Вошли два молодых человека, с ними – девушка.

– Я думал, ты все еще гниешь в тюряге! – воскликнул один из парней, обнимая Джейкоба.

– А кузен тебе не сказал? Мы же вместе были на деле в Вегасе, – ответил Джейкоб, крепко сжимая объятия. – Я вышел за несколько месяцев до того.

Они что, все сидели? А главное, все ли честно отсидели свой срок или сбежали?

Не уверена, что хочу это знать.

– Кайл, не ори, мигрень меня доконает, – проворчала девушка.

Я не могла не отметить, что она красивая.

– Вот, я же говорю, у меня от него вечно голова болит, – пробормотал второй парень, усаживаясь.

Девушка улыбнулась и устало покачала головой. У нее были синие глаза, а каштановые волосы густой волной спадали на плечи. Она излучала уверенность. И да, была очень красивой.

Пора бы задуматься о своей сексуальной ориентации…

Ха-ха, очень смешно. Заткнись.

Все повернулись ко мне. Я вдруг почувствовала себя неуютно, кусок в горло не лез. Кай по-прежнему что-то набирал в мобильнике, ни на кого не обращая внимания. Или просто плевал на всех.

– Айрис, это Бен, Киара и Кайл, – сказал Джейкоб.

Киара ослепительно мне улыбнулась, Бен помахал рукой. Кайл оглядел меня с головы до ног и тоже улыбнулся, весьма призывно.

– Привет.

Кай тут же повернул к нему голову, и я промолчала, сдержанно кивнув. Они смущали меня. Я терпеть не могла незнакомых людей.

– Идите сюда, – ледяным тоном приказал Кай и повернулся к Кайлу. – А ты не пялься.

Кайл адресовал Каю наглую усмешку, но девушка быстро привела его в чувство, отвесив подзатыльник.

– Эш велел вернуть вас живыми, так что двигай, придурок.

– Да ладно тебе, уже и пошутить нельзя…

Кай мрачно проводил его взглядом. Казалось, в одно мгновение его безразличие сменилось гневом.

Вся группа подошла к дивану, а Джейкоб уселся рядом со мной на пол. Я чувствовала на себе тяжесть их взглядов и нервно теребила пальцы. Аппетит мгновенно пропал, и я с трудом заставляла себя доесть.

Меня сейчас вывернет.

– И каков план?

Я бросила взгляд на Кая, удивившись, что он молча смотрит на меня.

Затем он встал и коротко объявил:

– Мы вас оставим. Иди со мной.

Я вопросительно посмотрела на него, мысленно поблагодарив, и поднялась. Напряжение стало постепенно отпускать, когда мы вошли в его комнату.

Маленький Руфус все так же сидел в своей клетке. Кай закрыл за нами дверь и уселся на кровать. Я так и стояла, пока он устраивался поудобнее.

– Зачем мы сюда пришли?

Он достал бумагу и карандаши, откинулся на изголовье и, не глядя на меня, ответил:

– Нетрудно было догадаться, что ты чувствуешь себя не в своей тарелке. Я тоже не люблю, когда вокруг слишком много людей.

Я онемела от такого признания. Мы ушли сюда только потому, что он заметил, как я нервничаю? Ого…

Кай согнул ногу и положил рядом с собой большой альбом – видимо, скетчбук. Странно было наблюдать, как увлеченно он рисует.

Комната, освещенная лишь одной лампой, постепенно погружалась в тишину. Я была здесь во второй раз, но теперь могла подробнее рассмотреть все, а главное – рисунки. Некоторые были особо мрачными. Одни были набросаны наспех, другие чуть надорваны, но большинство висели на стенах. Словно в музее, где Кай – единственный художник.

– Что ты чувствуешь, когда нервничаешь?

Вопрос вырвал меня из раздумий, и я заметила, что в его голосе звучало почти… смущение? Ему неловко?

– Вот как недавно, – уточнил он, бросив на меня любопытный взгляд.

Я никак не могла понять смысл вопроса, а главное – почему это так для него важно. Несколько секунд я молчала, затем откашлялась и заправила прядь волос за ухо.

Его взгляд, устремленный прямо на меня, выбивал из равновесия. И это с трудом удавалось скрыть. Непонятно, что пугало сильнее – то, что мы здесь из-за моего стресса? Или та предупредительность, которую он ко мне проявил?

Вот же блин.

– Как сказать… это зависит от места. Чем больше незнакомых людей, тем острее я чувствую, что меня оценивают, рассматривают, – начала я.

Кай слушал молча, и я подошла к кровати, села на край и продолжила, понимая, что он ждет подробностей:

– Это примерно как мандраж на сцене. Желудок сводит, иногда дрожат руки, я заикаюсь, когда меня о чем-то спрашивают. – Я неловко усмехнулась. – Кажется, будто я в центре внимания.

Он кивнул, словно пытаясь понять то, что я описывала. Затем как ни в чем не бывало снова взялся за рисунок.

– А с чего вдруг такой вопрос?

Кай пожал плечами, вздохнул, взял другой карандаш и мягко провел им по бумаге.

– Просто интересно.

– Это все ты нарисовал? – спросила я, указывая на стены.

– Угу, – туманно ответил он, не отрываясь от бумаги.

– В них есть какой-то особый смысл?

Он остановился и поднял на меня глаза, все такой же серьезный.

– Мандраж – это вроде страха? – спросил он, не ответив на мой вопрос.

Все эти расспросы о моих эмоциях вызывали недоумение. Я никак не могла понять, откуда вдруг такой интерес к человеческим чувствам.

Наверняка психопатическая фишка.

– Отчасти да, но больше похоже на стресс. Помнишь, когда надо было сдавать устный экзамен?

Кай призадумался и покачал головой. Я с удивлением вскинула бровь:

– Ты никогда не сдавал устных экзаменов?

– Может, и сдавал, но не помню, – признался он, не отводя глаз от зачатка своего рисунка.

У него нет воспоминаний о прошлом? О своих школьных годах?

– Ладно, тогда возьмем свежий пример, – предложила я, усаживаясь по-турецки напротив него. – Помнишь, как мы прятались в шкафу?

– Такое разве забудешь… – пробормотал он, растягивая губы в похабной ухмылке.

Я закатила глаза и продолжила:

– Когда старушка открыла дверь, у тебя сбилось дыхание…

– Это потому, что я морально готовился ее убить, – перебил он устало. – А я не люблю убивать ни в чем не повинных стариков.

– Короче, это все равно стресс. Мандраж – то же самое, только длится меньше, всего несколько минут. А стресс – как повезет.

Он кивнул и вернулся к рисунку. Кажется, ему надоел наш разговор.

Блин, мы торчим в его комнате только потому, что он заметил мое напряжение. Неужели правда? Кай утверждал, что никогда не лжет. Но разве так бывает?

Нет. Все лгут.

Я вздохнула и посмотрела на Руфуса, который возился в своей клетке. Тишину комнаты нарушали только приглушенные голоса, которые долетали до нас издалека.

– Ты его никогда не выпускаешь? – спросил Кай.

– Выпускаю.

Он покосился на клетку, потом на меня. Я едва сдержала улыбку, догадавшись, чего он хочет.

– Хочешь, чтобы я его выпустила, Кай?

Он на секунду растерялся, затем снова взглянул на Руфуса. Он явно сомневался – это было так странно.

Тогда я решительно поставила клетку на кровать. Кай молча наблюдал, как я открываю дверцу, и поморщился, когда я ухватила хрупкое тельце хомячка.

– Ты не слишком сильно его сдавила?

– Нет, что ты.

Я погладила пальцем спинку Руфуса, который мирно обнюхивал мою руку. Кай придвинулся, не сводя с него глаз, как ребенок, который впервые видит хомячка. Его заинтересованность меня развеселила.

– Хочешь подержать?

– Нет, – поспешно отказался он, мотнув головой, – я не умею…

– Да ты хотя бы попробуй, – мягко сказала я.

Он нахмурился, уставившись на хомяка так, словно я предлагала принести его в жертву.

– Чего ты боишься?

– Я не слишком аккуратный. Могу и раздавить.

Я улыбнулась: это признание согрело мне сердце. Как этот садист, настолько кровожадный и грубый, может бояться причинить вред маленькому зверьку?

– Дай руку.

Его голубые глаза встретились с моими. В них мелькнула нерешительность – впервые я могла читать его, словно открытую книгу. Затем он снова опустил взгляд на Руфуса.

– Пожалуйста, – прошептала я.

Кай медленно отложил карандаш и протянул руку. На его лице появилась гримаса, и я весело взглянула на него.

– Не вздумай надо мной смеяться. Убью, – пробормотал он, сверкнув глазами.

Покачав головой, я вздохнула и сдержала улыбку. Осторожно подтянула его ладонь, чтобы Руфус перебрался к нему. Кай напрягся, затаив дыхание. Я загородила своими ладонями руку Кая, чтобы перехватить Руфуса, если мелкий паразит захочет сигануть вниз.

Ну да, этот дурачок обожает прыгать.

Руфус топал по ладони Кая, которая казалась вдвое больше моей. При каждом движении Кай напрягал предплечье, но на губах у него появилась едва заметная улыбка. Когда он наклонялся, чтобы рассмотреть, как хомячок копошится в пальцах, пряди волос падали ему на лоб.

Сейчас Кай выглядел таким… безобидным.

Но в реальности все иначе.

– Можно погладить?

Я кивнула, и Кай осторожно накрыл Руфуса второй рукой. Его кольца едва коснулись нежной шерстки.

– У тебя были домашние животные?

Он помолчал, затем качнул головой. Интересно, правда ли это…

– А тебе хотелось бы?

– Я не смогу ни о ком заботиться, – тихо проговорил он. – У меня не самая размеренная жизнь.

Я собралась было отнять руки, видя, что Кай немного расслабился, но он тут же дернулся:

– Стой! Не убирай… пожалуйста…

Сердце у меня сжалось, и я невольно обхватила руку Кая. Его возглас прозвучал так беспомощно, так искренне. В сущности, у них с Джейкобом намного больше общего, чем казалось. У обоих детская душа. Если Джейкобу было тринадцать, когда они познакомились, то Каю – одиннадцать или двенадцать. В отличие от Джейкоба, Кай ничего не рассказывал о своей семье, а я не осмеливалась спросить.

У меня были дурные предчувствия на этот счет.

– Хочешь, я его заберу? – предложила я, заметив, что Кай так и не шевельнулся.

– Д-да.

Я сцепила пальцы, и он осторожно передал мне Руфуса. Я посадила хомяка в клетку и убрала на тумбочку.

Обернувшись, я натолкнулась на взгляд Кая – он молча на меня смотрел.

– То, что ты почувствовал, прежде чем взять хомяка, – это и есть стресс.

Он слегка кивнул, не отрывая от меня глаз.

– Ты умеешь быть нежным, когда захочешь, – усмехнувшись, закончила я.

В одно мгновение его взгляд стал пустым. Он отвел глаза, не повернув головы, и уставился на кровать. Словно внезапно ушел в свои мысли, словно его позвал внутренний голос. Заметил ли он сам эту перемену в себе?

– Мне нравятся твои кольца, – заметила я, пытаясь вернуть его в реальность.

Я отлично знала, как легко наш разум может стать тюрьмой. Я жила в ней – каждый день. Иногда мне хотелось, чтобы кто-нибудь освободил меня из этой неволи. Эта тюрьма разрушала меня. А я начинала разрушать других.

– А, да?.. Ну, наверное, – пробормотал Кай, бросив взгляд на свои кольца. – Раньше я их не любил.

– Почему? Они тебе очень идут.

В ответ он только пожал плечами и снова взялся за альбом. Откинувшись на подушки, он продолжил рисовать. Кажется, господин имеет привычку увиливать от ответов.

– Ты итальянец? – спросила я, вспомнив его недавние слова.

На самом деле мне просто хотелось поговорить. Как-то странно хотеть поговорить с человеком, который тебя похитил. Но мне было интересно. Я почти ничего о нем не знала, а он, казалось, видел меня насквозь. Эта его загадочность будила любопытство окружающих. Я была уверена: его молчаливость и уклончивость имеют причину.

Наверняка какие-то события прошлого сделали его таким, какой он есть.

– Да, у меня есть итальянские корни, – сказал он, продолжая рисовать, – но ничего особенного.

– А ты бывал в Италии?

Кай покачал головой, не глядя на меня. Через несколько минут, пока я искала новую тему, он внезапно спросил:

– Ты уже влюблялась?

Меня будто ударило током. Сердце дернулось, дыхание остановилось.

Что?

– Н-нет, – выдавила я ошеломленно. – А что?

– Как думаешь, ты сможешь понять, что влюбилась?

Зачем ему нужно это знать?

– Ну-у… наверное, да… не так уж трудно это понять, – пролепетала я под его пристальным взглядом. – Ты все время думаешь об этом человеке, хочешь быть рядом, и кажется, что время летит слишком быстро, когда вы вместе. Ты мечтаешь, чтобы мир остановился… Чтобы каждая секунда тянулась вечно…

Кай внимательно на меня смотрел – внезапно я вызвала его живейший интерес. Почему эта тема так его завораживает? Возможно, потому, что сам он никогда таких чувств не испытывал.

– Когда она на тебя смотрит, у тебя бабочки в животе и сердце бьется быстрее.

– Как во время стресса? – серьезно спросил он, нахмурившись.

Он словно пытался сравнивать со знакомыми переживаниями. Я улыбнулась:

– Да, как при стрессе, только ощущение другое.

– Джейкоб тоже рассказывал о бабочках, – признался Кай, глядя на рисунок. – Значит, если в животе бабочки, ты влюбился?

– В общем, да, но не только, – отозвалась я, подбирая слова. – Это как волна эмоций, которая тебя захлестывает, когда этот человек говорит. По крайней мере, я об этом читала. Ты ловишь себя на том, что хочешь быть с ним всегда и везде, хочешь с ним постоянно разговаривать, открывать свое сердце. А еще ты испытываешь сильное физическое влечение.

Его глаза внезапно расширились, затем он нахмурился:

– Но если я постоянно хочу ее трахнуть, это значит, что я влюблен?

Я покачала головой и пояснила:

– Если вокруг тебя самые красивые и желанные женщины, готовы тебе отдаться, но ты думаешь только об одной, значит ты влюблен в нее. Но не надо путать физическое влечение и любовь. Можно хотеть кого-то сильнее всех, но… разница в том, что влечение рождается в теле. А любовь – в сердце.

– И как отличить?

В его голосе звучала обезоруживающая искренность. Она меня и смущала, и трогала. Его замешательство по поводу моих объяснений вызывало улыбку. В такие моменты Кай казался ребенком.

Ребенком, который может прихлопнуть тебя за секунду.

– Что ж, физическая притягательность – дело обычное. Нас на земле больше семи миллиардов, поэтому ты всегда можешь найти кого-то более красивого, – начала я, глядя, как он играет своими кольцами. – А любовь… это когда весь мир у твоих ног, но ты готов упасть на колени только перед одним человеком. И он возбуждает тебя сильнее всех остальных, потому что у тебя есть чувства.

Кай покачал головой и промолчал.

– Ты никогда не влюблялся? – спросила я.

– Вообще ни разу. Иначе не задавал бы тебе этих вопросов. Джейкоб плохо объясняет, а книги и интернет не помогают.

Я тихо засмеялась, и он сердито на меня взглянул, задетый моей реакцией. Я торопливо извинилась жестом. Он покачал головой и снова погрузился в рисование.

– Ты сам нарисовал все свои татуировки?

– Да, – ответил он, не отрывая глаз от альбома. – Можно вопрос?

Я кивнула, и он продолжил:

– Ты любишь Руфуса? Изначально ты хотела хомяка?

– По правде говоря, нет, я хотела кошку. Я люблю кошек, но мама их терпеть не может, поэтому кошку мне завести не разрешили. Да и содержать ее дорого. А Руфусу много не надо.

Кажется, Руфус посмотрел на меня с осуждением.

Прости, малыш, ты не был моим первым избранником. Но теперь я не променяю тебя ни на кого.

– Почему она не любит кошек?

– Она их боится.

Кай снова покачал головой и надолго умолк. Затем тихо проговорил:

– Я знал одного человека, который боялся змей. Но это был не просто страх, а…

– Фобия? – подсказала я.

– Точно. Фобия. Его пугали даже картинки и документалки… Смешно было.

– У меня фобия клоунов. И глубины… И я очень боюсь крыс.

– И при этом у тебя хомяк, – заметил он, поднимая на меня глаза. – Забавно получилось.

– Хомяки очень милые! Ты не видел «Хамтаро»?[4]

Он покачал головой:

– Значит, ты боишься глубины…

– Мне страшно, когда я не чувствую дна и не знаю, что там подо мной. Это неприятно.

– То есть… Ты боишься воды? – нахмурился он.

– Нет, не воды, только глубины.

Он опустил глаза и словно погрузился в свои мысли. Точнее, будто говорил сам с собой. Его взгляд скользнул к маленькой книжной полке.

– А ты? У тебя есть фобии?

Повернувшись ко мне, Кай пристально посмотрел на меня. Интересно, чего может бояться человек, не имеющий ни стыда, ни совести? Каковы его слабости? Опасения, тревоги? Какие кошмары могут преследовать того, кто сам является кошмаром для всех?

– Я боюсь утонуть…

– Ты уже тонул? – спросила я, пытаясь понять источник страха. – Или видел, как тонет кто-то другой?

– Было дело пару раз, – кивнул он, помолчав.

Пару раз?!

В дверь постучали, и я обернулась.

– Проверяю, жива ли там Айрис, – крикнул Джейкоб.

Улыбнувшись, я довольно громко отозвалась:

– К сожалению, да!

– Отлично, мы почти закончили.

Повернувшись к Каю, я натолкнулась на его взгляд. Сердце забилось быстрее, как только наши глаза встретились. Я не раз ловила его на том, что он на меня пялится, но его это нимало не смущало.

– Когда покажешь мне свои глаза, принцесса?

У меня сразу спутались мысли.

– Когда помрешь.

– Значит, не скоро, – хохотнул он.

– Ты и завтра можешь умереть.

Он ухмыльнулся, положил альбом на столик и растянулся на кровати.

– Так-то я бы не возражал, но сейчас… Сейчас это может подождать.

Следующий день, 08:45

Мы с Джейкобом валялись перед теликом, все еще сонные после вчерашнего вечера, который закончился, только когда все разошлись. Кай выставил меня из своей спальни и запер в моей, но, к счастью, со мной был Руфус.

И… у меня случилась паническая атака. Темнота и тишина – вот идеальная обстановка, чтобы меня захлестнула тревожность. В такие минуты грудь сжимало так, будто воздуха не хватало. И конечно же, потоком неслись навязчивые мысли. Мысли о том, что меня ждет смерть, что я никогда не найду этих денег и навсегда останусь здесь пленницей.

Во время приступов меня трясло, сердце бешено стучало, словно за мной охотилась смерть. Челюсть болела и подергивалась – однажды я даже решила, что у меня инсульт, и только потом поняла, что это тревога издевается надо мной.

С тех пор как я оказалась здесь, ни одного приступа не было. Голова была слишком занята тем, чтобы справляться с внешней опасностью, а не изобретать новые. Тревожность просыпалась лишь в тишине, когда я все держала под контролем. Она с удовольствием разрушала этот мнимый покой. К психологу я никогда не ходила – слишком дорого, да и советы, которые мне могли бы дать, я и так знала. С моим прошлым у меня и самой хватало объяснений.

Но стоило мне встретиться взглядом с Каем, как все это улетучивалось.

Он был странным во многих смыслах. С первого знакомства, с первого поцелуя… все в нем выбивало меня из равновесия. Рациональная часть меня ненавидела его за то, кто он и что мне пришлось из-за него пережить. Но была и другая часть, которая тянулась к нему, – за суровым обликом и той легкостью, с которой он убивал, она замечала нечто человечное. Возможно, его самого сломали, но кто? Или что? Я не имела ни малейшего понятия, но хотела найти ответ.

Это в тебе говорят твои daddy issues[5].

Я серьезно! Может, он хороший парень!

Хороший парень, который убивает людей? Это типа как Смерть из «Симс»?[6]

– Айрис!

Джейкоб отвлек меня от раздумий. Я повернулась к нему, и он обиженно протянул:

– Ты меня не слушала.

– Ой, прости, – прошептала я, чувствуя, как накатывает вина, – извини…

Ты дура, блин.

Дура.

Дура.

Дура.

– Я спрашивал, в курсе ли ты, что у нас вечером одно дельце, – повторил Джейкоб, глядя в телик.

Я покачала головой.

– Ничего удивительного, – вздохнул он. – Нас пригласили на вечеринку и… нужно подобрать тебе платье, потому как мы не хотим оставлять тебя здесь одну. «Мы» – это в смысле «Кай».