– Ты что, язык проглотила?

Посмотрим, сколько нейронов ты проглотишь, когда я тебе врежу, бомжара.

У меня зуб на зуб не попадал в этой промерзшей комнате – единственной во всей квартире, где не было отопления. Кай спросил, не видела ли я его телефон, но я и рта не раскрыла. После того как он меня оттолкнул, между нами воцарилось молчание – мое самолюбие здорово пострадало. Я стояла у окна, спиной к нему, уставившись в темноту.

Но очень скоро я почувствовала его за спиной.

– Дуешься?

Низкий голос коснулся моих ушей. Дыхание сбилось, но я тут же взяла себя в руки.

Он тебя оттолкнул. Соберись, блин.

– Или боишься потерять голову… как недавно…

Ах ты, козлина!

Зубы у меня сжались, я резко развернулась и впилась в него взглядом. Руки чесались дать ему пощечину.

– Не волнуйся за меня. Ничего я не теряла.

– Не делай вид, будто я на тебя не действую, – проговорил он, вглядываясь в мое лицо, и я знала, что на нем написана злость. – Ты совсем не умеешь врать.

Я скривилась, хотя сердце колотилось все быстрее.

– Не строй из себя героя-любовника. Ты вообще на меня не действуешь.

По-прежнему улыбаясь, он уперся взглядом в мои губы и провел языком по своим. Он отлично знал, что делает.

Не думай об этом. Смотри, как он похож на Хисоку[8].

Только внутренний голос помогал мне сохранять хладнокровие.

– Правда?

Чтоб ты сдох…

Я перестала дышать, когда он подошел ближе, и воздух между нами как будто потяжелел. Кай зажал косяк в зубах и коснулся тыльной стороны моей ладони. Затем медленно провел пальцами вверх, до локтя. Меня пробрало до мурашек. Наши взгляды сцепились. Он молча курил, а я изо всех сил старалась выглядеть спокойной, хотя внутри у меня все горело.

– Ты не умеешь врать… У тебя сердце колотится так, что я его слышу…

Эти слова разом вернули меня в реальность. Как же бесит его насмешливый тон.

Сейчас я покажу тебе, кто тут врет, Лейкстоун.

Я шагнула к нему, и он сразу замер. Я хищно улыбнулась, наше дыхание смешалось, и я с нарочитой невинностью посмотрела ему в лицо. Кончиками пальцев я провела по его боку и ощутила, как он напрягся. Ему было не все равно. Я ощущала, как под ладонью бьется его сердце.

– Как тогда, когда ты соврал Лизе, или я ошибаюсь?

Его лицо осветилось улыбкой, и он прошептал:

– О… ты расстроилась, принцесса?

Да, и еще как. И разозлилась, и ужасно расстроилась. Но страдать я буду не одна. Иначе неинтересно.

Мы же сотрудничаем, верно?

Моя рука скользнула по его груди. Его тело каменело с каждой секундой. Это ощущение власти над ним вызвало у меня улыбку.

Ох, Лейкстоун… я поджарю тебя на медленном огне.

Он резко вдохнул, когда моя ладонь сжалась у него на горле. Губы у него приоткрылись, косяк упал на пол. Я склонила голову набок, сделав вид, что удивлена его реакцией.

– У тебя слишком быстро бьется сердце… я даже отсюда слышу, – прошептала я, повторяя его же слова и сильнее сжимая пальцы.

Дышал он прерывисто и шумно. Продолжая смотреть ему в глаза, я отпустила его и неспешно наклонилась, чтобы поднять косяк. Для равновесия оперлась о его бедро.

– Ты уронил вот…

Я поднесла косяк к губам и затянулась, глядя на Кая. Он пожирал меня глазами, даже не пытаясь это скрыть. Как в «Боксе». Но я не должна была показывать, что чувствую то же самое. Так что я ухмылялась, изо всех сил удерживая маску на лице и власть над ним. Выдохнула дым в сторону, чуть задев его лицо, хотя он явно ждал, что я выдохну ему в рот.

Размечтался…

Я шагнула еще ближе, чувствуя жар его тела, и от желания скрутило живот, когда мои губы коснулись его губ. Но каждый раз, когда он пытался приблизиться, я отстранялась, изводя его так же, как он меня.

– Ты расстроишься не меньше меня, Лейкстоун.

С этими словами я оттолкнула его. Так же, как он меня, с легкой торжествующей улыбкой.

Получи, гад несчастный.

– Теперь мы квиты, – сказала я, пока он ошарашенно смотрел на меня.

Я попыталась пройти мимо, но Кай схватил меня за запястье и подтянул мою ладонь к губам. У меня прервалось дыхание, когда он затянулся косяком прямо из моих рук, не отрывая взгляда. Потом внезапно взял мое лицо в ладони и притянул к себе. Его взгляд обжигал.

– Открой рот, Айрис, – приказал он.

Его пальцы сильнее сжали мои щеки, вынуждая подчиниться, и он выдохнул дым мне в рот. Меня пробрало до самой души.

– Думай что хочешь, – проговорил он, разглядывая мое лицо и медленно облизывая губы.

Он отпустил меня и заявил, что идет в душ. Сердце бешено билось, но я улыбалась. Меня все еще колотило, по коже бегали мурашки. Я нервно запустила руку в волосы. Этот парень вынуждал меня быть не собой. Я не была ни игривой, ни дерзкой. Я никогда так не тешила свое самолюбие. Но с ним… Меня тянуло к нему как магнитом, и вместе с тем рождалось неодолимое желание доказать, что я могу играть в ту же игру, что и он.

Наши отношения были ненормальными. Я его ненавидела. Хотелось убить его, хотелось держаться подальше. Но стоило ему оказаться рядом – и я становилась уязвимой. Эта игра была странной. И все же мы оба в нее втянулись.

В этом было нечто нездоровое.

Но невероятно захватывающее.

Может, у меня разыгрались гормоны, а может, влечение каждый раз оказывалось сильнее. Или же таков был мой способ подлатать самолюбие, задетое тем, как он оттолкнул меня.

Но истина заключалась в том, что я флиртовала с дьяволом. И мне это нравилось.

С самого начала.

– Да чтоб тебя…

Я знала, что эта игра не закончится, пока кто-то из нас не решит ее прекратить. И я знала – ни он, ни я этого не сделаем. Во всяком случае, пока что. Нам слишком нравилось разжигать друг в друге ревность, играть на нервах, постоянно тешить свое самолюбие и доказывать слабость другого.

Я рухнула на кровать. Голова моя металась по подушке, а мысли были только о нем. О нас. Он наемник. Он меня похитил. Он чудовище. Он опасен. Я осталась с ним ради собственной безопасности. Я играла с человеком, который убивал без причины. Без оправданий. С Каем Лейкстоуном.

Кай Лейкстоун. Кай Лейкстоун. Кай Лейкстоун. Кай Лейкстоун. Кай Лейкстоун. Кай Лейкстоун. Кай Лейкстоун.

Кай Лейкстоун.

Он поселился в моей голове, угрожал моей невинности и остаткам человечности, сводил с ума мое тело… и согревал сердце. Это было токсично. Хаотично. Это напряжение, которое накрывало каждый раз, когда его ледяной взгляд скользил по мне… Я не могла себя сдерживать.

Меня пробрал озноб, и я закуталась в одеяло. Через несколько минут Кай вышел из ванной в одном полотенце на бедрах. Он закурил и посмотрел на меня. До меня донесся запах его геля для душа.

– Сними линзы перед сном, – бросил он, подходя к окну.

Кай задернул шторы, погрузив комнату в полную темноту. Я встала с кровати и направилась в ванную. Зеркало не запотело. Я усмехнулась, поняв, что он принял холодный душ.

Замок был сломан. Когда я сняла линзы, сердце заколотилось при мысли, что он может войти. Страх заставил меня погасить свет. Я чистила зубы в полной темноте, когда раздался голос Кая:

– Я не зайду, Айрис. Можешь зажечь свет.

Выдохнув, я послушалась. С отвращением посмотрела в зеркало. Глаза вызывали у меня омерзение. И лицо. От усталости вокруг глаз пролегли глубокие тени. Я похудела, стала ходячим скелетом. Кожа сухая, губы потрескались, волосы спутались и все в колтунах. Жутко бледная, явные следы панических атак. Ничто не вызывало большего отвращения, чем я сама.

Я подняла руки, разглядывая синяки и царапины.

«Ты противная, Саймонс».

Я противная.

«Ты тощая, Айрис».

Я тощая.

«Ты редкая уродина».

Я редкая уродина.

– Ты там жива? – спросил Кай из-за двери.

– Да.

Горло сжалось. Что он во мне нашел? Джесси, Стелла, Лиза – все они намного красивее. Желаннее. Почему я? Почему его тянет ко мне, когда я мечтаю быть похожей на них?

Я ущипнула себя за живот, словно хотела отрезать кожу ножницами. Сжала кулак, тряхнула головой, чтобы вернуться в реальность, и оторвалась от зеркала. Погасила свет и вышла из ванной.

Подойдя к кровати, я удивилась – она была пустой. Затем услышала шум и увидела Кая у двери, спиной ко мне. Пока я укладывалась, он поправил простыню, которой была завешена дверь. Содрогнувшись от холода, я спросила:

– А зачем эта простыня?

Он шумно выдохнул, щелкнул замком. И в темноте направился ко мне. Сердце забилось сильнее, когда он обошел кровать и лег рядом.

Места для двоих было мало, и его рука касалась моей. Раньше, когда мы спали вместе, мы никогда не касались друг друга. Но сейчас мы лежали почти вплотную.

– Ты не ответил, – заметила я, когда он взялся за телефон.

– Довольно нагло звучит от девушки, которая так и не ответила на мои вопросы о своих глазах.

Вот всегда с ним так, по принципу «ты мне – я тебе». Я повернулась к нему спиной и закрыла глаза, хотя любопытство грызло изнутри.

Несколько минут в ледяной комнате стояла тишина. Кай тыкал в экран мобильника, и было что-то успокаивающее в этом звуке. Я чувствовала себя не так одиноко, зная, что он не спит.

Телефон завибрировал без остановки, и Кай, вздохнув, ответил:

– Мне пора волноваться из-за всех этих звонков?

– Блин, мы думали, что Руфус сдох! – заорал в трубке Джейкоб. – Этот придурок выпрыгнул из клетки и не шевелился!

Улыбка сама появилась на моих губах. У Руфуса были явные суицидальные наклонности. К тому же я знала, что хомяков от страха парализует – Руфус уже проделывал такое.

– И как он теперь?

– Жрет. А я чуть инфаркт не схлопотал, – проворчал Джейкоб. – Мейсон заходил, тебя искал.

– Скажи ему, что я умер где-то в лесу, – устало отозвался Кай. – Чего ему было надо?

– Без понятия, я не стал с ним говорить.

Кай тихо усмехнулся:

– Лиза и Нилам скучают по тебе.

– О, Нилам! А я скучаю по Айрис.

От слов Джейкоба стало тепло. Его действия шли вразрез с его истинным «я», и это выбивало меня из колеи. Почти так же, как поведение наемника, лежащего рядом.

– Не ори, она, кажется, спит.

– Так вы спите вместе… Ах ты, шалунишка, – хихикнул Джейкоб. – Спой ей «Put your legs on my shouuuuulderrrrs, hold me in your thightsssss… babyyyyy, squeeze me oh so tight»[9].

Ремикс Джейкоба песни «Put Your Head on My Shoulder» Пола Анки вызвал у меня приступ смеха, который меня и выдал.

– Заткнись, – перебил его Кай. – Иди спать.

И сбросил вызов, не дав Джейкобу ответить. Я повернулась к нему. В темноте мне было спокойно.

– Ты не спала.

– Уже почти, но Джейкоб меня разбудил. Руфус часто прыгает, а хомяки от страха цепенеют.

– Правда? – неожиданно заинтересовался он. – Страх их не убивает?

– Иногда может. Хомяки существа хрупкие.

Я знала, что говорю. Одна моя знакомая убила своего хомяка, просто чихнув. У этих грызунов вообще нет инстинкта самосохранения.

– Почти как ты, – выдохнул Кай.

– У нас с тобой разное представление о хрупкости, – пробормотала я. – Лично я не чувствую себя хрупкой.

– А для меня ты хрупкая.

– Почему? Потому что я не могу спокойно смотреть, как люди умирают у меня на глазах?

– Не обижайся… Я же не в плохом смысле. – Он выключил телефон и уставился в потолок, как и я. – Я просто говорю, что ты хрупкая. Судя по твоим реакциям. На мой взгляд, это так.

– Я не понимаю, как ты можешь быть настолько равнодушным, – тихо произнесла я. – Словно тебя не волнует, что ты убиваешь людей, причиняешь им боль без капли сожаления.

– Потому что я чудовище. Ты сама так сказала. Тогда почему тебя это удивляет?

У меня перехватило дыхание. Эти слова, которые я когда-то бросила, все еще отзывались в нем.

Вот она, сила слова.

– Ты для меня – хрупкая. А я для тебя – чудовище.

Его заявление больно ударило, показав, насколько мы разные, насколько наши реальности противоположны.

– Для тебя я хрупкая только потому, что не выношу вида трупов и постоянных убийств. Но ведь до встречи с тобой я никогда с этим не сталкивалась.

– А я для тебя чудовище только потому, что мучаю и убиваю людей. Но ведь до встречи с тобой я ничего другого и не знал.

Сердце у меня замерло.

– Я не знал, что можно испугаться мертвого тела, – произнес он глухо и устало. – Рядом со мной никогда не было таких людей, как ты… ты первая.

– И никого никогда не шокировало, что ты убил человека?

– Нет, никогда. Люди, с которыми я общаюсь, не такие, как ты.

Хрупкая… человечная.

Если ты окружен людьми, которым плевать на смерть и насилие, само понятие человечности и хрупкости теряет смысл.

– Можно вопрос?

– Угу.

– Ты правда раньше не видела трупы?

От его искренности у меня сжалось горло. Я не знала, как с ним быть, – такие вопросы вообще не должны задаваться. А он задавал. Потому что просто не понимал, что это ненормально – видеть трупы.

– В первый раз это случилось, когда я валялась под кайфом в ванной комнате… вернее, прямо в ванне. Я услышала, как кто-то зовет на помощь. Рядом со мной умерла девушка. От передоза.

От передоза.

Все внезапно встало на свои места, и я замерла.

– Во мне это оставило глубокий след, – продолжила я. – Вид ее безжизненного тела. Вызвали полицию, приехала «скорая». С тех пор я больше не видела трупов… ну, до того вечера.

– Какого вечера?

Мне нужно было подтвердить свою догадку.

– Когда я увидела тебя на вечеринке, – пояснила я. – Ведь это ты его убил, да? Джека?

– Ну да.

По телу пробежала дрожь. В ту ночь мы видели убийцу Джека. В ту ночь я увидела своего похитителя.

В ту ночь я впервые встретила Кая Лейкстоуна.

– Почему ты сделал вид, будто нас с Коди нет?

– Не хотел вас убивать, – буркнул он. – Я просто хотел побыстрее свалить.

Меня снова пробрала дрожь. Я кивнула, хотя до конца так и не поняла его логику.

– А ты? – спросила я после паузы.

– Что я?

– Когда ты в первый раз увидел труп?

Повисло гнетущее молчание. Желудок скрутило. Я боялась ответа и одновременно ждала его.

– В три года.

Я охнула.

– Ты его знал? – сдавленно спросила я.

– Нет, не знал, – тихо ответил он. – Этот человек утонул.

Я вспомнила, как он признался, что боится воды, что у него фобия утонуть. Наверняка это связанные вещи. Вот дерьмо…

– Я… Я играл у озера… и там плавал труп.

Я в ужасе прижала ладонь к губам.

– Это было в первый раз, – пробормотал он.

– Бедный, – прошептала я, – тебе, наверное, было очень страшно…

– Может быть.

Он казался таким… отстраненным. Будто лишенным чувств.

– А где были твои родители?

С его губ сорвался циничный смешок, и я сглотнула. Этот смех меня напугал. Что-то здесь не так. Возможно, тема родителей была слишком деликатной.

– Дома, – сказал Кай после долгого молчания. – А я просто ждал на улице. Делать было нечего.

– Ждал чего?

– Когда взойдет солнце.

Я застыла.

– Это был первый раз, когда я увидел труп. Потом я вернулся и стал ждать.

Он говорил спокойно, холодно, невозмутимо. Словно отключился от эмоций. И вдруг начал заикаться.

– Когда… Когда мой… отец… Когда он проснулся, я сказал ему… и он пошел проверить, потому что всегда считал меня вруном. Но я не врал. И он обвинил меня. Сказал, что это я виноват, я убил того человека… Я говорил, что ничего не сделал. Я не понимал, почему он мне не верит.

– Тебе было всего три года, Кай. Ты не мог никого убить, – попыталась я успокоить его.

Снова повисла тишина. Он молчал несколько долгих секунд. И когда я уже подумала, что он больше ничего не скажет, Кай прошептал:

– Ты уверена?

От его шепота меня пробрала ледяная дрожь. Господи… Он правда верил, что убил того человека.

– Это невозможно, Кай, – мягко проговорила я. – Ребенок не может убить взрослого.

Под одеялом наши пальцы соприкоснулись. Я почувствовала, как он дрожит. Я не хотела ворошить его прошлое. Его отец… Как можно обвинить своего маленького сына в убийстве? Как можно оставить его на улице?

– Ты его не убивал, – прошептала я, осторожно коснувшись его руки. – Ты просто нашел тело. Ты ни в чем не виноват.

Я хотела повернуться к нему, но боялась. Боялась, что он увидит мои глаза. Поэтому просто положила ладонь на его дрожащую руку.

В эту секунду мне было невыразимо больно за него.

Сердце дрогнуло, когда я почувствовала, как он судорожно сжался. Медленно я начала поглаживать его палец, стараясь успокоить. Но он оставался неподвижным и хранил тяжелое молчание. Я знала, что он размышляет.

И спустя долгие минуты я снова услышала его голос:

– Простыня на двери… это чтобы дети не видели, какие гадости я натворил, – едва слышно проговорил он.

Он ответил на мой вопрос. Я знала, что дверь повреждена – я это нащупала через ткань. А теперь знала, кто это сделал. Закрыв глаза, я заговорила:

– В школе дети издевались надо мной из-за моих глаз. Они были жестокими, а я боялась защищаться. Иногда они кидали в меня пеналы и вообще все подряд.

Воскресали демоны моего прошлого, и горло сжималось все сильнее. Я знала – ему не все равно, он ясно дал это понять. Возможно, мои защиты слетели от усталости. Или же я узнала о нем слишком много. Но мне хотелось поделиться.

– Это длилось годами. У меня почти не было друзей. Все меня боялись, думали, что мои глаза заразные. Кому-то было стыдно, что их увидят рядом со мной, – рассказывала я, вспоминая обо всех, кто меня бросил. – И однажды после уроков я пошла за своими вещами по пустым коридорам.

Дыхание сбилось, стала накатывать паника.

– Я ждала мальчика, который мне нравился в колледже… Джордана Уайетта… Но он не пришел. Вернее, пришел позже. И не один… А дальше все случилось очень быстро.

И тут Кай мягко притянул меня за руку к себе.

Ч… Что?

На меня обрушился шквал эмоций, когда он прижался ко мне. Такого я от него не ожидала, но не стала противиться. Его руки осторожно обвились вокруг моей талии, и мое сердце сорвалось в галоп.

Боже…

Он почувствовал, что я замерла, все еще в шоке от его объятий, и сразу отстранился.

– Ты… сильно дрожала… И я просто… – заикаясь, пробормотал он.

– Нет, вернись, – перебила я. – Вернись… пожалуйста.

Сердце колотилось. Я взяла его руки, показывая, что тоже этого хочу. Он напрягся, но снова осторожно привлек меня к себе. Нам обоим было неловко и непривычно.

Что вообще происходит?

Пульс не успокаивался. Я чувствовала его кожу, грелась в его тепле.

– Я не знаю, п-правильно ли… делаю, – признался он дрогнувшим голосом, – но Джейкоб в-вроде… ну… сказал делать так.

Сердце у меня растаяло – он следует советам друга, потому что не знает, как себя вести. Его подбородок коснулся моей макушки, он обнял меня, словно пытался защитить от воспоминаний.

– Их было четверо, – продолжила я. – Трое мальчиков и девочка… она снимала. Они толкнули меня на пол. Я была слишком тощей… хотя я и сейчас тощая, а тогда прямо совсем… Один сел на меня и схватил за волосы. Я кричала, но они держали меня за руки, чтобы я не дергалась.

Горло сжалось сильнее, меня била дрожь. Кай вдруг обнял меня еще крепче.

– И… у них была такая… ложечка, – прошептала я, чувствуя, как слезы застилают глаза.

С губ сорвался сдавленный всхлип, к горлу подкатила тошнота. Воспоминание было слишком ярким – казалось, будто все это происходит снова, и я уткнулась головой в ложбинку на его шее.

– Они хотели выскрести мне глаза… этой ложечкой.

Мои слезы закапали на его кожу, но он взял меня за руку и стал поглаживать большим пальцем мой указательный.

Так же, как я успокаивала его, обрабатывая раны.

Словно это было единственным, что он умел.

Воспоминания были такими четкими, как если бы это случилось вчера. Их смех, телефон, на который всё снимали, удары, чтобы я не двигалась. Руки на моих запястьях и мальчик, сидящий на мне.

– В твоем мире водятся чудовища похуже, чем в моем, – пробормотал Кай.

Он уже говорил это прошлой ночью. И теперь я понимала.

– Я никогда не сделаю плохо твоим глазам. Обещаю.

Искренность в его голосе заставила меня расплакаться еще сильнее. Больше всего на свете я боялась поранить глаза. Поэтому я их не показывала – меня трясло от мысли, что я могу еще раз пережить такое.

– Я не умею утешать, – глухо признался Кай. – Но, если это поможет… Меня тоже травили в школе, потому что я… Я сильно заикался.

– А я и не замечала, что ты заикаешься, – прошептала я, все еще прижимаясь к его шее.

Он заикался так редко, что я могла пересчитать эти моменты по пальцам одной руки.

– Это да, сейчас такого почти не бывает… Но да, надо мной тоже издевались… Джейкоб сказал, если ты знаешь, что кто-то пережил похожее, это помогает, так что вот…

Но единственное, что сейчас занимало мои мысли, – это его старания меня утешить.

– Да… и правда успокаивает, – подтвердила я. Кай все так же гладил мою руку. – Это грустно… но все равно утешает. Ты еще иногда заикаешься?

– Да. Когда стрессую. Или нервничаю… так, по крайней мере, думает Джейкоб.

Я поняла, что он не всегда осознает собственные чувства, и Джейкоб помогает ему разобраться.

– Вы с ним очень близки, да?

Он тихо выдохнул «да» мне в волосы и добавил:

– Он моя семья… мой брат.

Я кивнула – я и так догадывалась, насколько прочна их связь. Что же они пережили вместе…

– Но он дает ужасные советы, как склеить девушку.

– Так это был он?! – с улыбкой воскликнула я.

– Ну да, и все мимо кассы. Ты мне так и не позвонила, ничего не получилось.

Я расхохоталась, вспомнив, как он заявил: «Меня зовут Кай, и сегодня… можешь позвонить мне».

– Хватит ржать, – проворчал он.

– Прости.

Но я не могла остановиться, представляя, как он просит совета у Джейкоба. Почувствовав, что Кай сердито качает головой, заставила себя успокоиться. Между нами снова повисла тишина.

Вдыхая его запах, я прошептала:

– Как ты можешь быть таким нежным… и при этом таким… жестоким…

Он не ответил. Но я и не ждала ответа – это был не вопрос.

Я теснее прижалась к нему, согреваясь, убаюканная его теплом и успокоенная его запахом. Здесь, в объятиях друг друга, мы словно стали щитом от собственных демонов, утешая друг друга, как дети, которым пришлось слишком рано повзрослеть. Слишком тяжело и без поддержки.

Обычно тишина пугала, в ней звенела наша тревога. Но сейчас она успокаивала, и ни один из нас не хотел ее нарушать.

Все было нежно. Хрупко. Мы дышали ровно и безмятежно.

Это было необъяснимо – притяжение, потребность защитить другого. Успокоить. И все же так было. В этот миг. Этой ночью все получалось непредсказуемо.

Я больше не хотела ни о чем думать. Все, что имело значение, – это умиротворение, которого так не хватало в суете обычной жизни, в этом нескончаемом вихре событий. А сейчас, внутри кокона, который нас обволакивал, несмотря на наших демонов и сложность наших отношений, я чувствовала себя в безопасности.

Это было… непредсказуемо утешительно.

Следующий день, 21:00 Кливленд

– Ты так быстро надеваешь линзы, – заметила Лиза, глядя, как Нилам в последний раз поправляет мою прическу. – У меня на это уходит целая вечность!

Уголки моих губ дрогнули в улыбке, хотя ладони уже вспотели.

Знала бы она!

– Вот и все, ты готова! – воскликнула Нилам.

Парик был сделан настолько идеально, что на мгновение я забыла, что волосы у меня не черные, короткие и прямые. Линзы были под цвет парика, а макияж сделала Лиза.

Кай пропал на весь день. Проснувшись, я не нашла его рядом. Я знала, что он не спал всю ночь, – по крайней мере, спал очень плохо. Он резко дернулся, разбудив меня, а потом так и не смог уснуть снова. Я же не решилась спросить, что его мучает.

Мы не поговорили о том, что произошло накануне, – случая не представилось. И моя беззащитность обернулась ловушкой – на душе было тяжело, я ненавидела себя за то, что поделилась воспоминаниями. За то, что захотела оказаться в его объятиях.

Он использует мое прошлое против меня. Он будет издеваться надо мной из-за глаз.

И вот я снова изводила себя этими мыслями. Может, он был под наркотой и потому позволил себе слабость. Может, он меня ненавидит за вопросы о его прошлом. За то, что теперь я знаю намного больше. Все эти предположения крутились в голове, и отсутствие Кая только усугубляло дело.

Нилам протянула мне наушник, и я, поморщившись, всунула его в ухо. Эта вечеринка обещала быть еще более стрессовой, чем предыдущие, а я даже не знала, что должна делать.

Мы услышали, как в гостиной открылось окно.

– Вернулся наконец, – сказала Нилам.

Сердце у меня забилось.

Кай был здесь.