Кто-то однажды сказал: никто не станет следить за тобой так пристально, как те, кто тебя ненавидит. Так что предложи им незабываемое зрелище. Предлагаю тебе настоящий спектакль, Лейкстоун.

Пряди волос прилипали к коже, пока я танцевала под мощный бит «Maneater»[15] Нелли Фуртадо. Эта провокационная, сильная музыка заставляла тело вибрировать в такт. Несмотря на слепящий алый свет и гул голосов, я давно не чувствовала себя так хорошо. В голове воцарилась полная пустота.

Все казалось далеким, размытым, алкоголь обезболил мысли и стер все запреты. Окружающая толпа уже не угрожала мне. Ничто не имело значения. Осталась только я, музыка и пьяное головокружение.

Я раздраженно отпихнула уже шестого мужика, лапающего меня за задницу, как будто она у меня есть. Пошли на хрен, уроды, я хочу танцевать одна. Взбешенная, я пробилась к бару и подала знак незнакомому бармену.

– Виски-кола, и запиши на… Кая Лейкстоуна.

Сегодня он платит за мои выходки, как я постоянно платила за отцовское говно.

Слезы навернулись на глаза, горло сжалось. Увы, алкоголь всегда имел неприятное свойство обострять мои эмоции. Как бы я ни пыталась утопить их в спирте, они все равно всплывали. Я взяла стакан и обвела глазами зал, потягивая коктейль. И сразу уперлась взглядом в Кая. С самого начала я чувствовала, что он следит за мной. Алое освещение «Бокса» придавало ему почти демонический вид. Я дерзко отсалютовала ему стаканом. У него заиграли желваки, а я расплылась в улыбке: я была счастлива, что задела его за живое.

В зале стало жарче, мы меряли друг друга взглядами под звуки «Goosebumps»[16] Трэвиса Скотта, которые усиливали напряжение. Я сделала еще глоток. Он покачал головой, словно не веря. Я насмешливо ухмыльнулась и пожала плечами.

– Поднимайся сюда, – прочла я по его губам.

Я махом осушила стакан и направилась на танцпол. Рядом оказалась девушка, ее руки быстро нашли мои бедра, а тело прижалось к моему. Я ее узнала – она сидела за соседним столиком. У меня вырвался смех облегчения. Я была полностью на эмоциях, и, черт, как же мне было хорошо.

Подняв глаза, я уже не видела Кая. Мое лицо осветилось победной улыбкой, и тут я почувствовала, что сзади ко мне приклеился какой-то мужик. Но, прежде чем я успела его отпинать, раздался выстрел. Я застыла. Мужик закричал и отпрянул. Все взгляды обратились на нас, сначала с любопытством, а потом с ужасом.

– Я сказал, чтобы никто к ней не прикасался. Всем ясно?!

Я глубоко вздохнула. Раненый мужик рванул наверх, возможно в туалет. Кай быстро убрал оружие, не сводя с меня яростного взгляда.

Девушка, танцующая со мной, поинтересовалась:

– Это твой парень, красотка?

– Не…

– Именно, – Кай встал между нами и крепко взял меня за руку. – А ты пойдешь со мной.

– Пусти! – крикнула я, вырываясь.

– Кончится тем, что я надену на тебя наручники, – пригрозил он, пристально глядя мне в глаза.

– Ну конечно, ты же это обожаешь!

Опьянение превращало мир в нечто расплывчатое и бесформенное. Красные огни, гул голосов – все казалось замедленным и зыбким. Я потерялась в пространстве. Неизменным осталось одно: мне хотелось держаться подальше от Кая. Я двинулась сквозь толпу на второй этаж, стараясь не обращать внимания на его призывы остановиться. Во мне кипела ярость, усиленная тоской и алкоголем, и единственным желанием было уязвить его побольнее. Меня остановило только холодное дуло пистолета на затылке.

– Стой, блин.

Злость еще сильнее полыхнула во мне, и я развернулась лицом к нему. Теперь пистолет был нацелен мне в лоб, как на собрании.

Я злобно оскалилась:

– Или что?

Кай вроде задумался, пытаясь перехватить мой взгляд. Медленно опустил оружие. Мы сцепились взглядами, возмущение кипело во мне, я с трудом держала себя в руках. Алкоголь придавал мне храбрости, но до конца не раскрепощал. Да еще Кай стоял рядом.

Голова закружилась сильнее, и тут на лестнице я заметила девушку, с которой танцевала. Наши взгляды на мгновение встретилась, и она направилась к соседнему столику.

– Или что, Кай? – продолжала настаивать я.

– Прекрати, – прошипел он.

– Или что? Убьешь меня? Ты упустил шанс…

– Это не то, что ты думаешь.

– Ты о чем? – рассмеялась я. – О том, как ты в меня стрелял и доказал Мейсону, что ты его верная собачонка? Или как ты заставил меня слушать всех этих говнюков…

– Я знал, что пистолет не заряжен, – резко перебил он. – Я знал…

– Ах ты знал? А если бы не знал, то все равно бы рискнул, да, Кай?

Он не ответил.

– Ты бы любой ценой доказал ему свою верность, – ожесточенно процедила я. – Ты ничем не лучше его.

Его лицо мгновенно омрачилось, ярость промелькнула зловещей тенью. И он тут же ухватил меня за подбородок:

– Никогда не сравнивай меня с ним, слышишь?!

Зло оскалившись, я в очередной раз повторила:

– Или что?

Он втянул в себя воздух, пытаясь подавить ярость, а я боролась с собой, стараясь сохранить остатки самообладания и не дать эмоциям выплеснуться наружу.

– Ты сделаешь мне больно? Поздняк, уже сделал. Убьешь? Так давай уже. Мне надоело так жить, надоело, что все счастливы, кроме меня, надоело сравнивать себя с другими, все время думать «почему они, а не я?». Надоело платить долги отца и быть дочерью человека, которому на меня насрать.

Голос у меня дрожал, в глазах стояли слезы, горло сжималось до боли. Эмоции, которые я так долго держала в себе, вырвались на волю.

– Мне надоело бороться за себя. Знаешь, я не сильная, я слабая. Я хрупкая. Так что, если хочешь убить меня – вперед. Это мне и нужно. Они же сами сказали: «И что толку, раз ему на нее плевать».

По щеке скатилась слеза, за ней другая.

– Но тебе не понять, – нервно засмеялась я. – Так что давай, убей меня. Или дай пройти.

Под моим взглядом Кай стиснул зубы и убрал пистолет. Усмехнувшись, я обошла его. У нашего столика я поймала взгляд своей недавней партнерши, и она подмигнула мне.

– Солнце!

Джейкоб крепко обнял меня, и я прижалась к нему, забывшись в его надежных руках. Как же я его люблю. Меня слегка пошатывало, и, когда я попыталась налить себе еще стаканчик, Джейкоб мягко его отобрал.

– Тебе на сегодня хватит, попей водички.

Я натолкнулась на жесткий непроницаемый взгляд Кая. Вернон казался всерьез встревоженным. С чего они все всполошились? Я просто немного выпила.

– Он здесь, Кай, – указал Джейкоб на маленького человечка, поднимающегося по ступеням.

Рико.

– Идите, я останусь с ней. Не хочу с ним разговаривать, – пробормотал Кай, доставая сигарету и усаживаясь рядом со мной.

Он затянулся и протянул мне сигарету. Я тоже сделала затяжку, откинувшись на спинку дивана, затем обратила внимание на девушку с сияющим блеском для губ. Это напомнило, как мне всегда хотелось, чтобы так же переливались мои потрескавшиеся губы.

– Я схожу за блеском для губ.

Когда я попыталась встать и направиться в туалет, Кай крепко взял меня за запястье.

– Никуда ты не пойдешь, – буркнул он.

Зажигательная музыка дразнила меня, звала танцевать. Я докурила и встала, но Кай заставил меня сесть обратно.

– Не танцуй больше и не целуйся с парнями, – приказал он.

Я обернулась к нему:

– Или что, Кай?

Мне не нравилось, что он мною командует. Будто я его собственность. Его кукла.

– Или я разозлюсь и запру тебя в подсобке, пока не протрезвеешь.

Я взглянула на танцпол. Шатенка за соседним столом, с которой я недавно танцевала, смотрела на меня зазывно. Я зловеще улыбнулась, вспомнив запрет Кая.

Он сказал «с парнями».

Полная решимости насолить ему, я направилась к соседнему столику. Девушка поднялась мне навстречу. Наши взгляды встретились, причем она то и дело смотрела на мои губы. Я бросила взгляд на Кая, желая удостовериться, что он за нами наблюдает.

– Твоего парня не смутит, если я тебя одолжу?

– Я по-любому ищу новый блеск для губ, – ответила я, и наши губы слились без дальнейших предисловий.

Смотри на меня хорошенько, дубина.

Целуясь, я показала средний палец Каю. Меня пробирала сладкая дрожь от этой провокации. Через несколько секунд я отстранилась и вернулась к нему, сжимая губы, чтобы равномерно распределить блеск.

Пусть засунет свои приказы себе в задницу.

Его глаза по-прежнему не отрывались от моего лица. Его мыслей я прочитать не могла, но подозревала: он хочет или убить меня, или трахнуть.

Оба варианта меня устраивают.

– У ее блеска приятный вкус, – заявила я.

– Ты реально начинаешь меня бесить, Айрис.

– О боже! Я вывела из себя великого Лейкстоуна? Польщена! Тебя же все боятся! Даже говнюки из «Организации» не хотят с тобой связываться!

Я выдала все это нарочито пафосным тоном, насмешливо улыбаясь. Убить его не получится, а поглумиться – за милую душу. Вот дурак.

– Ты и правда тупеешь, когда выпьешь, – заметил Кай, доставая новую сигарету.

Его слова пронзили мне сердце. Горло защипало, перед глазами все поплыло. В голове зазвучали два голоса, мой и мамин.

«Ты тупая, Айрис!» – орали мы.

Тупая.

Тупая.

Тупая.

– Какая же ты свинья! – крикнула я, изничтожая его взглядом.

Он допил свой стакан.

– Стараюсь быть похожим на твоего отца.

– Иди в жопу, – отозвалась я, не в силах больше сдерживать слезы.

Я вскочила и кинулась в переполненный туалет. Женщины обернулись, прервав свои занятия. Сначала я решила, что они уставились на меня.

– Все вон.

Естественно, их внимание было приковано к нему. Они вышли, и я услышала, как захлопнулась дверь.

– Ну охренеть теперь, – устало выдохнула я, запершись в кабинке, чтобы не оставаться рядом с ним. – Ты долго будешь за мной таскаться? Я не Мейсон, не обязательно изображать из себя собачонку.

– Пошла ты на хер, Айрис, – желчно отозвался Кай.

– Уж точно не на твой!

– Трезвей и поехали домой.

– НЕ УКАЗЫВАЙ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ, УРОД! – взорвалась я.

На грани нервного срыва я запустила пальцы в волосы. Слезы полились рекой, печаль вытеснила гнев.

Тупая.

Тупая.

Тупая.

– Я не тупая… перестань говорить, что я тупая…

Я сползла по стенке кабинки. Я не сильная. Я капец какая слабая. Но не тупая. Почему он назвал меня тупой?

– Попей, – сказал Кай, подкатив под дверь маленькую бутылочку воды.

– Нет, – отказалась я, выталкивая бутылочку обратно.

Он снова протолкнул ее в кабинку, и я снова ее выпихнула.

– Мы долго так играть будем? У меня есть дела поважнее, чем нянчиться с тобой.

– А, тебе надоело меня пасти? Ты не один такой, родителям тоже надоело! Может, поэтому отец меня и бросил, ты бы легко нашел с ним общий язык!

Я горько рассмеялась, слезы полились еще сильнее. Через щель под дверью я видела, что Кай сел у стены рядом с кабинкой.

– Почему он это сделал? – простонала я.

– Мне-то откуда знать, – прошептал Кай. – Выйди, пожалуйста.

Я оглядела стены, заметила надписи, восхваляющие Кая. Да, Кай – наша маленькая клозетная звезда.

– Мы можем сидеть здесь сколько угодно, только выйди из кабинки. Пожалуйста.

– Хочу курить, – призналась я, вытирая мокрое от слез лицо.

– Я захватил сигареты, вылезай.

Через несколько секунд, молча утерев слезы, я встала и отперла дверь. Подойдя к зеркалу, посмотрела на себя. Глаза красные, вся такая несчастная. Убогая.

Меня с отцом связывали только деньги. Жалкое бабло.

– Знаешь, мне всегда хотелось иметь отца.

Алкоголь развязал мне язык, и я выплескивала боль, которую так долго держала в себе. Кай подошел, закурил, сделал затяжку и передал сигарету мне. Наши взгляды встретились, но он промолчал.

– Отец у меня есть, но никто не относился ко мне так ужасно, как он. Даже ты. Мне нравилось, когда он уделял мне хоть немного внимания, когда обнимал и называл «принцессой». Так хотелось, чтобы он мною интересовался. Но он не интересовался, и я себе это придумывала. Девочки моего возраста фантазировали о своих крашах, а я – об идеальных отношениях с отцом.

Я еще раз затянулась.

– Я так завидовала его отношениям с Лиззи. Сидела в его профиле на «Фейсбуке», смотрела фотки с ней, которые он постил. Он должен был забирать меня на выходные, но ни разу не приехал. Но я все равно наряжалась. А вдруг на этот раз приедет.

Я ждала его бессонными ночами, днем впустую собирала чемодан.

– Когда меня травили в школе, я угрожала, что придет отец, но никто в это не верил, даже я сама. Он говорил, что я сама должна ему звонить, а не он мне, потому что я ребенок. Только потом до меня дошло, что это обязанность родителей – контакт со своим ребенком. А ты пытался сблизиться со своими?

Он промолчал, но я уже знала ответ.

– Я чувствовала себя виноватой, если не звонила ему, и вдвойне виноватой, когда он не отвечал. Казалось, что я ему мешаю, но нужно было настойчиво доказывать, как он мне дорог.

Соленая слеза коснулась моих губ, и я слизнула ее, прикрыв глаза. Затем снова затянулась.

– Из интернета я узнала больше, чем от родителей. Но они присвоили себе все мои успехи. В детстве я начала писать, и они утверждали, что это благодаря им.

– Что ты вообще любишь делать, Айрис?

Его вопрос застал меня врасплох, меня никто о таком не спрашивал. Сердце дрогнуло.

– Мне нравилось писать. В детстве я сочиняла истории, чтобы создать свой мир и спрятаться в нем. В этих мирах я чувствовала себя в безопасности.

Кай внимательно смотрел на меня, вглядываясь в каждую черточку. Я прислонилась к раковине, еще разок затянулась, выпустив дым в потолок. От красного света начинала болеть голова. Или от выпивки?

– Я давно не пишу, но очень бы хотела научиться рисовать. А ты как научился? Твои рисунки очень красивые.

Он слегка удивился:

– Ты правда считаешь их красивыми?

Я кивнула. Его рисунки были мрачными, но полными ярких эмоций.

– Не знаю, само получилось. Почему ты бросила писать?

– Все время уходило на учебу, – объяснила я, выдыхая клуб дыма. – Я собиралась вернуться к этому через несколько лет. Хотела создать героиню по своему образу и подобию, но приукрасить сюжет, сделать его увлекательнее. – И я усмехнулась. – Писала бы об отце и обо всем, что он мне сделал, – призналась я дрожащим голосом. – И я бы, конечно, что-нибудь насочиняла, чтобы отделить героиню от себя. Описала бы Руфуса, Рокс, свои университетские загулы, панические атаки, травлю…

Во мне жила надежда, что кто-нибудь узнает себя. Я отказывалась верить, что я одна испытываю такую боль.

Голова кружилась, хаос затягивал все глубже.

– Ты чего?

– Меня сейчас вырвет, – торопливо предупредила я и метнулась в кабинку. Кай двинулся за мной и придерживал мне волосы, пока меня выворачивало.

– Осторожно…

Я рухнула без сил. Кай подхватил меня и прижал к себе:

– Тебе лучше?

Тошнота вернулась, и я снова согнулась над унитазом. Когда из меня все вышло, я скорчилась, понимая, как жалко выгляжу.

– Теперь все, – пролепетала я.

Кай поднял меня, словно перышко, и посадил у соседней стены. Затем нажал на слив и вернулся с бутылкой воды.

– Попей, принцесса.

– Почему ты так меня называешь? – спросила я, чувствуя, как тяжелеют веки.

– Потому что я слышал, как ты называешь всех маленьких девочек. И все понял.

– Что понял?

Я была измучена, тело наливалось тяжестью, пока я потягивала воду. Я почувствовала, что Кай обхватил меня за талию. Затем поднял меня, но мне уже не хватило сил приоткрыть глаза.

– Что маленькая девочка в тебе хочет, чтобы ее так называли. А я и не против.

– Надень вот, мы приехали.

Я с трудом разлепила веки, пытаясь что-нибудь разглядеть в темноте, накинула куртку Кая поверх топика и открыла тяжелую дверцу машины. Шатаясь и дрожа, добралась до входной двери и вошла, облегченно вздохнув. Наконец-то. Я доковыляла до ванной и заперла дверь. Взяв контейнер для линз, я ополоснула руки и попыталась их снять. Они словно приклеились к глазам.

– Айрис!

– Пока жива.

Я переоделась, почистила зубы, пытаясь не рухнуть на пол, и выползла из ванной. Расстояние до моей спальни казалось непреодолимым.

– Где Айрис? – услышала я вопрос Джейкоба.

– У себя, но спать она будет со мной, – ответил Кай.

Я нахмурилась, услышав это, но, честно говоря, у меня не было сил с ним бодаться. Я хотела только одного – спать.

Джейкоб постучал в дверь:

– Ты там как, солнце?

– Мм…

Я вышла из спальни. Джейкоб меня обнял, и я тут же закрыла глаза.

– Хочу спать.

– Вот и хорошо, сегодня ты поспишь с Каем, у нас гость.

Гость? Джейкоб проводил меня в темную комнату Кая. Я легла на кровать и глубоко вдохнула знакомый запах Кая. Натянув одеяло, закрыла глаза и почувствовала, как все кружится.

– Она спит?

– Айрис! – позвал Джейкоб.

Я слишком устала, чтобы отвечать.

– Спит. Ты-то сам как?

– Нормально, – услышала я ответ Кая. – Завтра она проснется с жуткой головной болью.

– Ясное дело, учитывая, сколько она сегодня выпила. Мы же прекрасно знали, что рано или поздно ее прорвет.

Сон постепенно овладевал мной, голоса отдалялись.

– Она на меня злится, но… я знал, что оружие не заряжено. Это был пистолет Миллера, а он никогда не заряжает.

– Слушай, Кай, никто не мог этого знать, кроме тебя, нам же к тебе в голову не влезть, – возразил Джейкоб. – Пойми ее, наш котенок к такому не привык.

– Трудно ее понять… она… получается… без… для…

Их разговор становился все глуше. Нет, я не хочу засыпать. Я перевернулась в кровати, пытаясь изгнать из головы алкогольный туман.

– Сколько дней ты не спал, Кай? Тебя здорово трясет.

– Два или три.

– Блин, катись в постель! Прими свою таблетку и спи.

– Нет, надо следить за ней. Иди сам, а Вернон привезет Сета. Я не хочу, чтобы он шумел, не надо ее будить.

– За нее не волнуйся, она спит. Попроси прощения, старик, – я знаю, что ты в жизни ни перед кем не извинялся, но… все когда-то случается в первый раз.

Наступила тишина. И когда сон снова понес меня прочь, я услышала последний вопрос:

– А как просят прощения?