От слез у меня разболелись глаза и горло. Гибель Руфуса, Марк, Кай – каждый добавлял переживаний в водоворот моих эмоций.

Марк.

Я так ему доверяла. Он всегда был добр ко мне, заботился обо мне куда больше, чем собственные родители. Горечь предательства разъедала изнутри, меня тошнило. Эти деньги были у него. Скорее всего, он их потратил. Он предал меня так же, как мой отец предал до этого кого-то другого.

Целый час меня мотало между тоской и злостью, пока я не выплакала все слезы. Я встала, чтобы сходить за водой.

В гостиной я обнаружила Кая – он сидел перед опустевшей клеткой моего зверика. Я направилась на кухню и налила стакан воды, украдкой поглядывая в его сторону. По какой-то причине он избегал моего взгляда. Молчал, курил и смотрел на клетку. Лицо его было напряжено, он нервно сжимал колено. Я допила воду и подошла к нему. Кай так и не поднял на меня глаз.

– Джейкоб унес его? – тихо спросила я.

Кай продолжал смотреть в сторону, нога у него подергивалась. Повисло тяжелое молчание.

– Я… – начал он, но вдруг резко поднялся и вышел из гостиной, будто меня здесь не было.

Разозлившись, я крикнула ему в спину:

– Блин, я тебе вопрос задала…

– Прости меня, прости, прости… – заговорил он быстро, обернувшись ко мне. – Я не хотел… Я не знал, что… что из-за меня он умрет… Я его убил… Я знаю, что ты злишься на меня.

У меня перехватило дыхание, когда я увидела его лицо, искаженное виной.

– Я на тебя не злюсь.

– Злишься. Я его убил… Ты точно злишься.

Он повторял это, словно пытался убедить самого себя, словно проецировал на меня собственный страх.

– Кай, я же сказала – я не злюсь…

– ЗЛИШЬСЯ! – вдруг заорал он, – ЭТО Я ЕГО УБИЛ! Я ЕГО УБИЛ! Как ты можешь не злиться?

– ДА НЕ ЗЛЮСЬ Я НА ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ? – в свою очередь взорвалась я.

– ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ЗЛИШЬСЯ? ТЫ ДОЛЖНА ЗЛИТЬСЯ!

Широко раскрыв глаза, я закричала:

– Я НЕ МОГУ НА ТЕБЯ ЗЛИТЬСЯ, КАЙ! Мне просто очень грустно, потому что… Да ну тебя на фиг!

Боль перелилась через край, и я разрыдалась. Все смешалось: смерть Руфуса, предательство Марка – весь этот ад, который устроил Марк. А тут еще и Кая успокаивать?

– Я устала, Кай, я до чертиков устала…

Руки, сложенные на груди, задрожали, сердце бешено колотилось, дыхание сбилось. Меня охватила паника. Я пропала, я сейчас умру, все из-за него, эти деньги… Я вцепилась в волосы, меня душил страх, лишая кислорода, в котором отчаянно нуждалось тело. Ладони вспотели, грудь сдавило.

Я умираю… Я умираю… Я сойду с ума… Деньги с самого начала были у него… Все деньги…

Мир поплыл. Дыхание стало таким частым, что я не могла вдохнуть.

Он убьет меня, чтобы оставить себе деньги.

И вдруг в лицо мне плеснули ледяной водой. Холод мгновенно вернул меня в реальность, и я взяла себя в руки.

– П-прости…

Его взгляд скользнул по моей белой футболке – намокнув, она стала прозрачной. Я тут же осознала, что сквозь ткань видно лифчик. Через секунду Кай поднял глаза, все еще сжимая пустой стакан.

– Сейчас принесу тебе какую-нибудь…

– Сама принесу, – перебила я.

И бросилась в ванную переодеваться. Меня всю трясло, и я решила принять душ, чтобы немного успокоиться. По коже потекла горячая вода. Я закрыла глаза, слезы смешивались с каплями. Бесконечное горе навалилось на меня. Зверски разболелась голова, а от прерывистого дыхания становилось еще больнее. Наконец я с облегчением глубоко вдохнула теплый пар и вышла наружу.

Я быстро оделась, стараясь держать себя в руках. Открыв дверь ванной, я обнаружила, что в доме царит гнетущая тишина. На кухне никого не было. Я налила стакан воды и заметила на полу осколки стекла. Насторожилась. Из коридора доносились звуки, и я уже знала, что это из комнаты Кая.

На одном из осколков виднелась кровь. Значит, он поранился. У меня вырвался вздох. Я вернулась в ванную за аптечкой и пошла к нему. Три раза постучала в закрытую дверь:

– Открой.

Мой голос звучал устало и холодно. Раздались тяжелые шаги по паркету, и дверь медленно отворилась. Я зажгла свет. Кай неловко пытался спрятать рану, сжав кулак. Глаза покраснели – похоже, он что-то принял.

– Сядь, у тебя кровь идет, – велела я, посмотрев на его пальцы.

– Я хотел прибраться на кухне. И мне не нужно, чтобы ты со мной нянчилась…

– Не трогай ничего. Сядь, – повторила я.

Айрис, медсестра понарошку… сезон первый, эпизод шестьсот пятьдесят седьмой.

– Мне не нужно, чтобы ты со мной возилась, – продолжал упорствовать он.

– А зачем вот так оставлять раны? – нахмурилась я. – Не вижу никаких причин. Так что сядь на кровать и не дергайся.

Он хотел было возразить, но я сердито на него посмотрела и потащила к постели, не дав возможности отбрыкаться.

– Помолчи.

Кай захлопнул рот и насупился, как обиженный ребенок. Ничего, пусть дуется.

Сев рядом с ним на кровать, я начала дезинфицировать раны. Он смотрел на меня, как всегда в такие моменты.

– Как ты разбил стакан? – разглядывая тонкие порезы, спросила я, просто чтобы не молчать.

– Он лопнул у меня в руке, – признался он после короткой паузы.

Я подняла на него глаза и встретила измученный, затуманенный наркотиками взгляд. Он сердился, и это чувствовалось, хотя он старательно это прятал. Но я знала, что злится он только на себя. В этом и была причина его ярости.

Я действительно не держала на него зла, но он бы предпочел, чтобы я его ругала, потому что не мог избавиться от чувства вины. К вине примешивался гнев, поэтому он и отказывался от моей помощи. Он считал себя недостойным заботы, наказывая себя болью, чтобы успокоить совесть. Для него это было чем-то вроде искупления.

– Готово, – тихо сказала я.

Кай посмотрел на руку, поморщившись:

– Спасибо.

– Ты ведь этого не чувствуешь? – мягко проговорила я. – Ты не хотел моей помощи, решил оставить раны как есть. Твоя благодарность не от сердца.

Я заметила, как дрогнули его губы, затем руки. Дыхание стало прерывистым. Едва слышно, с мольбой в глазах, он прошептал:

– Я не хотел его убивать, Айрис.

В его глазах сквозила искренность.

– Я верю тебе, Кай, – так же искренне ответила я.

Наши взгляды встретились, и его губы задрожали еще сильнее. Я села ближе.

– Я верю, Кай. Правда верю.

«Он сказал, что это я виноват, я убил того человека… Я говорил, что ничего не сделал. Я не понимал, почему он мне не верит».

С детства отец внушал Каю, что он виноват во всех трагедиях, которые случались вокруг него. Жестокое воспитание оставило неизгладимые следы – отец отлично умел манипулировать его сознанием.

– Ты зря себя убеждаешь, будто убил Руфуса. Это неправда.

В его глазах блестели слезы. Он все еще сомневался. Я взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть мне в глаза. Я хотела, чтобы мои слова впечатались в его душу. Холодного, вспыльчивого Кая Лейкстоуна больше не существовало. Передо мной сидел сломленный Кай Лейкстоун.

– Потому что я тебе верю.

– Ты мне веришь…

Я кивнула, и в тот же миг Кай обнял меня, уткнувшись мне в шею. Словно хотел спрятаться. Мы долго так сидели, обнявшись. Я обвила руками его шею, веки потяжелели, ко мне подкрадывался сон.

– Айрис…

– Да?

Он помолчал, затем тихо сказал:

– Такое чувство, будто сердце… бьется в животе.

И добавил:

– Это как стресс, но по-другому… Не больно… мне очень нравится.

От этого признания у меня потеплело на сердце, а в животе стало щекотно. Неужели он чувствует то же, что и я?

– Мне хорошо с тобой… И моему телу… тоже.

Я почувствовала, как мы медленно откидываемся назад. Его руки крепко сжали мою талию, и мы легли на кровать. Он слегка приподнял голову и положил ладонь мне на затылок, притягивая к себе. Теперь уже я уткнулась в изгиб его шеи.

Мне было спокойно и безопасно.

Со стороны могло показаться, что я сошла с ума. Как можно так глубоко привязаться к человеку столь жестокому и безжалостному? Как можно находить утешение в его объятиях, когда весь мир боится его?

Может, я и правда сошла с ума или на меня нашло затмение. Мне было абсолютно плевать. Ведь Кай стал одним из немногих, кто реально хотел защитить меня, кто принимал меня, когда даже собственная семья мною не дорожила.

Если «сойти с ума» означает ценить того, кто принимает меня такой, какая я есть, кто защищает меня, уважает мои решения и старается понять мои чувства, даже выходя из зоны комфорта… Если все это и означает «сойти с ума» – что ж, значит я добровольно отказываюсь от разума.

Ибо в конечном счете Кай обращается со мной человечнее всех. И я искренне сочувствую ему из-за всего, что ему пришлось пережить. Возможно, это глупо – сочувствовать Каю, но именно отсутствие сочувствия порождает таких, как он. Для меня он не был безнадежным. Я видела в нем искорку человечности, какую-то чистоту, пусть и заглушенную темными мыслями.

Я отчаянно хотела докопаться до причин его поведения, хотя понять и не значит принять. Некоторые стороны его натуры оставались для меня неприемлемыми: жестокость, равнодушие, легкость, с какой он отнимал жизни.

– Кай…

Его руки перестали гладить мои волосы.

– Мм?

– Почему ты выбрал… работу наемника?

Он тихо усмехнулся:

– У меня никогда не было выбора, Айрис.

Я приподняла голову с его плеча, чтобы посмотреть ему в глаза, и заметила, что он нахмурился.

– То есть ты не сам выбирал этот путь?

Он покачал головой:

– За меня всегда решали другие. Я никогда не хотел становиться тем, кем стал. Да и кто бы захотел? – довольно резко добавил он.

– А кто решил за тебя?

Кай умолк, и я испугалась, что спросила лишнего.

– Папа… и Мейсон.

Я перестала дышать. Кусочки пазла начали складываться. Меня охватила печаль. Стало мучительно стыдно за то, что я решила, будто это был его выбор. Я снова положила голову ему на грудь и почувствовала, что его сердце забилось быстрее, а тело напряглось.

– А если бы ты мог выбирать, чем бы ты хотел заниматься? – спросила я, стараясь немного его отвлечь.

– Я… Я не знаю. Никогда об этом не думал.

– Так, ложись-ка на спину.

Кай нахмурился, но я легла на спину сама. После секундной заминки он последовал моему примеру.

– Когда я была маленькой, у меня было богатое воображение. Я придумала себе другую жизнь, внешность, профессию. И в этом выдуманном мире у меня карие глаза, я живу в маленьком городке с кошкой-сфинксом и написала кучу романов. А ты?

– Ну, мне хочется… такие же глаза, как у мамы. Они были красивее моих. Правда, я уже не помню, какого они были цвета… И я бы тоже хотел жить в небольшом городе. Наверное. В детстве я мечтал стать ветеринаром. Отец терпеть не мог животных, так что… Это был единственный способ, чтобы отец не запретил их заводить.

Мысль о том, что он когда-то мечтал лечить животных, заботиться о них, больно кольнула меня.

– Айрис…

– Что?

– Можно я скажу тебе кое-что?

Сердце у меня замерло, и я кивнула.

– Я никогда не путешествовал… Первый раз я сел в самолет только из-за того задания в Висконсине – с Тайко и тобой. Я так нервничал, что принял большую дозу, чтобы расслабиться. В итоге проспал весь перелет. Так что… в моем воображаемом мире я хотел бы путешествовать, видеть небо из самолета.

Он действительно был в отключке всю дорогу, и Тайко еле его растолкал. А еще я вспомнила, что в тот день он пил очень много воды.

– Джейкоб хотел, чтобы мы завтра полетели в Хайдвуд. Но это недалеко, так что обойдемся машиной, – добавил он.

Я развернулась к нему, вытаращив глаза. Что?

– Ты же не думала, что я позволю твоему говнюку-отчиму смыться с моим баблом? Готовься, принцесса, отпразднуем Рождество с твоей милой воровской семейкой.

Следующий день, 18:00 Хайдвуд

Внутри все сжалось, сердце отчаянно колотилось. Чем ближе мы подъезжали к дому, в котором я выросла, тем сильнее накрывала тревога. К дому, который я покинула, чтобы вернуться в Юинг, и больше с тех пор не видела.

– Первый, кто при моей младшей сестре заикнется про убийства, пытки, кровь, оружие, наркотики, «Бокс» – в общем, про все, что связано с вашей жизнью, – останется без яиц, – пригрозила я, обернувшись к Каю за рулем и Джейкобу на заднем сиденье. – Ясно? Вы мои друзья из универа.

– Нет, Кай твой парень, а я ваш приятель-гей, – со смехом возразил Джейкоб. – Мне не терпится увидеть мини-Айрис.

– А мне – Марка, – пробормотал Кай.

Тревога не проходила. Даже если бы я попыталась скрыть волнение перед семьей, потные ладони и бледное лицо выдавали меня. Господи, сделай так, чтобы этот вечер закончился хорошо.

– Это здесь, – сказала я Каю, указывая на дом моего детства.

– Знаю, – бросил он в ответ.

Джейкоб насмешливо хмыкнул. Этот говнюк держал меня на прослушке месяцами, – конечно, он знал, где я живу. Он даже знал, когда я хожу в туалет.

Днем я предупредила семью, чтобы мы не свалились как снег на голову. Мама лишь удивилась, услышав мой голос, а вот Тея была в бешенстве. Я знала – она дуется.

– Вылезайте.

Казалось, стук моего сердца слышен даже из дома. А Кай к тому же, выйдя из машины, хрустнул шеей и сжал кулаки, и это совсем не помогало.

– Мы договорились: без трупов, – прошипела я, изничтожая Кая взглядом, пока мы поднимались по ступенькам. – Убери кулаки, никого ты ими не напугаешь.

Он стиснул челюсти, а Джейкоб позвонил в дверь. Пульс у меня уже зашкаливал.

Господи, сделай так, чтобы этот вечер закончился хорошо.

– Привет! Добрый вечер! С Рождеством! – радостно воскликнул Джейкоб, когда мама открыла дверь.

Господи, сделай так, чтобы этот вечер закончился… как можно быстрее.

Джейкоб тепло обнял мою маму. Она вся сжалась, вытаращив глаза, вымученно улыбнулась и бросила взгляд на меня. Гостеприимство – не ее конек. Я выдавила смущенную улыбку, когда Джейкоб отстранился, и только тут заметила, что Кай стоит прямо за моей спиной.

– Привет, мама, с Рождеством тебя, – промямлила я.

Я знала, что она не любит обниматься, но мне это было нужно. Она не обняла меня в ответ – лишь слегка коснулась моей талии.

– Ты не говорила, что приедешь с… друзьями. – Мама оценивающе посмотрела на Джейкоба и Кая, задержав взгляд на их татуировках.

– Это мои университетские друзья, – залепетала я. – Познакомься, это Джейкоб и…

– Кай, парень вашей дочери, – перебил тот из-за моей спины. – Айрис рассказывала о вас много хорошего.

Мама снова вытаращила глаза и с удивлением уставилась на меня.

– Твой парень? – спросила она.

Я пожала плечами; меня подбешивало, как она с ног до головы оглядывает Кая. Не раздумывая, я взяла его за руку и переплела наши пальцы. Затем порывисто поцеловала его в губы и повернулась к матери:

– Ну да, мой парень. А где Тея?

Я чувствовала, что Кай напрягся. Он не сводил с меня глаз.

– Они с отцом уехали за покупками, скоро вернутся. Проходите в гостиную, я сейчас буду.

Я потянула Кая в гостиную, пока Джейкоб восхищался рождественской елкой в центре комнаты. Выложив подарки на стол, он рухнул на диван, а Кай принялся рассматривать семейные фото, на которых были только Тея, Марк и мама.

– Кажется, Лора не в восторге от твоего парня, – усмехнулся Джейкоб, бросив на меня заговорщицкий взгляд. – Видать, многовато татуировок, ей не по вкусу.

– Увы, но я по вкусу ее дочери, – отозвался Кай, продолжая изучать снимки. – Верно, принцесса?

Я закатила глаза и решила пойти к маме на кухню, где она готовила любимые блюда Теи.

– Телефон-то уже починила? – спросила она.

Я кивнула. Чтобы объяснить свое молчание, мне пришлось соврать, будто я разбила мобильник. Я знала, что мама проглотила мою ложь, а вот Тея – вряд ли.

– Парень у тебя довольно… специфический, – заметила она.

Ну вот, началось.

– Я, честно говоря, удивлена, что он обратил внимание на такую девушку, как ты. Обычно такие выбирают женщин… поувереннее. И с фигурой получше… ну, с формами.

Я промолчала. Ее беспощадные слова резали особенно больно из-за этого притворного удивления. Впервые в жизни я представила матери своего парня. И пусть я ничего не ждала, но где-то глубоко внутри все же надеялась хотя бы на каплю поддержки.

– А он точно тебя любит? Верь не верь, но его скорее привлекла бы девушка вроде твоей подруги Рокс…

– Нет, мама, все нормально. Он со мной.

– Я то же самое говорила о твоем отце. И была такой же дурой, как ты, что ему поверила.

Дура.

Дура.

Дура.

– Не все же пары обречены на провал, как вы, – заметила я, стараясь не позволить ее словам задеть меня. – Сейчас же ты счастлива с Марком.

– Это да. Но мужчины вроде Марка на дороге не валяются. Мне повезло, – заявила она с ноткой гордости. – Кстати, я удивлена, что родители твоего парня позволили ему сделать столько татуировок.

– А они такие же, как мои родители. Им до фонаря.

В этот момент входная дверь распахнулась, и я услышала голос сводной сестры. Дыхание у меня сбилось. Я боялась этой встречи, но в то же время так хотелось обнять Тею. Хотя я знала, что она дуется.

– Мама, я…

Сердце екнуло, когда наши взгляды встретились. Вопреки всему, Тея уронила пакеты и бросилась ко мне:

– Я НЕНАВИЖУ ТВОЙ СЛОМАННЫЙ ТЕЛЕФОН!

Со слезами на глазах я крепко обняла сестренку, вдыхая такой знакомый запах. Мне так не хватало ее, как и моей прежней жизни.

– Привет, Айрис! – сказал Марк.

От его голоса у меня скрутило внутренности. Спокойно, подруга… спокойно.

Натянув улыбку, я поздоровалась в ответ, и он наспех меня обнял. Как будто не он украл без моего ведома кучу денег. За его спиной послышались шаги. Марк обернулся и обнаружил Джейкоба и Кая.

– Марк, познакомься, это Джейкоб и Кай, мои университетские друзья, – сказала я, подходя к ним.

Марк выдал вежливую улыбку и представился. Как же мне хотелось врезать по его лицемерной физиономии. Кай молча наблюдал за ним, и по его глазам я поняла, что он разделяет мои чувства.

– А, Марк, я столько о вас слышал! – воскликнул Джейкоб, пожимая руку отчиму. – Очень рад познакомиться лично!

Я прикусила губу, чтобы не улыбнуться, настолько язвительным был тон Джейкоба. Кай выглядел куда менее воодушевленным. Я бросила на него предупреждающий взгляд. В ответ он сделал ледяное лицо и протянул руку.

– Добрый вечер, Марк, – произнес он холодно, и у меня по спине побежали мурашки.

– Кай – парень Айрис, – сообщила мама. – Он…

Тея драматично вздохнула:

– У ТЕБЯ ЕСТЬ ПАРЕНЬ, И ТЫ МНЕ НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛА!

Блин.

Час спустя

За ужином мое напряжение достигло предела. К счастью, Тея веселила всех, рассказывая анекдоты, а Джейкоб каждый раз добавлял что-нибудь от себя. Кай сидел рядом со мной, не притрагиваясь к еде, и вздыхал каждый раз, когда Джейкоб и Тея начинали смеяться.

Марк с интересом повернулся к Каю:

– А кстати, чем занимаются молодые люди?

Мое сердце замерло, когда Кай выпрямился на стуле и изрек:

– Мы учимся… на факультете криминологии.

Джейкоб издал смешок и добавил:

– Нас всегда интересовали преступления и психопаты. Это как с ворами – их куда больше, чем кажется.

Ты что, правда не нашел другой темы для шуток?

– А родители одобряют ваш выбор? – с сомнением спросила мама. – Как-то это странновато, интересоваться жестокостью и насилием.

Кай рассмеялся, и у меня по спине прошел холодок. Я недовольно посмотрела на маму – она явно не собиралась затыкаться.

– А ваши родители не возражали, когда вы решили стать медсестрой? – парировал он. – Каждый день видеть кровь – тоже жестоко.

– Похоже, дочь часто обо мне рассказывает, – удивилась мама. – Даже упомянула мою профессию.

Я не упоминала. Знала бы она, как он это выяснил.

– Она не так уж много о вас говорит, но я запоминаю все, что она рассказывает.

Мама снисходительно усмехнулась:

– Тогда вы редкое исключение. Даже отец забывает про день ее рождения. Кстати, как вы познакомились?

Слова матери так меня задели, что горло судорожно сжалось. Я не могла вымолвить ни слова. Тея посмотрела на меня с сочувствием. Я слегка ей улыбнулась и покачала головой, делая вид, что мне нормально. При этом нога у меня нервно дергалась. Кай положил мне руку на колено, и я сразу успокоилась.

– Мы знакомы почти год, – произнес он ледяным тоном. – Мне потребовалось время, чтобы решиться, но она всегда меня привлекала.

Сердце забилось быстрее. Он взял меня за руку под столом, и я вспомнила, что все это лишь игра, не имеющая никакого отношения к реальности.

Но все равно… это согревало.

– Вы ее любите?

– Безумно, – ответил Кай, поглаживая мою руку. – Разве можно в нее не влюбиться? Ваша дочь – мой идеал.

Вот так, мамочка, выкуси.

– Моя дочь далеко не идеальна, – начала она.

– Не волнуйтесь, я умею выбирать, – перебил Кай. – Мне больше никто не нужен. К тому же идеальных людей не бывает, верно, Марк?

Отчим, которого застали врасплох, прокашлялся и кивнул.

– Марк, передайте соль, пожалуйста, – попросил Джейкоб, резко меняя тему.

Кай пристально смотрел на маму:

– А что именно вас так беспокоит в том, что мы с Айрис вместе?

Нет, только не это.

– Скажем так, моя дочь не в вашем вкусе, вот и все.

– Мам…

– И каков мой вкус, на ваш взгляд? – перебил меня Кай, не отводя от нее глаз.

Она выпрямилась и взяла бокал с шампанским:

– Вы привлекательный мужчина. Наверняка пользуетесь успехом у женщин, можете выбрать любую. Тогда почему моя дочь? Вряд ли она первая красавица в университете.

На лице Кая появилась улыбка.

– Мне как-то сказали, что не надо путать физическое влечение и любовь. Если вокруг тебя самые красивые и желанные женщины, готовые тебе отдаться, но ты думаешь только об одной, значит ты в нее влюблен.

Я чуть не поперхнулась. Он слово в слово повторил то, что я сказала ему тогда, в тот первый раз, когда мы оказались одни в его спальне.

– Влечение рождается в теле, а любовь – в сердце. И мое сердце бьется только рядом с вашей дочерью.

С каждым словом Кая у меня делалось теплее на душе – эти слова так гармонично перекликались с моими чувствами. Наши пальцы сплелись под столом. В горле защипало. Он заставлял меня ощущать себя… любимой.

Джейкоб театрально захлопал в ладоши и вытер воображаемую слезу:

– Боже, как трогательно…

Я улыбнулась, а Тея расхохоталась. Как хорошо, что он здесь, – не дал повиснуть неловкой паузе, чтобы мама не задала еще больше вопросов.

– Джейкоб, передашь мне соль? – попросил Марк.

– Ну нет, отдал – значит отдал. Теперь только стащить можно, – пошутил Джейкоб.

Я закрыла лицо рукой, а он расхохотался и протянул Марку соль, которую тот дал ему чуть раньше. Я свирепо взглянула на Джейкоба, чтобы он прекратил свои намеки.

Ужин закончился под шуточки Джейкоба и молчание матери, которая с трудом переваривала ответы Кая, – она ведь привыкла всегда быть правой. А во мне все еще звенело, не давая успокоиться, эхо его слов, хотя я и знала, что он лишь играл роль моего парня. Но меня потрясло, что он помнил все мои слова до мелочей.

После того как мы с Теей убрали со стола, все собрались в гостиной. В отличие от прошлых лет, я не собиралась ждать допоздна, когда Тея сможет открыть подарки. Поэтому мы решили открыть их сразу после ужина. У Теи была целая куча – от Марка, от мамы и, конечно, от меня.

А вот мне досталось совсем немного, зато Тея подарила мне миленькое колечко. Ее внимание тронуло до глубины души, прямо бальзам на сердце. И все же ребенок во мне невольно завидовал тем подаркам, которые распаковывала Тея. В ее возрасте у меня никогда такого не было.

– Я устала, – сказала я, поднимаясь, когда все подарки были открыты.

Мне хотелось уйти к себе в комнату и больше из нее не выходить. В горле стоял ком, и мне нужно было побыть одной. Социальная батарейка полностью разрядилась. Я всегда чувствовала себя чужой в этой семье, а мамины слова добили меня окончательно.

– А мы кино не посмотрим? – капризным тоном спросила Тея.

– Ну…

– Она очень устала. Знаешь, как много у нас было занятий? – вступился за меня Джейкоб.

Я виновато кивнула.

– Айрис, покажи своему другу его комнату, – попросила мама.

– Подожди, я пойду отопру, – сказал Марк, вставая.

Он вытащил связку ключей от дома. Я знала, что без меня они всегда запирали мою комнату.

По плану Джейкоб должен был занять гостевую комнату, а мы с Каем – мою спальню, пока мать с отчимом не лягут спать.

Когда мы втроем остались на втором этаже, Кай прошептал:

– Нужно как-то заполучить эту связку ключей.

– Деньги наверняка спрятаны в доме, – добавил Джейкоб. – Он не рискнул бы положить их на счет.

Я принялась перебирать в голове возможные тайники, но в памяти постоянно всплывали оскорбления матери, мешая трезво думать. Я едва сдерживала слезы.

Не хочу плакать.

– Что на чердаке? – спросил Кай, когда я зашла в гостевую.

– В основном инструменты после ремонта и всякий хлам, – ответила я, закрывая дверь.

Кай оглядел комнату, простучал пол, проверяя, нет ли пустот. Ничего.

– Ладно, идите к себе, – распорядился Джейкоб, падая на кровать. – Надо вести себя как обычно.

Я повела Кая в комнату моего детства и тихо прикрыла дверь. Слова матери камнем лежали на сердце.

– Мне всегда хотелось увидеть твою детскую. Верь не верь, а я знал, что она так и выглядит.

«Верь не верь, но его скорее привлекла бы девушка вроде твоей подруги Рокс…»

Из груди вырвался всхлип. Во мне поселился новый страх: что Кай заинтересуется кем-то другим. Бросит меня, чтобы найти кого-то получше.

– Что с тобой?

Этого вопроса оказалось достаточно, чтобы я расплакалась. Я устала жить в постоянном страхе, что меня бросят, и слова матери лишь вскрыли старые раны. У нее всегда была эта манера унижать меня, заставлять думать, будто я хуже, чем есть. Будто она хотела вдолбить мне в голову, что я ровно такая, какой она меня считает.

Кай обнял меня, и слезы полились пуще прежнего. Он не догадывался, что наша близость рождает во мне очередной страх: страх потерять его, как я потеряла родителей. Я проплакала минут десять, выплескивая всю боль, которая копилась во мне с начала ужина. Кай все понимал, ничего объяснять не требовалось.

– Мама у тебя, конечно, тихий ужас.

Я невольно усмехнулась и кивнула, прижавшись к его груди.

– Ужасно то, что она говорит, – уточнила я. – Мне нужно… снять линзы.

Я почувствовала теплое прикосновение его губ к макушке. Он не хотел меня отпускать, но я все же отстранилась и отправилась в ванную, где оставила свой кулон.

Я включила свет и сразу увидела украшение. Глаза тут же защипало. Я медленно взяла его в руки, и воспоминания нахлынули волной. В зеркале появилось отражение Кая, и я чуть улыбнулась, сдерживая неминуемые слезы.

– Смотри, – прошептала я, показывая кулон, который был отлично ему известен.

Он ничего не сказал, лишь нахмурился. Потом, расстегнув цепочку на своей шее, подошел ближе.

– Это украшение не имеет прежней ценности, – сказал он, становясь у меня за спиной, – но, если тебе нужно что-то носить, надень мое.

Я молча посмотрела на подвеску – единственный подарок отца за всю мою жизнь. Я так идеализировала его в своем воображении, что стерла с него все пятна, и он стал белым как снег, гладким, как лист бумаги.

Кай осторожно убрал мои волосы и застегнул цепочку.

– Оно тебя недостойно, – тихо проговорил он.

– Знаю, – с едва слышным вздохом отозвалась я.

Нехотя я убрала подвеску в карман. Губы Кая коснулись моей шеи, и по коже побежали мурашки.

– Мне понравилось изображать твоего парня, – прошептал он, покрывая мою кожу поцелуями. – Я бы с удовольствием повторил.

– Мама наш «роман» не одобрила.

Кай фыркнул мне в шею:

– Она просто завидует, что ее дочка отхватила самого сексуального студента во всем универе. Может, она и сама хочет меня трах…

– Заткнись, – перебила я, закрыв глаза.

Он сдержал смех, обняв меня за талию. Я заметила, что в последнее время он все чаще стремился ко мне прикасаться.

– Ненавижу твою мать, – выдохнул он над моим плечом.

– Я тоже не слишком ее люблю… Особенно когда она такая, как сегодня. Она меня реально достала.

– Знаю, – пробормотал Кай. Его рука скользнула под мою кофточку и легла на талию. – У тебя все время дергалась нога, я не знал, как тебя успокоить… кроме как потрогать.

– Прости за все, что она наговорила.

Наши глаза встретились в зеркале. Он смотрел очень серьезно:

– Ты же понимаешь, что ее мнение меня не колышет?

– Понимаю, но ее слова все равно могут ранить.

В ответ он поцеловал меня в плечо. Та близость, которую он создавал, успокаивала, и впервые эта комната показалась мне настоящим домом.

– Расслабься, принцесса, вечер закончился.

Оскорбления матери продолжали крутиться в голове. Но поцелуи Кая понемногу смягчали эту боль.

– Не люблю нарушать обещания… но рядом с тобой не получается… их сдержать…

Каждый его поцелуй, каждое признание заставляли сердце биться быстрее. И его горячее тело за спиной… Я видела в зеркале, как он смотрит на меня, как ему нравится то, что он делает.

– Хочешь, чтобы я перестал? – спросил он, не отрывая от меня взгляда.

Я покачала головой.

– Скажи словами, принцесса.

Его голос звучал мягко и настойчиво, пробуждая давние воспоминания.

– Нет, продолжай… пожалуйста.

– Отлично.

Его губы прошлись вдоль изгиба моей шеи, заставляя раствориться в ощущениях, почувствовать, как он прижимается ко мне, забыть и маму, и все на свете. Когда он провел языком по моей коже, я шумно выдохнула – мне было невероятно хорошо. Я затылком ощутила, что он улыбается. А затем он прошептал голосом, полным нескрываемого вожделения:

– Знаешь, я мог бы воплотить твой последний сон. Ну, тот…

Щеки вспыхнули, и я резко отстранилась. Он прыснул. Я выскочила из ванной, пока он ржал как придурок.

– Ты правда думала, что я не слышал?

– Ненавижу тебя, – прошипела я, роясь в сумке. – Убирайся, мне нужно переодеться.

Но даже за закрытой дверью этот говнюк продолжал передразнивать звуки из моего сна, окончательно вгоняя меня в смущение.

Вот засранец, а?

– Кай…

Я открыла дверь и показала средний палец, чем рассмешила его еще больше.

– Может, вылезем на крышу? – спросил он, стараясь говорить серьезно.

– А зачем? Чтобы ты обезьянничал на весь квартал? – холодно вопросила я.

– Только чтобы покурить, честно, – хитро усмехнулся он.

Закатив глаза, я взяла стул, взобралась на него и помогла Каю открыть окно на крышу. Декабрьский холод сразу ударил в лицо.

– Возьми с кровати одеяло, – прошептала я, что он и сделал.

Снаружи Кай молча закурил. Сделав первую затяжку, передал сигарету мне.

– И так на каждое Рождество? Мать тебя критикует, сестра открывает подарки?

Я кивнула, выпуская дым.

– Со временем привыкаешь, учишься морально готовиться, – пробормотала я. – А ты никогда не отмечал Рождество?

Он затянулся и покачал головой:

– Отец не любил праздники, и у нас их не было. Так что сегодня я впервые оказался на праздничном семейном ужине.

– Прости… Первый опыт вышел так себе, – виновато отозвалась я.

Он медленно выдохнул дым и посмотрел на меня:

– Не извиняйся. Люди из твоего мира никогда не относились ко мне с уважением. Но мне это без разницы. Кстати… Помнишь, вчера мы говорили о нашей воображаемой жизни?

Я нахмурилась и кивнула. Он чуть улыбнулся и продолжил:

– Когда я был маленьким, я еще мечтал стать продавцом мороженого… Чтобы есть его сколько угодно. Отец не разрешал мне есть мороженое, так что эта работа казалась идеальной.

Я не удержалась от теплой улыбки. Мне бы так хотелось увидеть Кая в детстве. Я подняла глаза к звездам, чувствуя на себе его взгляд. Но когда я посмотрела на него, он отвернулся.

– Каким ты был в детстве? – с любопытством спросила я.

– В смысле?

– Ну, ты был застенчивым?

Он кивнул:

– У меня нет особых воспоминаний. Я ни с кем не общался, только рисовал. Телевизор, друзья – все было под запретом. Большую часть времени я скучал, – признался он, прикуривая следующую сигарету.

Я удивленно распахнула глаза:

– У тебя не было друзей?

Кай фыркнул, словно смеясь над самим собой:

– Не то чтобы у меня был выбор. Рисовать было можно, да. Но никаких видеоигр, журналов, даже фильмов. Иногда я смотрел их в школе, но было неинтересно… Знаешь, я всегда хотел посмотреть диснеевские мультфильмы. Глупо, но…

– Я тебя не сужу, Кай, любить Диснея – это нормально, – перебила я с улыбкой, невольно положив ладонь на его руку.

Он посмотрел на нее и переплел наши пальцы:

– Мне даже карманных денег не давали.

– И чем же ты занимался целыми днями, если все было запрещено?

Повисло тяжелое молчание. Он глубоко затянулся, избегая моего взгляда.

– Это чья машина там припаркована? – спросил он, явно меняя тему.

– Это… мамина, – ответила я, проследив за его взглядом. – А вон та – Марка.

– Почему он паркуется так далеко от дома?

Я пожала плечами. В доме погас свет – знак, что мама и Марк скоро пойдут спать.

– Если я расскажу кое-что, Айрис, ты не станешь… по-другому ко мне относиться?

Сердце у меня сжалось. Он собрался исповедаться о своем прошлом.