– Я очень сожалею, Беа, что ты вернулась сюда.

– Сейчас я тоже об этом сожалею, – сдержанно отозвалась Беатрикс.

Хариварману было больно слышать такое от жены, и некоторое время он не мог ничего сказать. Это оказалось куда больнее, чем можно было бы ожидать, поскольку Хариварман давно решил, что между ним и Беа все закончено.

Они сидели в простых креслах яркой расцветки, по разные стороны маленького дачного столика. Ажурная листва над головой защищала их от прямого света Радианта и в какой-то мере скрывала отчетливый, хоть и отдаленный изгиб внутренней поверхности – те ее части, которые оставались видны, можно было принять за кусочки настоящего неба. Принц с женой расположились в одном из внутренних двориков большого, тщательно отделанного дома. Старожилы Твердыни любили называть такие дома «виллами». Эта вилла стояла в полукилометре от старой лаборатории Сейбла. Еще недавно здесь кто-то обитал, но он, очевидно, покинул свое жилище сразу после нападения берсеркеров. Во всяком случае, дом был полностью обставлен, в шкафах висела одежда, а на кухне имелись продукты. Нашелся даже кувшин вина, который сейчас стоял на столе перед принцем Хариварманом.

– Итак, зачем же мы перебрались сюда? – спросила Беатрикс. Ее голос звучал настолько оживленно и заинтересованно – типичные интонации репортера, берущего интервью, или врача-психиатра, – что Хариварман подумал: уж не считает ли она его сумасшедшим? Беа удобно устроилась в глубоком кресле, подобрав под себя ноги. Последовав совету Лескара, она надела практичный, неброский комбинезон, словно ожидала, что очередной приезд к мужу будет сопряжен с физическим риском.

Хариварман откинулся на спинку кресла и устало закрыл глаза.

– Я подумал, что лучше переместиться, поскольку командор Бленхейм вернулась на базу, зная, что я обосновался в другом месте, – ответил принц.

– Но ты сейчас сказал, что думаешь, будто тебе удалось достичь договоренности с командором. После той частной беседы в лаборатории.

– Я действительно так думаю. Но все же…

– Ясно. И какой же договоренности вы достигли, по твоему мнению? – поинтересовалась репортер Беатрикс.

Принц начал соображать, как в присутствии берсеркера-командира объяснить жене сложившуюся ситуацию, но в голову ничего не шло. Он чувствовал себя усталым, точнее сказать, изможденным, словно много часов руководил сражением. В определенном смысле так оно и было. Наконец Хариварман сказал:

– Просто мы поняли друг друга. Ты же знаешь, Беа, я не предусматривал такого развития событий.

– А что же ты предусматривал?

И опять в голосе Беа не послышалось обвиняющих ноток – одна лишь заинтересованность. Хариварман с завистью подумал: «Интересно, как ей удается так хорошо держать себя в руках?»

Да, берсеркер-командир был рядом с ними. В этот момент он находился вне поля зрения принца, но Хариварману не нужно было смотреть на берсеркера в упор, чтобы ощущать его присутствие. За несколько часов, прошедших после визита командора, берсеркер ни на мгновение не выпускал Харивармана из вида. Сейчас он стоял у принца за спиной, у дальней стены дворика, ловил каждое его слово и ожидал дальнейших приказов. Его не беспокоило, какими будут эти приказания.

Внезапно Хариварман зашелся в приступе гнева. Он вскочил, схватил со стола кувшин с вином и запустил им в берсеркера. Кувшин разбился, по металлическому корпусу потекли ярко-красные струйки. Сам же объект гнева не шелохнулся и вообще никак не отреагировал.

Хариварман тяжело опустился на место. Он знал, что ему необходимо действие, настоящее действие, какое угодно, и побыстрее, иначе он рискует свихнуться от напряжения. Ожидание становилось невыносимым.

«А что же ты предусматривал?»

Вопрос все еще висел в воздухе вместе с запахом вина от разбитого кувшина. Он не относился к числу тех, на которые Хариварману хотелось бы отвечать. Принц встал и, не глядя на берсеркера, отправился искать Лескара. Пусть уберет осколки и вытрет лужу вина. Если Лескар увидит, что принц выполняет работу слуги, он ему плешь проест. Сидевшая в кресле Беатрикс даже не пошевелилась.

В поисках Лескара Хариварман осмотрел три хорошо обставленные комнаты, а когда он все же нашел слугу, это не принесло ему особой пользы. Лескар сидел, безмолвно уткнувшись лицом в ладони. Кажется, он впал в оцепенение. Поколебавшись, Хариварман решил оставить слугу в покое.

Во внутреннем дворике Хариварман снова очутился лицом к лицу с женой. Беатрикс с любопытством спросила:

– А зачем ты велел Лескару найти меня и передать, чтобы я пришла к тебе домой?

Принц беспомощно махнул рукой:

– Подумал, что это может спасти тебе жизнь, раз уж ты вернулась в Твердыню. Я ведь не просил тебя возвращаться. Ты хочешь отправиться обратно в отель?

– Мне интересно, почему ты не позвонил мне сам, – сказала Беа. – Где ты был, когда…

Тут Беатрикс подняла глаза, увидела что-то у принца за спиной и оборвалась на полуслове. Хариварман обернулся. По открытой ажурной лестнице, которая, изящно изгибаясь, соединяла дворик с крытыми помещениями наверху, медленно спускалась Габриэлле. На ней по-прежнему было то самое, некогда роскошное, платье, в котором она прибежала к дому Харивармана, чтобы найти там защиту. Сейчас же наряд Габриэлле, как и ее лицо, носил отпечаток бурных событий, произошедших за последние несколько часов.

Когда Габриэлле увидела, что принц и Беатрикс смотрят на нее, она остановилась и сказала:

– Я слышала, тут что-то разбилось.

Габриэлле оглядела покрытого потеками берсеркера и валявшиеся на полу черепки, принюхалась – в воздухе все еще явственно пахло вином, – но воздержалась от замечаний. Впрочем, когда Габриэлле заговорила снова, ее голос звучал чуть иначе, словно женщина полностью избавилась от страха.

– Мне на минуту показалось, будто вы сделали что-то стоящее.

Теперь при взгляде на Харивармана нежное лицо Габриэлле выражало не страх, а презрение.

– Что ты сейчас делаешь, Харри? – подала голос Беатрикс.

Хариварман повернулся к жене:

– Жду.

– Ждешь чего?

Принц несколько мгновений помолчал, потом отозвался:

– Трех событий.

– И каких же?

– Первые два – доклады моих машин.

– Твоих машин! – презрительно фыркнула Габриэлле, явно стараясь отвлечь внимание Харивармана от жены. Принц проигнорировал ее реплику и продолжил беседовать с Беатрикс.

– Во-первых, – сказал он, – я жду рапорта от машины, которую отправил за Ченом Сидзуокой.

– А, предполагаемый убийца, – кивнула Беа, в чьем голосе по-прежнему звучал живейший интерес.

– Не… – Принц чуть было не произнес: «Не больше, чем я». – Чен не убийца.

– Ну ладно. Убийца он или нет, но, может, ты все-таки объяснишь, почему он настолько важен для нас? Почему мы ждем сообщения о том, где он?

– Делай же что-нибудь! – Габриэлле снова подала голос, принявшись кричать сверху на Харивармана: – Ты просто сидишь здесь, как… Делай что-нибудь, делай что-нибудь, делай что-нибудь!

Казалось, вид неподвижного, забрызганного вином берсеркера приободрил ее. Габриэлле развернулась и побежала вверх по лестнице, словно собиралась вернуться в комнату, в которой только что обосновалась.

Принц снова повернулся к Беатрикс.

– В любом случае я жду еще одного доклада, – сказал он. – От этого будет зависеть, как я поступлю с десантом, высадившимся на внешней поверхности Твердыни.

Беатрикс нервно сглотнула:

– Человеческий десант?

– Да, конечно, я имел в виду его. Если же ты хочешь спросить, кто здесь высадился, то именно это меня и интересует. Беа, я пытаюсь найти способ выбраться отсюда целым и невредимым. Вместе со своими друзьями и с тобой, раз уж ты доверилась мне. И без вооруженной борьбы, если мы сможем ее избежать.

– А третье?

– Оборудование, которое я приказал собрать для меня. Я хочу выяснить, как берсеркеры поддерживают связь друг с другом.

– А это не может подождать?

– Думаю, нет.

Внезапно Беатрикс утратила самообладание. Она вся как-то сжалась и невольно забилась поглубже в кресло, потом повернула голову, словно больше не могла сдерживаться и не смотреть на берсеркера.

– Харри, я не хочу снова оставлять тебя, – с болью произнесла она. – Но если ты делаешь это, хоть отчасти, ради меня… не знаю, смогу ли я остаться здесь, даже ненадолго… Харри, что бы ты ни делал с этими проклятыми машинами – ради бога, прекрати это!

– Беа, я…

– Оставь! Просто сдайся, позволь Лергову арестовать тебя! Что бы ни случилось, это будет лучше того, что творится сейчас!

Но затем, словно услышав свои слова со стороны, Беатрикс запнулась:

– Харри, я сама не знаю, что говорю. Видишь ли, я не знаю, что происходит, а ты мне не говоришь. Я не могу поверить, не могу поверить, что ты… что ты всего лишь… всего лишь…

Не сознавая, что он делает, принц стремительно пересек дворик, выхватил Беа из кресла и крепко стиснул. Потом прижался губами к ее уху, зная что берсеркер все равно услышит каждое слово.

– Если бы я только мог просто плюнуть на все и сдаться! Если бы я только мог!

Беа схватила его за руки, вновь готовая настаивать на своем.

– Харри, ни в коем случае не давай себя арестовать. Ты можешь заключить с ними сделку. Пускай Роклор со своими людьми получит этот чертов контрольный код или что там они хотят. Что угодно, только бы они позволили нам вместе улететь отсюда. Харри, я поняла, что не могу жить без тебя. Я думала, что на этот раз смогу вернуться и жить рядом с тобой. Я действительно могу вернуться, но…

Беа резко умолкла, снова глядя куда-то за спину Хариварману.

По лестнице опять спускалась Габриэлле, но на этот раз в ее нежной, бледной, холеной руке был пистолет; тонкие пальцы дрожали под его весом. Маленький, явно дамский, украшенный драгоценными камнями. Принц оцепенел. В голове мелькали совершенно неуместные в эти секунды мысли. «Должно быть, пистолет все время был при ней, она принесла его из своей квартиры. Если, конечно, она не нашла его здесь, в доме, но это маловероятно». Как ни удивительно, пистолет гармонировал с обликом Габриэлле, хотя прежде Хариварман никогда бы не подумал, что эта женщина может носить при себе оружие.

– Будь ты проклят! – воскликнула Габриэлле. Ее взгляд был совершенно безумным. – Я убью тебя, Харри!

С этими словами Габриэлле взмахнула пистолетом и начала поднимать его на уровень глаз, чтобы прицелиться.

Принц оцепенел от страха, но боялся он по большей части не за себя.

– Габби, нет! Брось!..

Больше Хариварман не успел произнести ни слова – только вскинул руку в бессмысленном жесте, пытаясь защититься. Но Габриэлле все равно его не слушала. Она могла выстрелить в него. Могла и не выстрелить. Но вопрос о том, сделала бы она это или нет, не имел ни малейшего значения. За доли секунды до того, как дуло пистолета действительно уставилось на Харивармана, жизнь принца была спасена.

Берсеркеру-командиру было приказано защищать принца. В данном случае ему, наверное, не пришлось бы двигаться и даже шевелить конечностью, чтобы справиться с заданием. Хариварман не смотрел на берсеркера и не мог точно сказать, что именно произошло. Возможно, тот повернул голову. Хариварман знал лишь, что в верхней части машины открылся небольшой оружейный люк. Мимо принца пронесся заряд энергии, стремительный и почти невидимый; целью была стоявшая на лестнице женщина. Дворик заполнила яркая вспышка, сопровождавшаяся глухим пульсирующим звуком. Габриэлле исчезла – в прямом смысле этого слова. В памяти принца остался один-единственный зрительный образ: облако рыжих волос и охватившее их пламя. Потом Хариварман услышал, как маленький пистолет – драгоценная игрушка – ударился о ступеньки и скатился к подножию лестницы. Запах сгоревшей плоти смешался с едким запахом разлитого вина.

Беатрикс, несмотря на весь свой боевой опыт, забилась поглубже в кресло и закрыла лицо руками. Мгновение спустя во дворик вбежал Лескар, избавившийся от кататонии, и беспомощно замер.

Когда к Хариварману вернулся дар речи, он смог проговорить лишь одно:

– Уходим отсюда.

* * *

Великий маршал Бератон успел поставить себя таким образом, что стал казаться более или менее постоянным предметом обстановки командорского бункера. Анна не поощряла маршала в этом начинании, но и не выставляла его. Конечно, старик все время путался под ногами, но Анна предполагала, что маршал Бератон в любой момент может понадобиться, что возникнет проблема, при решении которой его опыт принесет неоценимую пользу. А потому она не спешила приказать всем посторонним покинуть помещение – только так можно было заставить великого маршала убраться в соседнюю комнату.

Впрочем, в эти мгновения Бератон искушал судьбу. Он доказывал, что Анна должна накрыть старую лабораторию Сейбла ракетным залпом, пока есть уверенность в том, что принц – то есть генерал – находится именно там.

– Видите ли, великий маршал, я вовсе не уверена, что он все еще там. А вы?

– Я бы сказал, что это крайне вероятно. С его-то высокомерием… – Великий маршал помолчал и с неожиданной горечью добавил: – Надо было заковать его в кандалы при первой же встрече. Если мне будет позволено заметить, командор, это давным-давно следовало сделать вам. А, ладно, теперь уже поздно жалеть.

Но все же Анна Бленхейм отказалась нанести ракетный удар по старой лаборатории, заявив, что такая попытка может вызвать полномасштабную атаку берсеркеров или, по крайней мере, новый ответный обстрел. Кроме того, сказала она великому маршалу, вокруг лаборатории может быть размещено противоракетное оружие.

Анна заметила, что кое-кто из подчиненных бросает на нее странные взгляды. Вполне естественно, что они были удивлены – не только отказом командора провести обстрел, но и ее странной манерой говорить на эту тему. Ну что ж, от странных взглядов в ближайшее время не избавиться.

Попытки Бератона перехватить командование были пресечены, его предложение о ракетном ударе отвергли, и великого маршала посетила новая идея. Анна предполагала, что причиной такой активности было уязвленное самолюбие Бератона: какая-то желторотая девчонка встречалась с врагом лицом к лицу, а он был вынужден отсиживаться в убежище!

Теперь Бератон желал как минимум сравняться с командором Бленхейм в храбрости. Конечно же, прямо он этого не сказал. Бератон просто предложил пойти и лично поговорить с Хариварманом.

– Видите ли, когда-то мы с ним сражались плечом к плечу. По крайней мере, были на одном и том же театре военных действий. Мы встречались… Поверить не могу, что парень, который так хорошо дрался с ними, мог… Нет, я непременно должен с ним повидаться. Сделать все возможное, чтобы уговорить его сдаться. Выходит, я поучаю вас, как нужно выполнять свой долг. Гм… Но, сидя здесь, я никак не могу выполнить свой собственный долг.

Анна подумала, что старый маршал сейчас выглядит намного старше, чем несколько часов назад.

– Нет, великий маршал. Я… – Неожиданно Анна запнулась. Ей в голову пришла новая мысль. – Почему бы и нет? Отлично. Если хотите, можете поговорить с ним.

По крайней мере, старик на какое-то время отстанет от нее. Интересно, что подумает Хариварман? Впрочем, он может просто отослать своего гостя прочь.

Затем Анну посетила вторая – или третья – мысль, и она быстро поправилась:

– Но сперва нужно связаться с генералом Хариварманом и узнать, согласится ли он на следующую встречу.

* * *

На полпути до другой виллы Беатрикс, сидевшая между мужем и Лескаром – они ехали в медленно передвигавшейся колесной машине, – объявила, что она уходит.

– Оставшись с тобой, Харри, я не принесу тебе никакой пользы. По крайней мере, в нынешних обстоятельствах.

Еще один сгоревший мост, еще один отрезок жизни, навсегда оставшийся позади. Правда, Хариварман не мог сказать, что он удивлен. И даже не знал, жалеет ли он об этом по-настоящему. Наверное, это чувство испытывают в последние секунды перед смертью – облегчение. Но принц овладел собой и спокойно спросил:

– Куда ты хочешь отправиться, Беа? Я пошлю с тобой охрану.

Беатрикс отреагировала неожиданно бурно:

– Нет! Никакой охраны! Не нужно мне этих… – Помимо берсеркера-командира, по обеим сторонам от них вышагивали две высокие машины. – Пусть Лескар немного проводит меня. Больше ничего не нужно.

Когда они добрались до выбранной ими виллы – покинутой ее обитателями, по сообщению одного из берсеркеров-разведчиков, – Беатрикс не стала входить в дом и немедленно рассталась с принцем.

* * *

Несколько минут спустя Беатрикс уже была в двух кварталах от новой виллы, оказавшись – по крайней мере, на время – вне поля зрения берсеркеров. Она забралась в брошенный кем-то флаер и, залившись слезами, попрощалась с Лескаром. Маленький человечек всегда на свой лад любил Беатрикс и тоже не удержался от слез.

– Не знаю, что он делает, Лескар. Он не захотел довериться мне. Иначе я бы осталась. Что бы это ни было.

– Я тоже ничего не знаю, моя госпожа. Но я должен оставаться с ним.

– Конечно, конечно…

Беатрикс хотела что-то добавить, но слезы не давали ей говорить.

– Куда вы теперь отправитесь, моя госпожа?

– Хочу пробраться на базу. Конечно, дело долгое. Но я управлюсь, со мной все будет в порядке. Я знаю Твердыню и обойду места, где идет бой. Возвращайся к нему. Вдруг ты хоть в чем-нибудь поддержишь его, а я не могу. Я никогда ничего не могла сделать.

* * *

Великий маршал Бератон стоял перед небольшой огневой точкой на наземном уровне штаба базы и изо всех сил пытался понять, в чем заключается его долг. Сначала задание казалось ему простым и ясным, как божий день. Нужно арестовать этого бедолагу и отвезти его обратно на Салютай. Но вопросы о рангах, юрисдикции и командовании заставили взглянуть на эту проблему по-иному – как случается всегда, когда она возникает.

Так вышло и сейчас. Трое военных, которые дежурили в маленьком, слабо защищенном укрытии, остро сознавали присутствие Бератона, стоявшего позади, почти вплотную к ним. Возможно, они думали, что великий маршал явился сюда с проверкой… Это напомнило ему времена, когда он…

И старый вояка погрузился в приятные воспоминания, перебирая счастливейшие события своей долгой, очень долгой жизни и долгой карьеры. Некоторое время он с удовольствием предавался этому занятию. Затем усилием воли вернулся в настоящее. Он явился сюда не за тем, чтобы беспрепятственно помечтать в одиночестве. Нужно всецело сосредоточиться на своем долге, на обстановке – возможно, куда более мрачной, чем казалось едва ли не всем. Жизни тысяч ни в чем не повинных штатских, не говоря уже о военных, висели на волоске… и все из-за одного человека, перешедшего на сторону зла.

Рассуждая про себя о предательстве принца Харивармана, Бератон едва не впал опять в задумчивость, но тут его размышления были безжалостно прерваны. Какой-то летающий берсеркер – возможно, разведчик – прошелся над базой на бреющем полете, а потом нагло завис над штабом.

Это выглядело как прямой, недвусмысленный вызов. Слишком сильное оскорбление, добавившееся к прежним стычкам и обидам, старым и новым, – некоторым было уже по двести лет. Нестерпимое. Великий маршал и не собирался этого терпеть. Он тут же отдал приказ трем тамплиерам, которые таращились на врага, разинув рот.

– Сэр, нам приказали не открывать огонь, если берсеркеры не начнут стрелять первыми, – возразил молодой сержант, хотя его голос дрожал.

Бератон подался вперед. Более чем столетнее пребывание на командных должностях подсказало ему, как следует поступить. Он сам дотянулся до приборной доски небольшой пусковой установки и нанес удар по врагу. Маршал увидел огненную стрелу – небольшую ракету, сорвавшуюся с пусковой установки, расположенной в сорока-пятидесяти метрах от дота, где скорчились он сам и трое тамплиеров. Стрела взмыла вверх, но ее тут же отбросила незримая сила: так зеркало отражает луч света.

А потом берсеркер нанес ответный удар.

Бератона швырнуло на пол. Молодые солдаты, которых защищали скафандры и шлемы, устояли на ногах. Потом Бератон пришел в себя и понял, что берсеркер исчез – улетел прочь; люди в боевой броне между тем перевернули его на спину и заспорили между собой о том, можно ли его переносить.

Ракета упала метрах в пятидесяти от бункера, на крышу невысокого здания, вместо которого теперь была дымящаяся воронка.

Бератон издал повелительное ворчание, ухватился за руки солдат и рывком поднялся на ноги.

– Сэр, вам лучше подождать. Мы вызвали врача…

– Черт подери, мне не нужны врачи! Возвращайтесь на пост.

* * *

Пожалуй, Бератон нуждался в чем-нибудь вроде этой встряски: она как следует прочистила ему мозги. Когда маршал слегка отошел от контузии, ему показалось, что сознание освободилось от паутины, которая скапливалась там на протяжении многих часов и дней, если не лет. Теперь маршал видел чистейшую, ничем не замутненную правду. Правду об этом негодяе-доброжиле, которая заставила Бератона отбросить прочь страх перед злом, заполонившим небо. Он слышал зов долга. Этот зов, этот клич еще никогда не звучал в его ушах так ясно и недвусмысленно.

Бератон отыскал капитана Лергова куда быстрее, чем он предполагал. Надо лишь правильно понять свой долг, тогда тревоги и несущественные трудности опадают наподобие шелухи и все идет как по маслу.

Когда Бератон перехватил Лергова, тот поднимался с третьего подземного уровня на второй. Великий маршал предположил, что последнее по счету близкое попадание заставило трусоватого капитана на время укрыться поглубже, даже если это не обеспечивало большей безопасности.

– Капитан, мне нужна ваша помощь.

Коренастый мужчина – некогда Бератону казалось, что Лергов обладает своего рода бесстрастным мужеством, но сейчас он выглядел всего лишь скрытным – отозвался:

– Да, сэр, конечно. Что я могу для вас сделать?

– Пойдемте со мной. Обсудим все по пути.

– Одну минуту, сэр.

Капитан ненадолго отвернулся. Именно так он реагировал на просьбы и даже приказания великого маршала: приступал к ним не раньше, чем утрясал собственные дела. Но эта наглая привычка никогда еще не бесила Бератона так сильно, как сейчас. Лергов использовал короткую задержку, чтобы посадить своего драгоценного подчиненного, мистера Або – великий маршал никогда не видел особого прока в подавляющем большинстве политиков, – за свой драгоценный и совершенно бесполезный коммуникатор.

Они добрались до поверхности. Лергов увидел еще одно недавно разрушенное здание, и его взгляд сделался озабоченным, если не сказать испуганным. Но вокруг было тихо, и капитан лишь спросил:

– Куда мы идем, великий маршал Бератон?

Бератон уже направлялся к ближайшей стоянке штабных флаеров. Со стороны все они казались целыми. Маршал сухо бросил через плечо:

– Мы идем арестовывать предателя. Нас прислали сюда именно за этим. Это наш долг, и нам следовало выполнить его гораздо раньше, а не тянуть до этого часа.

Капитан Лергов встал как вкопанный. Он выглядел ошеломленным и ошалевшим, словно голова болела у него, а не у маршала.

– Арестовывать предателя, сэр?

– Арестовывать генерала Харивармана. Да. Мы прибыли сюда, чтобы арестовать этого человека. Мы выполним отданный нам приказ и возьмем генерала под арест.

– Великий маршал, он… – начал было Лергов.

– Что – «он»? Говорите, офицер, если вам есть что сказать.

– Но, сэр, он же… э-э… защищен. Мне кажется маловероятным, что мы сможем просто… просто…

– А мы не защищены, и что с того? Будем сидеть здесь как трусы или отправимся выполнять свой долг как мужчины? Если у вас возникают сомнения, капитан, просто выполняйте свой долг. Эта аксиома поддержит вас в любой ситуации.

Неожиданно голову Бератона пронзила резкая боль, и несколько мгновений он видел перед собой сразу двух капитанов. Но маршал усилием воли сосредоточился, и зрение вернулось в норму.

– Сэр, по-моему, мы не можем просто пойти туда и… для этого надо скоординировать свои действия с драгунами. Наши солдаты рассеяны по…

– Рассеяны и противостоят врагу, а вы хотите отсидеться в укрытии. Я приказываю вам, капитан. Забирайтесь во флаер. Садитесь на водительское место, а я поеду сзади.

– Сэр, вы устали и получили травму.

– Нет у меня никакой травмы. Я полностью работоспособен.

– Вы ранены, сэр. Великий маршал, при всем моем уважении я должен отказаться…

Лергов снова умолк и, не веря своим глазам, уставился на дуло пистолета, неведомо откуда появившегося в руке великого маршала.

Правда, рука слегка дрожала, но эта дрожь лишь отчасти была вызвана возрастом и слабостью.

– Ах ты, подонок! Вздумал бунтовать?! – взревел Бератон. – А ну, сдать пистолет!

Маршал выхватил оружие из дрожащей руки Лергова, с гордостью отметив, что тяжелый пистолет в его руке все это время был нацелен на капитана, смертоносный и неумолимый.

– Я помещаю тебя под… хотя нет. Нет, клянусь всеми богами, я не стану тебя арестовывать! Ты сможешь восстановить свое доброе имя. Как так – ты будешь отсиживаться в безопасной камере, когда в эту самую минуту умирают люди куда лучше тебя? Марш во флаер, садись за руль!