Длинная галерея, замок Бран

По-прежнему 18 ноября

Я все еще ковыряла ложечкой торт, когда в галерею рассеянно забрела Матти.

— Николя еще не вернулся? — спросила она.

Я снова отметила, что Матти ни разу не назвала его Ником или Ники, как брат.

— Нет, я его не видела, — ответила я.

— Что за нелепая затея — охотиться в такую погоду. Мужчины ужасно глупы — некоторые.

Матти присела на диван рядом со мной, не сводя глаз с моего куска торта.

— Мама говорит, что мужчин в жизни интересуют только убийство и секс, — сообщила я, пытаясь подбодрить Матти.

— Не всех, — уронила она, отворачиваясь. — В Париже я встречала художников, писателей, мужчин с романтической жилкой, которые умели выражать свою душу.

— Мама считает, что они все поголовно голубки.

— Не все, — покачала головой Матти.

Она встала и подошла к высокому стрельчатому окну. Быстро смеркалось.

— Смотри, опять снег пошел. Надеюсь, они не заблудятся. Пожалуй, скажу лучше Драгомиру, чтобы выслал слуг им навстречу.

С этим она и удалилась. Но не прошло и пяти минут, как раздались возбужденные голоса и звук шагов — и в комнату вошли Николай с Антоном, разрумянившиеся, смеющиеся. На волосах и ресницах у них еще белели снежинки.

— Ваша невеста тревожилась о вас, — сказала я Николаю.

— Да, мы сваляли дурака, отправившись на охоту, — сказал он. — Заплутали. Макс провалился в сугроб, мы его еле-еле вытащили.

— И в конце концов вернулись домой с пустыми руками, — добавил Антон. — Но позабавились вволю. Сидеть взаперти весь день — осатанеешь.

Братья наведались за кофе и тортом, потом уселись рядом со мной.

— О чем вы хотели мне сказать, когда вас утащил этот мерзавец Патраску? — спросил Николай. — Он ведь не арестовал вас за убийство?

— Собственно, попытался, — ответила я. — Он нашел маленький стеклянный флакон в моем комоде и считает, что там остатки яда.

— Силы небесные, — вздохнул Николай. — Патраску, конечно, тупица, но не настолько же. Неужто он думает, будто флакон в комод спрятали вы сами?

— Я и сказала ему, что запросто могла бы выбросить флакончик за окно в снег и его бы там еще сто лет не нашли.

— Следовательно, вопрос в том, кто подбросил вам улику, — заключил Антон.

— Полагаю, убийца, чтобы отвести от себя подозрение, — сказал Николай.

— Или сам Патраску, что, по-моему, еще правдоподобнее, — предположила я. — Он хотел, чтобы я оговорила Драгомира.

— О, так он подозревает Драгомира, вот как? Любопытно. Я и сам его подозревал, — признался Николай.

— Патраску неважно, виновен ли Драгомир на самом деле. У них застарелая вражда — причину мне точно вызнать не удалось, но Патраску с величайшей охотой подставил бы Драгомира. Я отказалась идти у него на поводу, даже когда он принялся угрожать мне.

— Умница, — одобрил Антон. — Английские девушки просто прелесть, обожаю, а ты, Ники? Прямо твердыни силы, да и только. Вспомни Боадицею[24].

Он наклонился и потрепал меня по колену.

— Веди себя прилично, Тони. Больше одной сразу нельзя, сам знаешь, — смеясь, одернул его Ники.

— Не понимаю, почему бы и нет. Чем больше, тем веселее, вот мой девиз. Собственно, я крайне огорчен, что не родился турком. Завел бы себе гарем и радовался. Прямо интересно проверить, сколько красавиц я бы сумел осилить за одну ночь.

— Ты оскорбляешь чувства молодой леди, — заметил Ники.

— Нет-нет, ничего страшного, — рассмеялась я, но Антон встал и сказал:

— Пойду поищу Белинду. Она обожает слушать про мои похождения и готова добавить к ним новые.

— Когда-нибудь этому юнцу придется стать серьезнее, — промолвил Николай, когда Антон ушел. — Отца он приводит в отчаяние. Обидно, что Антон родился в царской семье — ему бы в Голливуд, он бы стал там звездой или хоть каскадером.

Я огляделась. Дамы увлеченно играли в бридж. Какой-то знатный старик разглагольствовал перед несколькими молодыми аристократами. Я придвинулась к Николаю.

— Так вот о чем я хотела вам сказать…

— Да? Вы обнаружили нечто важное?

— Очень важное, особенно для вас, Ники. — И я поведала о событиях злополучного ужина — в точности, как помнила. — Так что фельдмаршал выпил из вашего бокала, — заключила я.

Минуту-другую Николай молчал. Потом вздохнул.

— Очень отрезвляет, верно? Конечно, я и так живу в постоянной опасности быть убитым, но все равно, когда опасность так близко, — это потрясение. Думаю, то был какой-то жестокий анархист. Возможно, он поступил именно так, как подозревает Патраску: подкупил кого-то из лакеев, и тот сделал всю грязную работу.

— А вам не приходит в голову, кто еще может желать вашей смерти? — осторожно спросила я — Не затаил ли здесь кто-нибудь на вас обиду?

Николай криво улыбнулся.

— Всегда считал, что не внушаю таких чувств, — сказал он. — Мне казалось, я не из тех, кто наживает врагов.

— Вот чего я не понимаю. Если это было политическое убийство, почему бы не избрать мишенью вашего отца, а не вас?

— Тут ответов несколько. Во-первых, в тот вечер отца здесь еще не было. Королевский кортеж задержался из-за лавины на перевале, вы помните? Если преступник заранее наметил убийство на тот вечер, а кортеж не прибыл, возможно, он или они выбрали меня как запасной вариант и взялись за дело. Во-вторых, возможно, преступникам было все равно, кого убить, отца или меня. Помните убийство эрцгерцога в Сараево? В династии Габсбургов он мелкая фигура, и все же это убийство развязало мировую войну.

Я содрогнулась.

— Чудовищно. Как вы живете в постоянной смертельной опасности?

— Выбирать не приходится, — сказал царевич. — Хочется верить, что мы несем этой стране стабильность и цивилизованность, но сама страна всегда была рассадником интриг и кровопролития. Здесь все убивали друг друга с сотворения мира. Убивали жестоко, так же как хозяева этого замка. Влад Цепеш — полагаю, вы о нем слышали? Славная была компания, ничего не скажешь. Воплощенная жестокость и безжалостность. Я прочитал кое-какие книги в библиотеке замка. Там описываются злодейства, от которых делается дурно. И разумеется. во многих книгах утверждается, что господарь Цепеш превратился в вампира Дракулу и жив до сих пор, да и среди местных жителей об этом ходят упорные слухи.

Он рассмеялся.

— Ах вот ты где, проказник. — Вошедшая Матти поцеловала жениха в лоб. — Я беспокоилась, где вы запропали. У тебя до сих пор на волосах снег.

Я решила оставить их вдвоем и тактично удалилась. Вернувшись к себе в комнату, я посмотрела в окно. Снег сыпал все гуще — крупные снежные хлопья кружились и кружились над башнями и крепостными стенами. Я тотчас подумала о Дарси, который где-то в снежной круговерти поднимается к перевалу. Надеюсь, у него хватит ума укрыться в гостинице и переждать метель. Поскорее бы вся эта история закончилась.

Потом я спросила себя, где Принци. Наверно, все еще в кухне, набивает живот тортом. Если она вернется со мной в Лондон, то уйдет сразу, как узнает, что я питаюсь лишь тостами и печеной фасолью. Может, пойти в кухню и поискать ее? Но у меня перед глазами сразу возник образ Матти, которая пряталась в сумраке возле кухни, и по подбородку у нее сбегала красная струйка. Мне не хотелось верить в вампиров, но кровь на губах Матти я видела своими глазами. И если она и впрямь вампир, я решительно не желаю попасться ей на зуб.

Я взволнованно заходила туда-сюда по комнате. Скоро пора будет переодеваться к ужину, а это вечернее платье собственными силами не наденешь. Может быть, пойти к маме, и ее горничная уложит мне волосы, мама ведь обещала? Любопытно будет посмотреть, как мне пойдет «марсельская волна». А Принци все не шла. Я открыла дверцу гардероба — опасливо, потому что не знала, не затаился ли там кто-нибудь, — и извлекла свое единственное вечернее платье. Надевать его три вечера подряд совсем не подобало, но ведь и прожженное утюгом — неприлично. Обидно, что мама такая миниатюрная. Она всегда возит с собой ворох изумительных нарядов. И тут меня осенило. Вернее, я вспомнила: Белинда тоже наверняка привезла с собой ворох модных платьев. Может, она позволит мне надеть какое-нибудь на ужин?

Поднявшись по лестнице, я торопливо пошла по коридору к комнате Белинды. Проходя очередную дверь, я разобрала голоса: мужской, низкий и спокойный, и женский, пронзительный от гнева.

— О чем ты только думал? — вопрошала дама по-французски. — Как ты мог? Теперь всему конец.

Ответа я не расслышала. Любопытно, подумала я, и пошла дальше искать комнату Белинды. Постучалась я осторожно — никогда не знаешь, что у нее там творится и чем она занята. Пришлось подождать, и я уже думала уйти, когда Белинда все-таки отворила. Глаза у нее были заспанные.

— А, это ты, — разочарованно протянула она. — Я подумала, что Антон. Прости. Я прилегла перед ужином — ночью не выспалась. Уже пора переодеваться?

— Скоро ужин, — ответила я.

— Тогда входи — И Белинда впустила меня я маленькую квадратную комнату. Сама она тотчас рухиула обратно на постель и снова закрыла глаза.

Я огляделась. Обстановка здесь была самая скромная. Во всяком случае, никаких страшных сундуков и шкафов со зловещими резными лицами.

— А кто тебя одевает? — поинтересовалась я. — Ты ведь, как я понимаю, не привезла с собой в багажнике запасную горничную?

— Нет, я оставила верную Флорри дома. Когда я беру ее за границу, она впадает в истерику. К счастью, Матти — сущий ангел, и присылает ко мне свою горничную, когда та ей не нужна. А Матти занимает соседнюю комнату. Как видишь, меня поместили туда, где, похоже, раньше была гардеробная. Чертовски неудобно, потому что, по-моему, стены пропускают звуки, а у меня бывают ночные гости.

Я присела на край постели.

— Белинда, скажи, а при таком образе жизни ты не боишься… ну… оказаться в интересном положении?

Белинда хохотнула.

— Ты выбираешь такие старомодные выражения — просто восторг! К твоему сведению, на свете есть полезные штучки — называются французские письма или голландские колпачки. А если я залечу, то на побережье неподалеку от Борнмута имеется чудесная маленькая клиника, и я уверена, что виновник интересного положения отстегнет мне нужную сумму на то, чтобы туда смотаться. — Улыбка сбежала с ее лица. — Чему ты так ужасаешься, дорогая? Все это делают. Конечно, замужним женщинам легче — им никаких клиник не нужно, только хорошо, если ребенок уродится похожим на официального отца. Джорджи, прими как факт: в нашем кругу у многих главное развлечение прыгать из постели в постель. Это вроде спорта. Помогает заполнить время между охотой и рыбалкой. — И она снова хохотнула.

— Ты никогда не задумывалась о замужестве? — спросила я.

— Если найду кого-нибудь достаточно богатого и скучного — и желательно старого… и близорукого, — то выйду за него. — Белинда села и погладила меня по щеке. — Мне нравится так жить, дорогая. Быть связанной лишь с одним мужчиной — этого мне даже не представить.

— Должно быть, ты и моя мать явились с другой планеты, — пошутила я. — Меня вот замужество очень привлекает, и мысль прожить с избранником всю жизнь — тоже.

— Смотря с кем, вот в чем вопрос, — ответила Белинда и со вздохом откинулась на подушки. — У твоего обожаемого Дарси для тихой семейной жизни нет ни средств, ни подходящего темперамента. Собственно, мне легко вообразить, как он превратится в одного из тех загадочных мужчин, которые до старости лет живут на сомнительные доходы и разъезжают по всему миру.

Я вздохнула.

— Возможно, ты и права. Я бы и рада не любить его, но что поделаешь — влюбилась. Все вокруг настаивают, чтобы я вышла замуж по расчету. При желании я могла бы даже заполучить мужа вроде Антона, Но я не хочу.

И уж точно не хочу жить в стране, где меня ежеминутно могут убить из-за высокого положения.

— Не глупи, милочка. У верена, Антон и его семья — это вполне безопасно. Кому надо его убивать?

Тут я сообразила, что Белинда ничего не знает. И решила побыстрее уйти, пока случайно не проболталась. Я встала.

— Белинда, я ведь пришла попросить тебя об одолжении. Моя горничная Принци умудрилась прожечь мне вечернее платье утюгом — на нем огромная подпалина. Я не могу третий вечер подряд появляться в одном и том же платье, поэтому и подумала — не могла бы я надеть одно из твоих?

— Твоя горничная — это просто какое-то стихийное бедствие, — откликнулась Белинда. — Что она еще натворит? Опрокинет на тебя утренний чай и ошпарит так, что волдырей не оберешься? Жаль, что нас отрезало от мира из-за лавины, а то ты могла бы отправить ее домой ближайшим поездом.

— Одна она через всю Европу не доберется, — рассмеялась я. — Застрянет в Константинополе и угодит в гарем. Полагаю, крупные плотные женщины у турков ценятся высоко.

Белинда встала и открыла белый гардероб, отделанный золотом.

— Думаю, я вполне могу дать тебе платье, — _; сказала она.

В гардеробе висело в ряд не меньше десятка вечерних платьев.

— Белинда, сколько ты рассчитывала здесь пробыть? — изумилась я.

— Когда едешь за границу, кто знает, надолго ли задержишься, — ответила она. — Внезапное знакомство — и вот уже следует приглашение на юг Франции или в замок на Луаре. Поэтому лучше всегда быть во всеоружии.

Я пересмотрела все платья и выбрала самое неброское — бледно-бирюзовое, прямого покроя, очень простое.

— Отличный выбор, — похвалила меня Белинда. — Оно совсем не в моем стиле, но я прихватила его на случай, если понадобится изобразить невинную скромницу перед родителями молодого человека.

— Похоже, актерствовать ты умеешь лучше моей мамы, — ехидно парировала я.

— Тебе тоже пора попробовать — поймешь, как это полезно, — сказала мне вслед Белинда, когда я вышла от нее с платьем. — А к платью, смотри, свою недотепу с утюгом и близко не подпускай.

В коридоре было тихо — из-за соседней двери не доносилось ни звука. Тут я потрясенно сообразила, что это и есть комната Матти, ведь Белинда сказала — они соседки. Так с кем Матти спорила, да еще по-французски? Я точно помнила, что с Николаем она объяснялась по-немецки. Может, с отцом? Мать у нее француженка, и, быть может, в семье принято говорить на французском… правда, Зигфрид все равно предпочитает немецкий. У меня возникло ужасное искушение заглянуть в замочную скважину. Я подкралась к двери, опустилась на колени, но ничего не увидела. Ясно — ключ в замке.

Вдруг за спиной у меня простучали шаги. Ко мне приближались две немолодые фрейлины. На меня они посмотрели с любопытством — с чего это я стою на коленях в пустом коридоре?

— Я… я… уронила кольцо, — объяснила я. — Оно иногда спадает, когда у меня мерзнут пальцы.

— Позвольте помочь вам с поисками, — любезно предложила одна из дам.

— О, не нужно, благодарю вас. Я уже его нашла. — С этими словами я поспешно поднялась на ноги. — Вы очень добры.

И я с пылающими щеками ретировалась, а фрейлины приглушенно что-то обсуждали по-немецки, глядя мне вслед.

Я благополучно вернулась к себе и со вздохом облегчения закрыла дверь. Принци так и не было. Нет, это уже слишком. Пусть даже она не помогает мне переодеться и толку от нее никакого, но все-таки горничная должна хоть изредка показываться на глаза хозяйке! Я положила платье на кровать и решительно направилась в кухню. На черной лестнице мне попалась одна из служанок.

— Моя горничная там, внизу? — спросила я. Потом повторила по-французски: — Я ищу свою горничную.

— Нет, ваша милость, там никого нет, — по-французски же ответила служанка.

Значит, скорее всего, Принци улеглась отдыхать у себя. Неимоверная соня — никогда таких не видела.

Я отыскала нужную башню, надеясь, что не перепутала, и пустилась в долгий путь по винтовой лестнице, пока наконец не очутилась в пустом и стылом коридоре. Если Принци забралась под одеяло и уснула, ее можно понять. Я сосредоточилась, припоминая, которая из дверей мне нужна на этот раз, и тут из какой-то комнаты выплыла молодая изящная девушка в черном.

— Что угодно вашей милости? — спросила она по-французски.

Я объяснила, что ищу Принци.

— Она моя соседка. Вот эта дверь. Но мне кажется, ее там нет. Прошу прощения, я должна идти переодевать княжну к ужину.

Я заглянула в комнату Принци, пошарила по стене в поисках выключателя, но не нашла. В слабом свете, падавшем из коридора, я различила, что в комнате ни души. Кровать была застелена. Принци тут точно не было.