Приборы всех кораблей зарегистрировали приближение космического шторма. Первыми признаками стали изменения в магнитных и гравитационных полях, которые всколыхнули материю, составлявшую туманные облака: ее плотность возросла в несколько раз против обычной. Вокруг кораблей бушевали волны звездной пыли, вроде планетных грозовых туч, – правда, любой космический шторм захватывал огромные пространства.

Если на пути шторма оказывалась колония, ее жители прятались в подземные убежища или в корабли, которые могли противостоять электронной стихии. Нейтронный ливень нарушал магнитные и другие поля, обрывал связь, делал невозможными перелеты, раскидывал микроорганизмы по туманности и по поверхности астероидов, порой даже приводил к смертельным случаям. К счастью, сильные шторма случались очень редко.

Этот был не самым сильным. Шквал, как его назвал Доминго, обрушился и на их корабль.

Экраны и голографические дисплеи ослепли, когда удар магнитной плети оборвал связь между кораблями и затруднил полет. Буря распространилась на более обширное, чем всегда, пространство, нарушив работу корабельных систем и математически выверенный курс кораблей.

Команда корабля Доминго успела бросить последний взгляд на рассеянный флот Вооруженных сил, прежде чем корабельные инструменты выдали белый шум и связь с внешним миром прервалась. «Жемчужину» понесло куда-то в сторону.

Внутрикорабельная связь работала отлично, но кармпанин не отвечал на неоднократные вызовы. Бранвен и Искандер зашли в каюту Четвертого путешественника и увидели, что он скорчился на своей койке, словно его мучила тошнота или горячка.

Склонившись над крепким квадратным телом кармпанина, Бранвен осторожно подергала край его серого одеяния. Но Четвертый путешественник не мог или не хотел реагировать ни на тряску, ни на тревожные вопросы.

Девушка нерешительно повернулась к Бейзе.

– Кармпанин может заболеть? – спросила она. – Он горячий.

– Понятия не имею, – впервые перестав зубоскалить, заговорил Искандер и щелкнул тумблером связи. – Кто-нибудь на борту разбирается в биологии кармпан?

Естественно, никто ничего не знал. И никто не решился подсказать, какую первую помощь нужно оказывать в подобных случаях, какое лекарство дать больному, если ему вообще нужны лекарства. Решать пришлось Доминго, и он велел продолжать наблюдение, ничего не предпринимая.

Как только капитан принял решение, Четвертый путешественник, ко всеобщему облегчению, пришел в себя настолько, что смог все объяснить. Оказалось, он совсем не был болен, а лишь страдал от телепатического контакта со странными созданиями, находившимися рядом, в облаках туманности. Шторм сорвал их с места, и боль, ужас и страдания этих существ передались кармпанину.

Симеон сказал:

– Я думал, что вы можете отсеивать нежелательные импульсы.

– Обычно – да. Но теперь я не смею.

Настало молчание, но Симеон подумал, что их разговор слышит вся команда. Он спросил:

– Вы же знаете, что в туманности есть жизнь, правда? Все об этом знают.

В ответ кармпанин слабо махнул рукой. Этот жест ничего не значил для Симеона.

– Я хотел сказать, что вам, наверное, лучше уберечь свой мозг от контакта, если вы так страдаете.

Четвертый путешественник смог выдавить из себя несколько слов:

– Повторяю, я не смею. Все не так просто.

Бранвен высказала мысль, что тревожила всех:

– Вы говорили, что можете… э-э… не вторгаться в наши мысли.

– Я так и делаю, не волнуйтесь. Но что касается этой жизни за бортом, я просто обязан войти с ней в контакт.

– Это и есть «важнейшие вопросы», о которых вы сказали Геннадию?

– Да.

Больше ничего из кармпанина вытянуть не удалось.

* * *

Через несколько часов шторм начал утихать. Он больше не угрожал жизни путешественников, но погода оставалась слишком ненастной для того, чтобы продолжать путь.

Когда корабль оказался вне опасности, Доминго освободил троих членов экипажа от дежурства и послал их отдыхать. Они вымотались до предела, но отдохнуть как следует никому не удалось.

Что касается Спенса Бенковича, он и не думал отдыхать, а вместо этого решил заглянуть к Бранвен Голуэй, чтобы поболтать о том о сем и, может, заняться кое-чем еще. Впервые за все время пребывания этой прелестной девушки на борту корабля он решил открыто приударить за ней.

Когда Спенс оказался у двери ее каюты и начал проситься в гости, Бранвен не знала, как реагировать на этот напор. В общем-то, он отталкивал ее. Бранвен находила Бенковича пригодным для непринужденной болтовни, более того, он был неплохим товарищем по команде. Но когда она думала о нем как о возможном любовнике, отношение к нему менялось. Оно и понятно – перемена роли меняет отношение к человеку, но… Она не могла бы объяснить свои чувства к Спенсу даже себе самой, но твердо знала, что в любовники Бенкович не годится – по крайней мере, для нее.

Голуэй сделала про себя поблажку Бенковичу, отметив, что он симпатичный мужчина. Еще он бывает занятным, если постарается. Может, когда-нибудь… но сейчас – нет.

Ответ «нет», похоже, его не устраивал. Поэтому Бранвен захлопнула дверь каюты у него перед носом после того, как он попросил разрешения войти, сперва вежливо, а потом – отнюдь не вежливо.

Спустя какое-то время Бранвен вышла из каюты и с удивлением обнаружила, что Спенс никуда не ушел. Ей пришлось протискиваться мимо него в узком проходе. На мгновение они соприкоснулись телами, он попытался задержать ее. Когда она одернула Спенса, тот постарался обернуть все в шутку.

Глаза Бенковича горели, когда он смотрел ей вслед. Бранвен чувствовала это спиной, можно было не оглядываться. Следовало признать, что у него очень красивые глаза и он прекрасно умеет пускать в ход свои достоинства. Она подумала, что этот человек наверняка постарался бы добиться своего, если бы они остались вдвоем, правда не на этом корабле.

Она – единственная женщина на борту. Но до того, как записаться в команду Нильса Доминго, Бенкович наверняка как-то устраивал свою сексуальную жизнь.

Единственная женщина в компании четверых мужчин и одного кармпанина. Ей стало интересно, есть ли у кармпанина сексуальные проблемы, и если да, как он их решает. Если верить многочисленным байкам, эта сторона жизни была не слишком важна для кармпан. Может, как-нибудь она сама спросит Четвертого путешественника.

А пока перед ней стояла вовсе не отвлеченная проблема: что делать со Спенсом Бенковичем? Опыт подсказывал, что ей лучше оставаться бесполым товарищем по команде, выдерживая эту роль как можно дольше. К сожалению, это было уже неосуществимо. Загвоздка состояла в том, что никто не знал, насколько затянется их поход и когда Доминго соизволит если не завершить миссию, то хотя бы сделать остановку для ремонта и отдыха.

Бранвен могла держать Спенса на расстоянии, если бы сблизилась с кем-нибудь другим. Она сразу подумала о Доминго, но поняла, что это невозможно, хотя и плохо сознавала почему. Возможно, потому что он в первую очередь был капитаном. Одна из причин, но далеко не главная.

Искандер… нет. Увольте. Хотя, судя по тому, как он поглядывал на нее, она ему нравилась.

Оставался Симеон. Который и так привлекал ее больше остальных.

Бранвен постучала в дверь каюты Чакушина.

Как удачно, что он тоже сменился с вахты! Симеон приятно удивился, увидев ее.

* * *

Чтобы завязать разговор, Бранвен попросту спросила Сима, нет ли у него какой-нибудь выпивки. Симеон пригласил ее зайти и начал объяснять, что сейчас Левиафан для него – единственный стимулятор. Но привычные слова звучали так нелепо, что он замолчал, не договорив. Вместо этого у него вырвалось:

– Терпеть не могу сидеть один в такую погоду.

Бранвен плотно закрыла входную дверь.

– Вам и не обязательно оставаться одному, Сим. По крайней мере, все время.

Вскоре они уже сидели бок о бок – по-другому сесть на узенькой койке было невозможно, – предварительно заперев дверь и отключив внутреннюю связь. К ним мог пробиться только сигнал боевой тревоги. Бранвен заперла свою каюту таким же образом: никто не должен был догадаться, что она не сидит у себя, а разгуливает по кораблю.

Через некоторое время и капитан, и берсеркеры были забыты. А Бранвен позабыла и о Спенсе Бенковиче.

Симеон сонным голосом сказал:

– Мы так и не нашли выпивки.

Голуэй что-то пробормотала и лениво вытянулась на койке Симеона. Ее корабельный комбинезон был расстегнут, его собственный болтался где-то под коленками. Бранвен думала совсем не о выпивке. Она промурлыкала о том, чего ей хочется.

– Наверное, мне не надо, но, думаю…

Симеон запнулся, увидев, как странно изменилось выражение ее лица. Бранвен уставилась на что-то за его плечом. Ее глаза полезли на лоб, а с губ сорвался дикий крик.

Симеон резко оглянулся и увидел то, что испугало ее. В комнату, где они так уютно устроились, вплывало нечто, словно желая взглянуть на них. На пару мгновений Симеон застыл, не в силах оторвать взгляд от странного образования. «Оно» приплыло сквозь непробиваемую стену корабля к ним в каюту. Оно не было ни человеком, ни кармпанином, ни берсеркером, не было даже физическим телом. Скорее, знойным маревом или клубом дыма, но при этом оно двигалось вполне осмысленно.

Мужчина и женщина одновременно схватились за единственный ручной бластер.

Симеону существо показалось странной аморфной субстанцией, напоминавшей фотографический негатив. Прежде чем он успел понять, что это за фото, субстанция выплыла из каюты прямо сквозь запертую дверь.

Симеон, сжимавший рукоять бластера, ткнул им в сторону уплывшего гостя и попытался что-то сказать, но из горла вырвался невнятный клекот. Он снова ткнул в дверь.

– Я видела это, я видела!

И Бранвен бросилась к интеркому, чтобы поднять тревогу.

* * *

Следующим на непрошеного гостя наткнулся Искандер Бейза. Он пробирался по одному из тоннелей, которые на корабле играли роль коридоров. Бейза тут же выхватил бластер, который всегда носил при себе, и открыл огонь. Бластер – коротковолновый лазер, – по мнению Искандера, не мог причинить ощутимого вреда оборудованию корабля. Выстрелы попали в цель, но лазер ничего не мог поделать со странной субстанцией. Она лишь слегка задрожала.

К этому часу все, за исключением впавшего в оцепенение кармпанина, были подняты по тревоге. Те, кто не был на боевом посту, бросились в их сторону. Но никто больше не заметил ничего странного на борту корабля.

Зато вокруг «Жемчужины» начали твориться странные вещи. Внезапно появилась целая стая космических аппаратов – а может, это были скопления неведомых дотоле форм жизни. Или то, с чем человечеству еще не приходилось сталкиваться. Чем бы они ни были, вахтенные сразу же заметили эту стаю и открыли огонь, решив, что корабль атакуют неведомые существа.

Пушки «Жемчужины» изрыгали пламя, прицельно расстреливая странное, изменчивое нечто.