков назад охотившиеся на ведьм Стражи обчистили лабораторию до голых стен и перенесли все в помещение, расположенное глубже этого. Но сама тщательность, с которой произвели обыск и уничтожили все неподобающее, много сообщала о Стражах, если не о самом Сейбле.

Здесь мало о чем можно было говорить, помимо этого, и они не стали надолго задерживаться в лаборатории.

Анна и генерал вернулись к машине, заняли свои места на заднем сиденье, и машина отправилась в обратный путь, к базе тамплиеров. Командор Бленхейм надеялась, что генерал пригласит ее в гости, но приглашения не последовало. Водитель же по-прежнему молчал в ее присутствии. Впрочем, Анна решила, что она потеряла не много: вряд ли этот человек был блестящим собеседником.

За всю дорогу никто не произнес не слова, и лишь за несколько сотен метров до сквера принц заметил:

– Вижу, вы решили привести в порядок оборонительные сооружения.

Твердыня долго была скорее музеем и историческим памятником, нежели чем-то еще, поскольку настоящие битвы, сопряженные с настоящей опасностью, происходили в других местах. Но теперь все изменилось или, по крайней мере, начало меняться. Назначение Анны Бленхейм на должность командующей базой не было изощренным оскорблением честолюбивого офицера, как могло бы случиться несколько десятилетий назад. Отнюдь нет. Начальство ожидало от командора Бленхейм великих свершений.

Проследив за взглядом своего спутника, командор Бленхейм увидела, что ее вчерашние распоряжения вызвали бурную деятельность. Техники занимались предварительной проверкой одного из старых центров управления обороной. Многие из них прибыли на одном корабле с Анной.

– Да, война далеко не окончена, – сказала Анна.

Сидевший рядом Хариварман вздохнул. Вряд ли можно было сомневаться, какую войну имеет в виду она или любой другой тамплиер. Войну, к которой все человечество – конечно, за исключением немногочисленных поклоняющихся злу доброжилов – должно быть готово в любой момент. Войну с берсеркерами. Войну за выживание. Генерал сказал:

– Если бы я мог быть уверен, что Совет думает так же, как вы!

Анна поняла, что их взгляды на эту проблему совпадают: оба считали, что человечеству следует объединиться и вести войну с берсеркерами до победного конца. Она знала, что генерал думает именно так. Но она не собиралась обсуждать со своим пленником политические вопросы, а это заявление, с которым Анна не могла не согласиться, непременно привело бы к политическому спору, если бы она выразила согласие.

Поэтому она сменила тему:

– Здесь много свободного пространства, вы не находите? Я имею в виду, что здесь действительно очень много места. Разумеется, еще до прибытия сюда я понимала, что так и должно быть. Но не осознавала этого по-настоящему, пока не осмотрелась внутри.

Генерал поглядел по сторонам, затем поднял голову и взглянул на пылавшую в вакууме ослепительную точку – Радиант. Инверсионная сила Радианта отталкивала от него атмосферу, их тела, вообще все.

– О да. Защитная оболочка содержит буквально миллионы комнат и коридоров. Вполне достаточно места, чтобы убежать и спрятаться, если мне в голову придет такая мысль. Сотни кубических километров пространства. Но в конечном счете бежать, понятно, некуда.

И снова внезапная жалоба на статус пленника. Впрочем, что может быть более естественным? Просто Анна почему-то ожидала от этого человека большего стоицизма, исходя из того, что ей приходилось о нем слышать. Но, пожалуй, она на его месте тоже не удержалась бы от жалоб. И все же она не намеревалась соболезновать генералу по поводу его проблем. Хватало и своих.

– Учитывая, сколько людей и материалов имеется в моем распоряжении, защищать обширное пространство весьма непросто. Но я не думаю, что в ближайшие год-два вопрос защиты станет актуальным.

– Будем надеяться, что не станет.

За последний год активность берсеркеров в районе Восьми миров возросла, и маячащая вдали угроза сделалась куда более реальной.

Хариварман не потрудился развить свою мысль. Было очевидно, что Твердыня куда больше напоминает музей, нежели настоящую Твердыню, которой она некогда была, ту, которую никому из них не довелось увидеть.

Машина плавно скользила вдоль улицы. Впереди показался большой открытый автомобиль: туристы с различных планет совершали официальную – в отличие от них – экскурсию по Твердыне. Командору Бленхейм стало интересно, будут ли они осматривать старую лабораторию Сейбла. Число туристов со времен Сейбла заметно сократилось, да и население города тоже уменьшилось.

Анна Бленхейм решила высказать эту мысль вслух – просто для поддержания разговора. Хариварман согласился с ней:

– Кстати, вам известно, что при жизни Сейбла в городе проживало более ста тысяч человек? У меня нет современных официальных данных, но зато есть глаза. Совершенно очевидно, что общая численность населения значительно снизилась. Большая часть гражданских – это те, кто занимается обслуживанием туристов, и вольнонаемные служащие базы. Есть еще экипаж научной станции. И ваши тамплиеры, конечно, – их тут немало.

– Вскоре здесь станет гораздо больше людей. И военных, и штатских.

– В самом деле?

– Мы собираемся снова разместить здесь академию тамплиеров. Кадеты-первокурсники – около сотни – должны прибыть меньше чем через стандартный месяц.

– Надо же, какие новости! – Казалось, они сильно заинтересовали генерала. Анна предположила, что его должны занимать любые перемены, особенно те, из-за которых на Радианте должно стать больше народа. Потом Хариварман спросил: – А где вы собираетесь их размещать? Как вы говорили, здесь действительно много помещений, но тех, которые покрыты атмосферой и находятся в хорошем состоянии, не так уж много.

– Мы присматриваем сейчас подходящий квартал, предпочтительно рядом с базой, который было бы несложно отремонтировать и подновить. И еще, пожалуй, место для тренировок, где-нибудь на внешней поверхности оболочки. Я бы попросила вас устроить для меня завтра еще одну экскурсию – полагаю, что ваша тяга к исследованиям так же сильна, как у доктора Сейбла.

– Всегда к вашим услугам. – Хариварман слегка поклонился. – Это действительно исследования. Восстановить что-либо затруднительно. А в пустынных местах нет никаких демонов, о которых можно докладывать.

Генерал посмотрел на Анну, словно не был уверен, поймет ли она намек. Она и вправду не поняла, но, по крайней мере, сообразила, что намек был. Демоны. Нужно выяснить, что означает это слово.

– Возможно, по прибытии кадет мы займем все помещения, но нам будет нетрудно оборудовать новые. Как только первая группа стажеров пройдет базовый курс выживания в космосе, мы включим в программу обучения реконструкцию кое-каких старых сооружений. Кстати, а где достопочтенный доктор Сейбл нашел своего берсеркера?

– Набрел на него в одном из отдаленных коридоров. Неблизко даже от тех районов, которые я обычно исследую. Уже тогда это место было отделено от населенных районов Твердыни немалым расстоянием.

Анна знала, что вскоре после разоблачения Сейбла большинство отдаленных коридоров тщательно обыскали, проверяя, не осталось ли там способных к активированию берсеркеров. Конечно, чертовы машины отлично умели маскироваться и притворяться мертвыми и вообще много чего умели; до сих пор не было полной уверенности, что выявлены все активные боевые единицы. Возможно даже, что где-нибудь на внешней поверхности их сохранилось довольно много – обгорелые останки древней битвы. Пожалуй, таким был и сейбловский, в момент его обнаружения.

Анну внезапно посетила мысль: а что, если генерал на самом деле ищет такое же металлическое чудовище? Нет, Хариварман, конечно же, не станет играть в эти игры и прикидываться доброжилом. Но разыскать все еще опасного врага, оживить память о том недавнем прошлом, когда принца Харивармана считали героем, и при этом показать, что тамплиеры, давно контролирующие эту территорию, не уследили за ней и не уничтожили способного к бою и смертельно опасного противника, – да, такая идея наверняка должна была казаться принцу привлекательной.

По просьбе командора машина остановилась напротив главных ворот базы, почти рядом с тем местом, где утром Хариварман подобрал Анну. Их прощание было коротким: командора ожидало еще множество дел. А жаль. Ей бы хотелось подольше поговорить с этим человеком.

Командор Бленхейм подумала, что, возможно, теперь, когда они начали понимать друг друга – это чувствовалось, – она в ближайшее время сможет воспользоваться любезным предложением генерала и отправиться на очередную экскурсию.

А когда Анна вошла в ворота, коротко ответив на приветствие часовых, в ее голове мелькнула мысль: интересно, а как выглядит его жена? То есть бывшая жена.