Когда штабная машина остановилась у доков, Чен все еще сидел на заднем сиденье, рядом с командором Бленхейм. Сразу после встречи с генералом Хариварманом командор направилась прямиком сюда, чтобы лично понаблюдать за прибытием последнего внеурочного корабля с Салютая. Это был уже третий такой корабль за последние два дня. Анна подумала, что может пройти немало лет, прежде чем в этом порту снова произойдет такая вспышка незапланированной активности.

При желании Анна могла бы настроить один из экранов внешнего обзора и рассмотреть чужой корабль во время его спуска по входному каналу или даже изучить его при помощи телескопа на подходе к планете. Но ее мысли были всецело заняты генералом Хариварманом, и поэтому Анна впервые взглянула на прибывающий корабль лишь тогда, когда он оказался у нее перед глазами.

Увидев в силовых воротах корпус корабля, почти правильную сферу диаметром в сто метров, Анна поняла, что перед ней – боевое судно новейшего типа. На борту красовалась эмблема оборонительных сил Салютая. Значит, судно находилось под непосредственным командованием Роклора, салютайского премьер-министра. Как правило, командор Бленхейм старательно избегала всего связанного с политикой, – по крайней мере, того, что прямо не касалось тамплиеров. Но Хариварман пару раз упомянул о Роклоре, назвав его одним из самых непримиримых своих врагов.

Командор попыталась припомнить все, что она слышала о премьер-министре Роклоре, одном из высших должностных лиц Восьми миров и приближенном императрицы, а теперь – одном из самых вероятных кандидатов на престол. Именно ему, почти наверняка, предстояло говорить от имени Салютая на заседании Совета Восьми – им предстояло собраться в самом ближайшем будущем и решить, кто займет престол Империи.

Анна постучала по перегородке, чтобы привлечь внимание водителя:

– Сержант, я выхожу здесь. Вызовите эскорт и проследите, чтобы рекрут Сидзуока вернулся на свое место и чтобы за ним надзирали должным образом.

Сидевший рядом с Анной юноша взглянул на нее молча и безнадежно. Командор никак не ответила на этот взгляд. Ей было нечего ответить.

Потом Анна Бленхейм вышла из флаера, чтобы как следует осмотреть военный корабль. У нее мелькнула мысль о том, что нарисованная на корпусе эмблема – стоящее на задних лапах мифическое животное с распахнутыми крыльями – придает кораблю высокомерный и заносчивый вид. Он уже целиком прошел через ворота, и теперь на виду была верхняя часть корпуса – нижнюю скрыло новое силовое поле. Выдвинулись массивные посадочные площадки. Двигатели корабля были заглушены; его вел уже не пилот, а управляющая система порта. Огромную тушу легко передвинули в сторону и направили в широкий канал, ведущий непосредственно к доку. Наметанный глаз Анны позволил ей сразу же прикинуть, чем может быть вооружен корабль. Специалист понимал с первого взгляда, по особенностям конструкции, что судно действительно боевое. Внешние оружейные шахты были скрыты под крышками люков, но, несомненно, они имелись.

Сразу же после посадки распахнулся главный люк, и из корабля высыпали люди в аляповатой военной форме. Они выскакивали наружу попарно, словно зеркальные отражения, и выстраивались перед люком в два ряда. Командор насчитала шестнадцать военных, заметив – с удивлением и неудовольствием, – что они еще и вооружены. Судя по тому, как они выстроились, это был своего рода почетный караул, отличавшийся показной пышностью.

Хотя нет, развертывание этого отряда больше походило – хотя, возможно, и ненамеренно – на чертовски эффектный захват и удержание дока. Они не то высматривали снайперов, не то готовились отразить атаку тех, кто мог воспрепятствовать высадке. Умышленно или нет, но эти вооруженные люди – Анна вспомнила, что Роклор называл их драгунами и, по слухам, очень гордился своей маленькой армией, – оказались лицом к лицу с двумя-тремя часовыми из числа тамплиеров. В доках всегда были часовые, но их обязанности давно сделались чисто формальными. Драгуны воинственно уставились на своих двоюродных братьев по оружию, весьма немногочисленных. Молодые тамплиеры в ответ воззрились на новоприбывших с явным изумлением, и командор вряд ли могла порицать их за это. Форма захватчиков – что поделаешь, если они производили именно такое впечатление, – тоже выглядела более агрессивной, чем тамплиерская.

Отправив своего шофера с поручением, командор Бленхейм немедленно двинулась к главному люку прилетевшего корабля еще до того, как он открылся. Спустившись по лестнице, она оказалась на одном уровне с этим люком, готовая встретить того, кто велел солдатам выйти наружу, и поприветствовать его.

Наконец в открытом проеме появился человек, к которому, предположительно, и отнеслись с такими почтением воинственные стражи. Командор Анна узнала его, как только он возник на пороге, хотя никогда прежде не встречалась с ним и, конечно же, не ожидала, что это произойдет сейчас. Почти каждому жителю Восьми миров было знакомо это худое, отмеченное печатью прожитых лет лицо. Больше всего запоминались длинные густые усы. То был великий маршал Бератон, уроженец Нитероя и легендарный герой Восьми миров. Он вступил в борьбу против берсеркеров, став участником этого давнего и бесконечного противостояния, задолго до генерала Харивармана. Анна Бленхейм прикинула, что великому маршалу должно быть не меньше двухсот лет. Если бы еще недавно ее спросили о Бератоне, она бы сказала, что полководец, должно быть, давно ушел в отставку. Уже двинувшись к кораблю, Анна внезапно подумала: мог ли великий маршал находиться в Твердыне во время последнего нападения берсеркеров на нее или незадолго до него? Если да, не даст ли он ей несколько советов по части исторической реконструкции?

Великий маршал спустился по трапу и обвел окрестности почти гневным взглядом, не обращая ни малейшего внимания на почетный караул. Затем увидел командора Бленхейм, приближавшуюся к кораблю. Суровое лицо маршала смягчилось, взгляд посветлел. Правда, перемена была едва заметна. Бератон никогда не терял чувства собственного достоинства. Двинувшись размашистым шагом навстречу Анне, он держался так же, как всегда. Конечно, форма Анны со знаками различия позволяли быстро определить ее звание и должность, даже не зная имени и фамилии.

Приблизившись церемониальным шагом, представительный пожилой мужчина остановился и первым приветствовал Анну – старшего офицера базы, на территории которой он находится. Разумеется, в любом другом месте статус Бератона был бы намного выше ее собственного.

Командор Бленхейм так же четко отсалютовала в ответ.

– Пресса есть?

Это были первые слова, сказанные маршалом после приземления. По крайней мере, Анна расслышала именно так. Вопрос, произнесенный с аристократическим выговором, плохо знакомым ей, был задан почти заговорщическим шепотом. При этом великий маршал встревоженно оглянулся по сторонам.

– Простите?

С близкого расстояния возраст Бератона был еще более заметен, но время до сих пор щадило его. Маршал слегка улыбнулся, наклонился, чтобы не слишком сильно нависать над Анной – та была невысокой, – и заговорил еще тише:

– Подозреваю, здесь могут оказаться журналисты. Не уверен, что на нынешнем этапе это хорошая идея. Скорее наоборот.

Казалось, что великий маршал чрезвычайно доволен собой и был бы еще более доволен, если бы здесь и вправду ошивались представители прессы. На лице старика явственно читалась легкая печаль, вполне соответствовавшая серьезности его миссии. Того, что, по предположению командора Бленхейм, было его миссией.

Анна Бленхейм решила, что это один из тех случаев, когда, возможно, лучше не уточнять сразу, кто что имел в виду.

Едва она начала произносить официальное приветствие, предлагая маршалу гостеприимство базы, как из открытого люка появился другой офицер, значительно уступавший Бератону в росте и возрасте, и энергично засеменил к ним. Следом за ним из люка вынырнул человечек в гражданской одежде и тут же залез обратно, прежде чем Анна Бленхейм сумела как следует его рассмотреть.

– Капитан Лергов, – представился энергичный коротышка, в последний момент затормозивший и отдавший Анне короткий салют.

– Мой заместитель, – добавил Бератон.

– Командор Анна Бленхейм, – назвалась Анна, переводя взгляд с одного гостя на другого. – Приветствую вас, джентльмены, и вашу команду. – Анна была слегка удивлена, но не холодностью, прозвучавшей в ее голосе, – она считала, что поведение гостей вполне этого заслуживает, – а радостью по поводу того, что у нее есть повод продемонстрировать эту холодность. – Вы здесь по долгу службы?

– Боюсь, что да, – отозвался великий маршал. Его лицо сделалось еще чуть более печальным и напряженным, чем минуту назад. Бератон явно предпочел уклониться от ответа на заданный вопрос, будто тема была слишком болезненной, чтобы ее развивать. Лергов тем временем пробормотал, что ему нужно взглянуть на своих людей, отвернулся и стал осматривать почетный караул. Анна заметила, что шестнадцать молодых мужчин и женщин испуганно застыли под его взглядом.

Осмотр не занял много времени. Лергов снова повернулся к ним. Складывалось впечатление, что теперь он готов был уделить еще несколько секунд обычному полковнику тамплиеров. Но нет – он по-прежнему игнорировал Анну.

– Великий маршал… – произнес он. Это прозвучало как почтительное подталкивание в нужную сторону.

– Гм, да.

Из элегантного атташе-кейса, который Бератон до этого момента держал под мышкой – он выглядел частью его элегантной формы, – маршал извлек сложенный документ, написанный, похоже, на настоящем пергаменте. Затем нарочито небрежным жестом вручил его командующей базой.

Командор Бленхейм изучила документ. Это действительно был настоящий пергамент – во всяком случае, насколько могла судить Анна. Развернув его, командор увидела, что документ составлен и в рукописной, и в электронной форме – электронная запись была нанесена на небольшую черную этикетку, прикрепленную к листу, – и исходит непосредственно от Совета. Или, по крайней мере, хотя об этом не говорилось прямо, от квалифицированного большинства членов Совета. После того как Восемь миров потрясла смерть императрицы, все члены Совета, способные это сделать, должны были как можно скорее собраться на внеочередное заседание.

При беглом осмотре ордер, несомненно, выглядел подлинным, законным и официальным. И в качестве такового гласил, что командующая базой тамплиеров на Радианте обязана немедленно передать своего знаменитого пленника этим людям.

После того как Анна Бленхейм дочитала документ, первой ее мыслью было: «Ну что ж, он был прав». Перед ее внутренним взором встало бесстрастное лицо генерала. «Но тогда почему он прячется в этих заброшенных районах и занимается своей дурацкой археологией? Почему ничего не делает? Ну конечно, он понимает, что ничего не поделаешь».

– Не могли бы вы приказать, чтобы его немедленно привели сюда? – поинтересовался великий маршал. Бератон говорил таким тоном, словно просил младшего офицера подогнать флаер. Очевидно, этот старик, стремительный, как юноша, намеревался тут же развернуть корабль и отбыть, потратив на порученное дело не больше нескольких минут.

Командор продолжала изучать ордер. Хорошо, что у нее было несколько дней на подготовку к этому событию и обдумывание различных вариантов.

– Боюсь, сэр, упомянутый здесь вопрос нельзя решить так быстро, – сказала Анна. – Вот этот параграф, где мне предлагается передать вам этого человека… скажем так, без подготовки… Не знаю, имею ли я на это право.

– Имеете ли вы право? Имеете ли право? – Старик смерил Анну гневным взглядом, давая понять, что она сильно упала в его глазах. – Я правильно понял, что говорю со старшим офицером базы тамплиеров?

– Совершенно верно, великий маршал. Но гражданское население Твердыни лишь в очень небольшой степени подпадает под мою юрисдикцию. Все дела, касающиеся этих людей, я должна обсуждать как минимум с военным прокурором. Что же касается самого генерала Харивармана, я уже отправила со специальным курьером сообщение главе моего ордена – об убийстве императрицы и обо всем, что связано с этим событием, – и надеюсь в ближайшие несколько дней получить ответ. Тем временем не желаете ли вы сойти на берег? К сожалению, мы еще не закончили обновлять помещения, где можно было бы разместить команду такого крупного корабля, как ваш. – Анна взглянула на две шеренги вооруженных солдат и позволила себе выказать легкое неудовольствие. – Но мы предлагаем вам наше гостеприимство.

На самом деле Анна, помня предостережения Харивармана, несколько часов назад приказала всем своим подчиненным, которые могли заняться этим, приступить к изучению ситуации. Докладов пока не поступало. Командор подозревала, что никто не жаждет подставить свою шею под удар и твердо сказать ей, что следует делать, – никто, кроме самого генерала Харивармана, а теперь и этих людей, которые явились его арестовывать.

Но ордер выглядел чертовски достоверным. А в том, что касалось самого генерала, еще и чертовски убедительным.

«Все это выглядит так, словно мне придется отдать его этим людям. А я не желаю этого делать».

Собственная уверенность очень удивила Анну Бленхейм, поскольку влекла за собой весьма неприятные и нежелательные последствия для нее лично.

Командор еще раз вежливо, но непреклонно отказала гостям, заверив их, что все поименованные в ордере на арест особы находятся под рукой, но, прежде чем выдать кого-либо из них, ей необходимо узнать мнение начальства или как минимум ее советников.

Похоже, чувства старого маршала были ранены – ему не удалось внушить благоговейный страх этой соплячке. Бератон сделался крайне необщительным и словно укрылся в панцире – видимо, залечивал уязвленную гордость. Лергов хранил зловещее молчание. Великий маршал официально согласился воспользоваться гостеприимством тамплиеров, но сообщил командующей, что большая часть экипажа, вероятно, останется на корабле. Подразумевалось, что они не намерены задерживаться здесь надолго.

Пять минут спустя, отдав все распоряжения относительно устройства гостей, командор Бленхейм уже сидела у себя в кабинете и совещалась со своим военным прокурором. Присланный Советом документ все еще был у нее в руках. Майор Нюрнберг – невысокая, плотного сложения женщина – относилась к своей работе, по большей части однообразной, с величайшей серьезностью.

– Они хотят забрать и Сидзуоку, – недовольно сказала командор. – И не только его. Судя по формулировкам документа, они желают, чтобы им позволили арестовать любого человека, с которым Хариварман близко общался на Радианте Тамплиера. Если они обнаружат того, кто, по их мнению, подпадает под это определение, то могут просто приказать выдать и его тоже. У меня в голове не укладывается, как я могу разрешить им такое. Во всяком случае, без ясного и недвусмысленного приказа, отданного главой ордена. Или кем-нибудь, равным ему по положению.

– Возможно, вы правы, мэм. – Майор Нюрнберг явно намеревалась вести игру максимально осторожно, и начальница вряд ли могла осудить ее за это. – Мне кажется, они забрасывают удочку. Хотят посмотреть, чего им удастся добиться. Но это наша территория. Что касается генерала, он, конечно, не тамплиер. Я не вижу оснований для отказа. Что же касается рекрута Чена Сидзуоки… возможно, тут мы сможем дождаться решения главы ордена.

– А как быть с гражданскими лицами, которых они требуют выдать?

– Ну… Мне нужно навести кое-какие справки, мэм, прежде чем я смогу сказать что-либо определенное.

– Спасибо, майор. В таком случае я буду тянуть время и задержу наших гостей на два-три дня.

– Полагаю, мэм, это неплохая идея.

Анне Бленхейм оставалось лишь надеяться, что ответ главы ордена поступит в ближайшее время.