– А мне насрать, заткни пасть! – рявкнул Кай, глядя в окно машины.

– Уймись, Джейкоб, хватит уже, – вмешался сидящий за рулем Вернон.

Я стала свидетелем ссоры между Джейкобом и Каем. Кай резко протрезвел после стычки с человеком, которого он убил ножом, и теперь Джейкоб упрекал его за то, что за один вечер он забрал слишком много жизней.

Я молчала. Застывший мозг раз за разом прокручивал увиденное. Кровь. Те секунды, что тянулись бесконечно, пока человек задыхался с ножом в горле. Ярость Кая, от которой бросало в дрожь. Взгляд убийцы.

Это было не по-человечески. Человек не способен убивать так уверенно, хладнокровно, без раздумий. Каждое его движение было намеренным – будто он этого хотел, будто в этом был смысл его существования.

Его истинная природа.

Убийца.

Душегуб.

Киллер.

Так вот он какой, тот, о ком говорил Джейкоб. Кай Лейкстоун. И Джейкоб был прав: это совсем другой человек. Тот Кай, которого знала я, имел очень мало общего с тем, кого я увидела на этой вечеринке. Как можно быть одновременно кровавым убийцей и ребенком, который боится причинить боль хомяку? Эти образы диаметрально противоположны.

Чем больше воспоминаний всплывало, тем сильнее скручивало желудок. Все это казалось ненастоящим. Это не мой мир, не моя реальность – слишком жестокая, слишком страшная, слишком неподъемная.

Машина остановилась, и Кай вылетел наружу, с грохотом захлопнув дверцу. Вернон вздохнул и посмотрел на Джейкоба, у которого от ярости ходили желваки.

– Я ему рожу набью. Этот мудак…

– Айрис, – перебил его Вернон, поворачиваясь ко мне, – иди к себе, у тебя измученный вид. – И снова посмотрел на Джейкоба. – Сиди здесь, я провожу Айрис и вернусь. Если мы останемся, вы поубиваете друг друга, а я не готов закапывать твой труп.

Так, стоп… Они же не собираются оставить меня здесь и смыться?

Угадай с трех раз.

Без зазрения совести Вернон и Джейкоб бросили меня в доме, а Кай исчез в своей комнате.

– Уроды трусливые, – пробормотала я.

В тишине кухни я смотрела, как Вернон удаляется под рассеянным светом фонарей. Его шаги шуршали по гравию. Сердце у меня колотилось – оставаться одной с этим законченным психом, который заигрался в ковбоя, совершенно не хотелось. Тем более что из его комнаты доносились звуки, от которых становилось еще страшнее.

Рокот мотора нарушил тишину. Машина уезжала все дальше, превращаясь в светящуюся точку. И меня накрыла волна паники.

Они оставили меня с ним.

Щелк.

Это открылась дверь его комнаты, и сердце упало – я была совсем не готова видеть Кая. Я прислушалась: его шаги, тихие, жутковатые, приближались к лестнице в подвал. Это был отличный шанс. Я бросилась в свою комнату и захлопнула дверь. Глотать было трудно, дышать больно, сердце рвалось из груди.

В голове крутились воспоминания о вечеринке. Каждый выстрел, каждый стон, каждый крик. Каждая капля крови.

Я метнулась в ванную. Меня вырвало от ужаса, отвращения и безысходности. Обессилев, я закрыла глаза и сползла на пол по стене. Но меня преследовала дьявольская улыбка на лице Кая, где его кровь смешалась с кровью жертвы, и меня снова стошнило.

Кто-то схватил меня за волосы, оттянул голову назад, чтобы они не запачкались.

– Не трогай меня! – вскричала я в панике.

Спустив воду, я наклонилась над раковиной, лихорадочно ополаскивая рот и руки. В зеркале я чувствовала его взгляд, но не могла поднять глаза.

Когда я наконец осмелилась на него взглянуть, то увидела, как ужасно он изранен. Он снял рубашку, обнажив порезы и наливающиеся синяки. Ладони все в засохшей крови, большая рана на руке, которую я раньше не замечала. Мне-то казалось, что жертве Кая не удалось его задеть. Я ошибалась. Эта рана выглядела более глубокой и болезненной, чем остальные.

– Если тебя от этого тошнит, не смотри.

Он сказал это так спокойно, что я невольно посмотрела ему в глаза. На переносице и в уголке рта тоже виднелись порезы. Он был напряжен и прерывисто дышал – ему явно было больно.

– Все хорошо? – спросил он, когда я нервно запустила руку себе в волосы.

У меня вырвался горький смешок.

– Ты сейчас серьезно спросил?

– Тебя вырвало, вопрос вполне логичный, – ответил Кай, прислонившись к стене.

Я открыла было рот, но промолчала. Он спрашивает, все ли хорошо, потому что меня рвало? Потому что меня рвало? А не потому, что он убил при свидетелях трех человек?!

– Ладно, не хочешь отвечать – подвинься, – вздохнул он, выпрямляясь. – Мне нужно помыть руки.

И он стал умываться, не глядя на меня. Я же ошеломленно на него пялилась.

– Почему ты не хочешь, чтобы я тебя трогал? Это из-за того, что я в крови?

А вот это шутка года. Я уставилась на него, не в силах скрыть изумление. На его лице не было ни тени иронии.

– Ты вся дрожишь, – заметил Кай, подойдя ко мне.

– Может, потому что кто-то у меня на глазах убил троих человек? – отозвалась я после паузы.

– Джейкоб и Вернон тебя предупреждали, – возразил Кай. Глаза его потемнели, челюсти сжались. – Я и сам говорил, Айрис, что я не из добрых. – Его взгляд упал на мою руку. – Это что такое?

Я проследила за его взглядом и обнаружила последствия панической атаки: я расцарапала себя в отчаянной попытке удержаться за реальность.

– Надо промыть…

– Хватит делать вид, будто все нормально! – воскликнула я в ужасе. – Ты… Ты же…

Дыхание сбивалось, сердце колотилось так, что каждый удар отдавался острой болью. Болью такой же сильной, как и удушье, сжимавшее мои легкие.

Кай невесело усмехнулся, и я подняла голову. Что смешного?

– Ты будто бы не знала, чего от меня ждать, – снова хмыкнул он, и его ледяной взгляд прошил меня насквозь. – Да, Айрис, я убил этих недоносков, потому что они меня достали. Но знаешь, что самое забавное? Что я уже убил полсотни таких и убью еще больше.

У меня перехватило горло, когда он сжал кулаки, дрожа от ярости.

– И я могу убивать бесконечно.

Он будто бы наслаждался своими словами.

– Ты чудовище, – выдавила я, ошеломленно глядя на него.

Услышав это, Кай замер. Он не ответил, просто застыл, с пустым взглядом, лишенным эмоций.

Я развернулась и выскочила вон, не в силах больше выносить его присутствие.

Захлопнув дверь комнаты, я поспешно стянула с себя платье – ткань словно жгла кожу. Полчаса, показавшиеся вечностью, я металась по комнате, пытаясь избавиться от картины, которая неотступно стояла перед глазами. Без толку. Жестокость Кая впечаталась мне в память, эти сцены крутились в голове, как бесконечный фильм ужасов.

Линзы начали мешать, глаза щипало. Раздраженно вздохнув, я вышла в коридор и направилась в ванную.

В доме было тихо. Сердце дрогнуло, когда я увидела Кая у раковины. Он стоял, напряженный, мрачно глядя на необработанные раны. Губы его кривились.

Он не поднял головы, когда я вошла. И начал убирать средства из аптечки, явно решив не заниматься ранами.

– Ты что, так все и оставишь?

– А тебе какое дело?

Я закатила глаза, открыла ящик и достала все необходимое. Кай наблюдал молча.

– Сядь.

– Нет.

– А я твоего мнения не спрашивала, – отрезала я, сердито глядя прямо в глаза.

По правде говоря, его самочувствие было мне до фонаря. Но Вернон предупредил, что Кай всегда забивает на свои раны, и взял с меня слово вмешаться, если Кай опять их проигнорирует. И вот передо мной человек, который недавно совершил тройное убийство, а я должна обрабатывать его порезы. Я скривилась, вспомнив, с какой зверской жестокостью его били.

Он опустился на стул, бросив на меня вызывающий взгляд.

Я смочила тампон антисептиком и начала протирать кожу. Он не сводил с меня глаз. Руки дрожали, когда я касалась его ран, боясь сделать еще больнее.

– Не бойся, я ничего не чувствую, – прошептал он.

Я посмотрела на него.

– Ты бы сняла линзы. У тебя глаза красные.

Я повернулась к зеркалу. Он прав.

Да блин. Ну что за херня.

– Я закрою глаза, – заверил он своим низким голосом.

Кай смотрел на меня, ожидая ответа. Я раздумывала, что делать. Оказаться рядом с ним без линз, лишившись защиты, – мучительно. Но погасить свет я не могла, а глаза уже не выдерживали.

– Обещай.

Он продолжал молча смотреть на меня. Я скрестила руки на груди и выгнула бровь.

– Обещаю.

Кай не раз доказывал, что держит слово, и я поверила.

Вымыв руки, я взялась за дело. Кай, поймав мой взгляд в зеркале, тут же закрыл глаза. Сердце бешено колотилось, когда я вынимала линзы, пальцы дрожали. И наконец показался истинный цвет моих глаз.

Господи, как же я их ненавижу.

С новым тампоном в руке я подошла к Каю, который так и сидел, зажмурившись. Меня потряхивало, от первого же прикосновения мне стало в десять раз тревожнее. Но когда я занялась ранами, его широкие плечи напряглись, нога нервно задергалась, брови сошлись на переносице.

Я удивленно вгляделась в его лицо, сощурившись на случай, если он решит открыть глаза.

– Айрис…

Он задрожал, словно его внезапно охватил страх. И стиснул кулаки так, что побелели суставы.

– Можно… можно взять тебя за руку?

Я застыла. Что?

Его грудь неровно вздымалась. И я поняла: у него вот-вот начнется паническая атака, как та, которую недавно пережила я.

– Мне нужно знать, что это ты! – вдруг выкрикнул он, не открывая глаз. – Мне нужно… Пожалуйста… Мне нужно чувствовать или видеть, что это ты.

Его затрясло сильнее, и я ошеломленно смотрела, как он погружается в кошмар. Но, несмотря на это, он держал слово и не открывал глаз.

Господи, что же с тобой сделали, Кай, – отчего ты стал таким?

Я осторожно вложила свою захолодевшую ладонь в его. Он замер, ощупывая мои пальцы, будто хотел убедиться, что это я. И тяжело вздохнул.

Мысли у меня путались, но сильнее всего давила вина, окутывала меня невидимой пеленой. Я назвала Кая чудовищем. А теперь эти слова будто отравляли меня саму. Все яснее становилось: что-то сделало его таким. Его холодная жестокость пугала, но под ней скрывалось что-то еще… Словно его прошлое было еще чернее.

– Вот дерьмище… – выругался Кай, с облегчением откидывая голову.

И меня охватило новое чувство: желание защитить его. В глубине души Кай оставался ребенком, которому нужна забота, который рос в окружении бесчувственных взрослых. Ребенком, который жил в кошмаре наяву.

Продолжая обрабатывать раны, я заметила, что поглаживаю его указательный палец. В голове роились противоречивые мысли – то презрение, то сочувствие.

Я ненавидела Кая Лейкстоуна за то, что он сегодня сделал, за отпечатки ужаса, что остались во мне. Но вместе с тем мне было жаль того Кая, который сейчас сидел на этом стуле, избитый, и отчаянно цеплялся за меня.

– Можно вопрос?

– Угу, – промычала я, разглядывая раны на его лице.

– Ты правда думаешь, что я чудовище?

Чувство вины больно кольнуло меня. Я сказала это в порыве гнева, не удержавшись, хотя терпеть не могу так делать.

– Понимаешь… Я увидела в тебе то, о чем не знала, – начала я, протирая его переносицу. – То, что ты сделал, было чудовищно. И то, как ты об этом говорил… равнодушно… это ужасно.

– Ты не ответила на вопрос.

– Сегодня – да. Ты был чудовищем, Кай. Выпрямись.

Он не стал спорить, выпрямился и спросил:

– Какого они цвета?

– Ты о чем? – нахмурилась я.

– Какого цвета твои глаза?

Сердце забилось сильнее.

– Увидеть их нельзя… Так хотя бы представлю.

Да чтоб тебя, а?

Я смотрела на него, не находя слов. Он ладонью накрыл мою руку, ожидая какой-то реакции. Ладонь была такая же ледяная, как моя, но его прикосновение меня согрело.

– Г-голубые и… ну… голубой и зеленый.

– Ого… Наверное, это очень красиво.

На самом деле он врет. Он же их не видел.

Мне всегда было трудно принимать комплименты, верить, что они могут быть искренними, ведь всю жизнь я слышала обратное.

Я была недостаточно красивой, недостаточно пышной или худой. Кудри не слишком упругие, волосы не очень гладкие, кожа не особо чистая. Фигура недостаточно стройная и недостаточно миниатюрная. Глаза чересчур странные. Не такие, как у всех. Когда разные люди в разных обстоятельствах год за годом повторяют тебе эти замечания, поверить в обратное кажется почти… нет, абсолютно невозможным.

– Готово, – тихо сказала я, оглядев напоследок раны, теперь уже промытые.

Кай не убрал руку. И я тоже. Наши пальцы оставались переплетенными.

Его прикосновение было мягким, и трудно было поверить, что это человек, хладнокровно убивший троих за несколько минут.

Измученная, я опустилась на колени. Так мы и сидели – его ладонь на моей, пальцы переплетены. Я рассматривала татуировки на его руках и чуть хмурилась. Вокруг каждого запястья вилась змея. Сколько же их у него?

Самая грозная и большая змея тянулась вдоль позвоночника – я помнила оскал ее пасти. Другая обвивалась вокруг шеи. Сейчас, когда глаза у него были закрыты, я могла спокойно рассмотреть их все. Были еще ласточки, скелеты и даты римскими цифрами.

– Я сейчас открою глаза, – предупредил Кай. – Иди-ка спать.

Я отняла руку и увидела, как он сжал кулак. Надо исчезнуть, пока он не открыл глаза.

– В общем… спасибо, Айрис… ну…

– Не за что, – выдохнула я, не глядя на него.

И ушла к себе. Но стоило мне прилечь, как в голове замелькали сцены из клуба. В коридоре раздались тяжелые шаги, и я поняла, что уже умею различать их на слух. Закрыв глаза, я судорожно вздохнула. И свернулась клубком, мечтая хотя бы на вечер забыть эти чудовищные картины.

Или хотя бы на одну ночь.

Передо мной лежало безжизненное тело, текла кровь, и меня затошнило.

– Зачем ты так? – прошептала я, оцепенев.

Кай, стоя рядом с жертвой, обозревал дело рук своих с нехорошей улыбкой. Затем посмотрел на меня:

– Потому что он меня разозлил, принцесса…

Он поигрывал ножом, и я попыталась отступить, но не могла пошевелиться. И все сильнее задыхалась, пока он приближался – хищная походка, пристальный взгляд.

– А знаешь, что еще меня бесит?

Звякнули цепи, я почувствовала их тяжесть на запястьях, на всем теле. И в тот же миг поняла: я прикована, я целиком в его власти.

– Меня бесишь ты.

Он прыгнул на меня с ножом, и я закричала, ощутив лезвие у горла.

– Айрис!

Я резко села, задыхаясь. Сердце выпрыгивало из груди, разум застрял в ловушке кошмара. Кто-то держал мое запястье, и я с новым криком рванула из постели, выдирая руку из этой хватки.

– Айрис, это я, Кай, – раздался в темноте низкий голос. – Ты уже проснулась. Не бойся.

Я всхлипнула, дрожа. Смерть и боль, которые преследовали меня во сне, все еще мучили меня. И он, мой кошмар.

– Это я, Кай, – повторил он.

Даже в темноте я четко видела, как он приближается.

– Зачем ты пришел? – пересохшими губами выдавила я.

По лбу стекал пот, зубы стучали – то ли от холода, то ли от страха.

– Я услышал, как ты кричишь. Я еще не спал.

Я нервно провела рукой по волосам, пытаясь отдышаться и стереть этот кошмар из памяти. Но всякий раз, когда Кай открывал рот или просто появлялся рядом, я вспоминала, каким он может быть… бесчеловечным.

– Что тебе приснилось?

Я снова забралась на кровать. Глубоко дыша, поправила волосы, вытерла со лба пот. Но в голове звучали лишь последние хрипы жертвы и глубокий голос моего похитителя, который шептал свои жестокие слова.

– Слушай… если хочешь… поспи у меня. Ну, если боишься, что это опять начнется.

– Сон с главным персонажем моего кошмара точно не спасет, – холодно ответила я.

Кай умолк. Я выдохнула и добавила:

– Прости… Спасибо за предложение.

– Я скажу Джейкобу, чтобы больше не приводил тебя в «Организацию», раз ты такая ранимая…

– Ранимая? Ты убил людей, Кай, а я ранимая, потому что мне от этого плохо?

– Джейкоб и Вернон прекрасно спят, да и я тоже, так что проблема не в нас, – спокойно заметил он.

Я невольно рассмеялась. Это какой-то абсурд. Кай не осознавал, насколько это серьезно. И в этом заключалась главная проблема.

– Тебе так и будут всю ночь сниться кошмары, – уверенно заявил он. – А мне влом постоянно бегать и проверять, жива ты или нет. Будешь спать у меня.