Айрис, шесть лет

– У тебя есть что пожевать? – спросила одноклассница.

Я обернулась, не глядя на нее. Мама сказала, что никто не хочет играть со мной из-за моих глаз, и я не хотела пугать соседку.

– Нет, – пробормотала я.

Девочка отвернулась, и я осмелилась поднять на нее глаза. Это была новенькая, она появилась в нашем классе только сегодня. Звали ее Люси. А вдруг она сможет стать моей подругой?

– Люси, ты идешь? Давай играть! Не сиди с ней, – позвал ее кто-то издалека.

Горло у меня сжалось.

– Айрис! – окликнула меня учительница. – Почему ты одна, куколка? Иди поиграй с ребятами.

Мне очень хотелось поиграть с ними, а вот им со мной – нет.

Я не хочу им мешать.

– Нет, они меня обижают, – тихо проговорила я.

– Что ты, они просто играют, вот и все. Люси, принцесса, иди сюда!

Сердце подпрыгнуло. Так меня называл папа. Почему папа больше не называет меня так?

Новенькая подошла к нам.

– Это Айрис, – сказала учительница. – Возьми ее с собой, поиграйте вместе. Это твое новое задание.

Люси бросила на меня взгляд. Я почувствовала, что ей этого не хочется. И покраснела от стыда.

– Я спрошу у Зоры, не против ли она, – предложила я.

Зора была заводилой группы девочек. Решала все она.

– Нет, Айрис, встань и ступай с ней, – приказала учительница, взяв меня за руку.

Мне нравилось, когда меня брали за руку. Раньше так делал папа, когда мы ходили гулять. Но теперь папа и мама каждый день ругались. Я не могла часто с ним видеться. И это все из-за меня. Я сказала маме, что видела папу с другой женщиной. Все из-за меня. Я глупая.

Глупая. Глупая. Глупая.

– Девочки, пусть Айрис поиграет с вами, – объявила учительница, подведя меня к одноклассницам. – Садись с ними.

Она ушла, и у меня отчаянно заколотилось сердце. Все смотрели на меня. Я поджала ноги, не поднимая глаз. Услышала перешептывания. Наверняка они смеялись надо мной.

– Если хочешь играть с нами, ты должна закрыть глаза, – заявила Зора.

Счастье охватило меня, и я закрыла глаза.

– В этой игре мы будем дергать тебя за волосы, а ты не должна кричать.

И я им это позволила. Иногда было больно, но я не хотела проигрывать. Я больше не хотела быть одна. Я тоже хочу играть. Но почему эта игра им нравится? Ведь мне же больно…

Айрис, двенадцать лет

– Если у тебя месячные, это не значит, что можно пропускать школу! – рявкнула мать за дверью – Ну-ка, вылезай оттуда.

Я смотрела на запертую дверь, морщась от боли. Месячные пришли во второй раз. Первый раз это случилось в школе, и надо мной опять смеялись. И так меня дразнят из-за глаз. Если я смогу купить линзы, то больше не сниму их никогда, пусть хоть ослепну.

Это было первое обещание, которое я себе дала.

Но в тот раз они смеялись надо мной по другой причине. Потому что я испачкалась. Я не знала, что такое месячные, мне никто ничего не объяснил. Роксана, девочка на два года старше меня, дала мне прокладки, хотя мы не были настоящими подругами. За две-три встречи мы едва перекинулись парой слов. Меня предупреждали, что с ней лучше не общаться, но мне она нравилась.

– Да, мама, иду, – ответила я.

С губ сорвался вздох, рука прижалась к низу живота. С упавшим сердцем я вспомнила девочку из школы, которая рассказывала, как мама хлопочет вокруг нее во время месячных.

Я достала телефон, но уведомлений не было. Ничего страшного… Он просто занят. Папа сказал, что я должна писать ему первая, а не наоборот. Потому что я ребенок, а он родитель. Но он никогда не отвечал.

Он занят, он еще не видел мое сообщение. Ответит позже. Это же папа, он меня любит. Как все папы любят своих дочерей.

Айрис, четырнадцать лет

Господи, как же я ненавидела эту школу и этих людей. А этот город, Хайдвуд, – настоящий отстой. Но… мысль о том, что я увижу этого парня, заставляла меня просыпаться по утрам и идти на уроки. Джордан. Каждый день я собиралась, думая о нем, лелея мечту привлечь его внимание. Сердце колотилось каждый раз, когда я смотрела, как он играет в баскетбол. А вдруг он когда-нибудь меня заметит?

Он знает, что ты существуешь. Все знают тебя из-за твоих глаз.

Я искала в интернете способ изменить их цвет, но… как-то не хотелось закапывать лимонный сок. Другим вариантом были цветные линзы, но для этого нужно накопить деньги.

– Саймонс, ты что-то уронила, – окликнул меня кто-то.

И когда я повернулась, в лицо мне что-то ткнули. Горло сжалось.

– В следующий раз попробую с лезвиями! – засмеялся парень. – Тебе понравится игра кинжалов!

Я кинулась в туалет, а все вокруг смеялись. Стыд накрыл меня с головой, липкий, как вторая кожа. Мои глаза на секунду встретились с взглядом Джордана, и сердце вспыхнуло. Он неловко улыбнулся, будто с сожалением, и от этого оно забилось еще быстрее.

– Ты бы поела, дистрофичка, – хихикнула одна из девчонок в туалете, куда я забежала. – На тебя смотреть жалко.

Две ее подружки тоже засмеялись.

– Я видела, как ты пялишься на Джордана, – сказала она, делая шаг ко мне. – Это мой парень. Не подходи к нему, ясно?

Ее парень?

Я молча кивнула, глядя на свое отражение в зеркале.

– Да он вообще в твою сторону и не посмотрит. И никто не посмотрит.

– В жизни не видела таких страшных и тощих, – добавила ее подруга.

У меня задрожали губы, в глазах потемнело. Я боялась, что они накинутся на меня. Их было три, а я одна. И они уже однажды меня избили.

– Ты вообще дурная какая-то. Грызешь ногти, волосы сожгла утюжком. Потому что кудри уродские. Тощая, как карандаш. А глаза… Посмотри в зеркало, сама увидишь. Ты просто ошибка природы.

Я вздрогнула, когда она подошла еще ближе.

– Извинись, быстро.

– Извини, – пролепетала я, чувствуя, как ее подружки опасно приближаются.

На ее лице появилась довольная улыбка.

– И чтобы я больше не видела, как ты крутишься вокруг моего парня. А то ткну карандашом тебе в глаза. Дура.

Дура.

Дура.

Дура.

Айрис, шестнадцать лет

– Серьезно, мне нужно не только твое тело.

Он наклонился ко мне, его проспиртованное дыхание коснулось моей щеки. Вокруг нас гремела музыка. Робкая улыбка расцвела на моих губах.

– Но я очень хочу тебя, – сказал он, глядя на меня своими серыми глазами. – Если ты скажешь «нет», я перестану с тобой разговаривать.

Сердце колотилось как сумасшедшее, и я смотрела на него, не зная, что ответить. Начав носить линзы, я наконец научилась смотреть людям в глаза. И больше никогда не хотела эти линзы снимать. Иначе надо мной снова начнут издеваться. Как Джордан. Как все остальные.

Я колебалась. Мы общались уже много дней, и он признался, что я ему нравлюсь. Я ничего такого не чувствовала, но мне было приятно его внимание. Внимание, которого я обычно не получала.

Я не хотела его терять…

Я шла на это ради благородной цели.

Я бы все отдала, лишь бы сохранить его привязанность. Он ведь сам сказал, что я ему очень нравлюсь.

– Ну что, идем наверх?

Пока он вел меня на второй этаж, я спрашивала себя, почему ради любви и внимания надо что-то делать, почему они не даются просто так. И все ли платят одну цену?

Наши дни

У меня было ощущение, что голова сейчас взорвется. Пронзительная боль разрывала живот. Все тело было тяжелым. Оглушенным.

– Как это она?..

– Что случилось?

Голова болела, голоса звучали то близко, то в отдалении. Мало-помалу я вспомнила, что произошло. Как меня резко бросило вперед, как что-то грохнуло. Как я ударилась о пол машины.

– Это я виновата. Я велела ей встать, – сказала Нилам. – Они врезались в нас… а фургон на полном ходу… и я затормозила… в тот самый момент. Ее… швырнуло назад, она ударилась затылком… разбилась в кровь… на полу… когда я сдала назад.

– Уже два часа прошло, – пробормотал мужской голос. – Может, надо… разбудить?

– Он не хочет… чтобы кто-то ее трогал.

Понемногу я начала приходить в себя. Боль в голове усилилась, и с моих губ сорвался стон.

– Айрис! Она сейчас очнется…

Я осторожно приоткрыла веки, но меня словно обожгло – комната была залита светом. Мелькнула мысль о том, что мои разноцветные глаза сейчас на виду у всех, но я сразу почувствовала, насколько они сухие и чувствительные к свету. Линзы все еще были на мне. Я осторожно приложила ладонь ко лбу, где пульсировала боль, и нащупала повязку.

– Все, она очнулась, – прошептала Нилам.

Хотя в глазах все плыло, я увидела Нилам, Тайко и Лизу рядом с моей кроватью. А где Кай?

– Привет, куколка, – слабо улыбнулась Нилам. – С возвращением.

Куколка… В школе меня так называла учительница, а остальных девочек – «принцессами». Я тогда ужасно им завидовала. Глупо, конечно.

Но ты и правда глупая, подруга. Это не новость.

В шесть лет я ненавидела это слово. А сейчас оно вдруг принесло какое-то странное чувство… покоя.

– В машине ты разбила себе физиономию, но Кай все обработал, – сказала Лиза. – Еще у тебя большущий синяк на животе, но не волнуйся, это со временем пройдет.

– Если тебя тошнит или еще что, сразу говори, и мы отвезем тебя в больницу, – добавила Нилам.

– Он против, – возразила Лиза, поворачиваясь к Нилам.

– А он вроде как не врач. Если ей нужна больница, значит поедем.

– Я… все нормально, – проговорила я, пытаясь привстать.

Кажется, по мне проехал грузовик.

Лиза заявила, что приведет Кая. Я тут же приподнялась, опираясь на локти. Глаза жгло. Пора было снять линзы, чтобы избежать инфекции, но тогда пришлось бы признаться, что я их ношу.

Через несколько минут Лиза вернулась с Каем.

– Все, идем отсюда.

Я проводила взглядом Нилам, Лизу и Тайко. Кай все это время смотрел на повязку у меня на голове.

– Как себя чувствуешь? – спросил он, помолчав.

– Голова болит.

– Тошнит?

Я покачала головой.

– Мурашки по коже?

– Нет, просто болит голова, – тихо ответила я.

Он кивнул.

Кай, медбрат понарошку: сезон первый, эпизод второй.

Он подошел ближе и сел напротив. Сердце забилось как бешеное.

– Покажи глаза.

На секунду у меня перехватило дыхание. Тело напряглось, а потом меня начало трясти.

– Нет…

– Айрис, мне нужно проверить зрачки. Я должен убедиться, что они не расширены.

Кай смотрел серьезно и сосредоточенно. И тут всплыли два пронзительных воспоминания: его нож перед глазами мужчины и голос четырнадцатилетней девочки: «Иначе я ткну карандашом тебе в глаза».

Год, когда мне было четырнадцать, был самым болезненным в моей жизни. Он переломил меня и оставил травмы, которые не заживают. Если бы можно было, я стерла бы тот год целиком, словно его никогда не было.

К глазам подступили слезы. Я умоляюще посмотрела на Кая и покачала головой.

– Айрис, обещаю, я не трону твои глаза, – проговорил он.

Он обещал. Но другие тоже обещали – и лгали. В шестнадцать лет я, наивная, верила обещаниям мужчин. Теперь не верю.

Кай не лжет.

Но мог бы.

– Все они обещают…

– Я не такой, как они, – ледяным тоном возразил он. – Ты знаешь, я всегда держу слово.

– Не такой, как они, не такой, как они… – повторила я, цепляясь за фразу, которой обычно пользовались те, кто хотел усыпить мою бдительность. – Если бы я поставила перед тобой четыре тарелки пасты с сыром и сказала, что одна из них отравлена, ты бы рискнул попробовать?

Кай замер, глаза слегка расширились. Паста с сыром. Господи. Другого примера, конечно же, в голову не пришло. Теперь он решит, что я только о нем и думаю, все о нем запоминаю…

– Я же сказала, что нормально себя чувствую, – заявила я.

Он вздохнул, потер переносицу и полез в карман:

– Надо покурить.

– Мне тоже.

Он хмыкнул, закурил и, прикрыв глаза, сделал первую затяжку. Минуты текли одна за другой, мы молчали.

В голове пульсировала боль, тревожность нашептывала, что у меня сотрясение мозга, но я успокаивала себя тем, что симптомов нет. Ну да, эти симптомы я уже у себя искала. Я боялась сотрясения каждый раз, когда падала, так что знала их наизусть. Как и признаки инфаркта, инсульта, отека Квинке и рака груди.

Ну не дурочка ли…

Он протянул мне наполовину выкуренную сигарету – жест, к которому я уже начала привыкать.

– Почему ты не сказал, что собираешься на какую-то мутную встречу по торговле людьми? – с упреком спросила я, затягиваясь его сигаретой.

– Не хотел тебя пугать, – помолчав, ответил он.

– Ты мне солгал…

– Я никогда тебе не лгу. Могу что-то скрыть, это да. Но врать – никогда, – повторил он, прожигая меня взглядом. – Никогда больше так не говори.

В его глазах вспыхнула ярость. Возможно, то же самое говорил ему в детстве отец.

– Меня наняли, чтобы спасти детей одного человека, – пояснил он, опустив глаза. – Я не мог рисковать их жизнями, действуя в одиночку. Я понимал, что ты запаникуешь, поэтому решил все скрыть.

– А девушки? Где они?

– После аварии ты потеряла сознание, и мы смылись. Мне пришлось прятать тебя под курткой, пули свистели повсюду. Две девушки погибли. Остальные живы. Я препоручил их одному парню, он вернет их семьям.

Я молчала. Две девушки из тех, которым я помогла выбраться, были мертвы. Я не хотела знать, кто именно. На это у меня не осталось сил.

– Какие у нас планы?

– Побудем здесь, пока не придешь в себя. Через несколько часов уедем, – сказал Кай, поднимаясь. – Ты уверена, что с тобой все в порядке?

Я кивнула, и он указал на тумбочку:

– Прими лекарство, это от головы.

И повернулся к двери.

– Почему ты целился ему в глаза?

Он замер.

– Я все видела, – продолжила я, упершись взглядом в его спину. – Почему ты это сделал… зная, что случилось со мной?

Молчание было его единственным ответом, поэтому я заговорила снова:

– Как же я могу тебе верить… Ведь ты сделал с другим человеком именно то, чего я боюсь больше всего на свете.

Прошло несколько долгих секунд. Кай все еще стоял спиной ко мне. Сердце колотилось так, что отдавалось в груди.

– Я исполосую любую кожу, которая коснется твоей, и выколю любые глаза, которые на тебя посмотрят… в моем мире, – проговорил он наконец.

У меня перехватило дыхание. Я вспомнила, чтó он заявил тогда в «Боксе».

Его мир.

– Я не позволю никому из моего мира приближаться к тебе. Нравится тебе это или нет, мне плевать, – ледяным тоном произнес Кай. – Никто не будет ни смотреть на тебя, ни трогать. Все они гнилые извращенцы. Ты сама вчера видела.

Впервые я не могла с ним поспорить. Мрачная реальность торговли людьми глубоко меня потрясла.

– Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять, что у них в голове. Они все мерзавцы.

– Не все, – возразила я, думая о Джейкобе и Верноне.

– Тогда давай приведу твой же пример, Айрис.

Он подошел к кровати, оперся руками о матрас по обе стороны от моих бедер и наклонился. Его пронзительный взгляд встретился с моим. Наше дыхание смешалось, я вдохнула его аромат. Вблизи стали видны раны у него на лице, руках и груди.

– Представим, что я предложил тебе четыре чашки кофе и предупредил, что одна из них отравлена. Ты рискнешь выпить?

Кофе. Он выбрал мой любимый напиток… как и я – его любимое блюдо. Приподняв брови, я улыбнулась, а он, подождав несколько секунд, заметил:

– Мне приятно, что ты запомнила мое любимое блюдо, принцесса.

– Не обольщайся, просто я тоже люблю пасту, – отозвалась я недовольно.

– Почему?

Я насупилась. В смысле – «почему»?

– Потому что это вкусно. Почему же еще?

Он выпрямился и кивнул. Взгляд его постепенно стал пустым, словно он ушел в свои мысли.

– А еще отец говорил, что я растолстею, если буду есть слишком много пасты.

Кай снова посмотрел на меня.

Отец был помешан на спорте и худобе. С самого детства мне приходилось следить за весом. И вообще, я многим интересовалась только ради того, чтобы привлечь его внимание. Например, футболом и кофе.

Дура.

– А ты? – спросила я.

Снова повисло молчание, и я уже начала волноваться. Но Кай все-таки ответил, слегка заикаясь:

– Отец т-терпеть не мог… пасту с сыром. Мне н-не разрешали… это есть.

Сердце мое разбилось на осколки, да так, что Кай наверняка услышал. Он развернулся и направился к двери.

– Сними линзы и переоденься, через несколько часов едем домой.

Но прежде чем он вышел, я окликнула его:

– Кай!

Он остановился и бросил на меня взгляд через плечо.

– Сейчас ведь ты не под кайфом, – тихо сказала я.