— Ох, мисс, и напужалась я! — воскликнула Принци, едва Патраску с подручными удалились. — Вломились сюда всей бандой и давай ваши вещички перерывать. Ну, я не растерялась и задала им взбучку. Вы что, говорю, ума лишились? Это все равно что королевские вещички, вот вернется хозяйка моя, принцесса, ей ой как не по нраву придется, как вы в них грязными своими лапами копошитесь. Но только им все одно, роются и ухом не ведут — они по-нашему не понимают, только по-иностранному. Что вам наговорил ихний главный?

— Решил, что это я отравила того человека, который захворал вчера после ужина, — ответила я. — Они нашли в комоде какой-то пузырек и думают, будто он из-под яда.

— Сами, небось, туда и подбросили, подлецы, — возмутилась Принци. — Этим иностранцам верить ни-ни. Мой папаша так говорит, а уж он их навидался, когда в окопах на Великой войне сидел.

— Ваш папаша, возможно, в данном случае и прав, — кивнула я.

Вполне вероятно, что полицейские сами подкинули улику — этого исключать нельзя. Но почему именно мне? Потому ли, что я из далекой страны и мой арест приведет лишь к местному политическому скандалу? Или Патраску решил, что с виду я беспомощна, а значит, быстро сдамся и признаюсь — или же охотно свалю вину на Драгомира, если меня припугнуть? Все это было как-то чересчур и слишком напоминало готическую драму. Оставалось надеяться, что люди Патраску не догонят Дарси. Но это было маловероятно. За окном сгущались тучи, наверно, скоро начнется новая метель. Я с тоской покосилась на кровать — мне ужасно хотелось прилечь и подремать, но откладывать разговор с Николаем больше было никак нельзя. Ведь не исключено, что ему до сих пор грозит смертельная опасность. Ох, ну почему, почему Дарси понадобилось уехать именно сейчас? Останься он, так присматривал бы за царевичем и предотвратил следующее убийство.

Я снова поплелась вниз. В галереях и холлах, казалось, стало еще холоднее — многочисленные знамена колыхались на ветру. Оглядываясь по сторонам, я вдруг заметила, что слуги так и снуют по замку. Они были везде. Обычно слуг не замечаешь, но сейчас я сосредоточилась, и мне казалось, что они повсюду. Это подало мне идею. Если в замке есть кто-то чужой, то прислуга непременно его заметит. Невозможно ведь шнырять по замку, не попавшись на глаза лакею или, скажем, повару, и кто-то ведь подкармливает и прячет чужака в надежном укрытии. Следовательно, убийца из местных, а не из числа болгарских гостей. Естественно, мысли мои вновь вернулись к графу Драгомиру. Я как раз миновала ту комнату, где висел таинственный старинный портрет. Заглянула внутрь. Никого. Я на цыпочках прокралась к камину и внимательно вгляделась в портрет. В мерцающих отсветах пламени казалось, что он вот-вот оживет.

— Вы здесь совсем одна, миледи? — осведомился низкий голос у меня за спиной.

Я едва не подпрыгнула и резко обернулась. Передо мной стоял граф Драгомир собственной персоной.

— Могу ли я быть чем-то вам полезен? — учтиво спросил он. — Может быть, приказать подать чаю? Насколько мне известно, вы, англичане, в это время как раз пьете чай.

— Э… нет, благодарю вас, — пролепетала я.

— Тогда, быть может, вы пришли сюда, чтобы уединиться и подремать. Не буду мешать вашим сладким грезам, — сказал Драгомир.

Он поклонился и хотел было уйти, но тут я решилась.

— Граф Драгомир, — начала я, — от меня не укрылось, что вы невзлюбили этого полицейского, Патраску.

— И это чувство взаимно, — откликнулся Драгомир. — В молодости мы вместе учились в университете. И невзлюбили один другого еще в те годы. Он уже тогда был низким, коварным и бесчестным.

По тону графа было понятно: он что-то недоговаривает, и у этой застарелой неприязни имеются веские причины.

Глубоко вздохнув, я задала следующий рискованный вопрос:

— Я рассматривала портрет над камином. Вы не замечали, как этот человек похож на вас? Но, уверена, в восемнадцатом веке вы не жили, — наигранно рассмеялась я.

— Вы правы Фамильное сходство сильнейшее, — ответил Драгомир, изучая портрет. — Здесь изображен один из моих предков. Видите ли, когда-то наша семья владела этим замком. Собственно, мы правили Трансильванией, когда она еще была суверенным государством и не входила в состав Румынии.

— Но мне сказали, вы из Югославии.

— Один из моих предков рискнул вступить в сражение против оккупантов-турок, — объяснил Драгомир. — Он был безрассудным храбрецом, а у турок тогда была огромная власть. Мой предок рассчитывал на помощь соседей и думал поднять в этих краях восстание, но, боюсь, к тому времени мое семейство уже успело стяжать дурную славу за жестокость и безжалостность. И потому никто не пришел ему на помощь. Замок был захвачен, а семья вынуждена бежать в изгнание. Вследствие этого я и верно вырос там, где ныне Югославия. Учиться отправился в Вену и там познакомился с нынешним румынским королем — тогда мы учились вместе. Между нами завязались дружеские узы. Позже, когда мой друг взошел на престол, мне предложили правительственный пост в Румынии. После Великой войны найти работу стало не так-то просто, и я охотно принял предложение. По иронии судьбы, меня назначили управляющим этим замком — и теперь я лишь мажордом в доме, которым когда-то владела моя семья. Но такова жизнь, верно? В ней все так непрочно.

Я сочувственно кивнула.

— Моя семья тоже разорилась. Брат с трудом сводит концы с концами и сохраняет фамильный замок. Тяжелые времена.

— Полагаю, я поднялся бы до более высокого поста в правительственных кругах, если бы не наш обший знакомец Патраску. — Граф Драгомир шагнул ближе. — Скажите мне, ведь Патраску пытался добиться, чтобы вы меня оговорили? Да, это его методы: он решает, кто виновен, берет под арест, а потом изобретает улики и доказательства вины своей жертвы.

— Да, он требовал, чтобы я свидетельствовала, будто заметила, как вы подсыпали яд в бокал. Я ответила, что ничего подобного не видела.

— О, на англичан всегда можно положиться, — улыбнулся граф, — они неизменно ведут себя благородно и честно. Но опасайтесь недооценить Патраску. В моей стране он облечен немалой властью. Поговаривают, что он марионетка русских. Видите ли, Россия хочет подчинить себе и эти края. Я прекрасно понимаю, почему царевичу Николаю так необходимо было представить гибель фельдмаршала как смерть от естественных причин. Малейшее происшествие — и из искры разгорится международный конфликт. — Драгомир поправил цветы в вазе на столике, потом вскинул голову и посмотрел на меня в упор. — Поэтому на вашем месте я держался бы подальше от любых дилетантских расследований и не строил бы из себя сыщика. Вы играете с огнем. Не лучше ли приятно проводить время в амплуа подружки невесты? Это ведь самое подходящее занятие для молодой леди?

Он изящно поклонился и вышел. Все сказанное прозвучало учтиво, но в то же время угрожающе. Чья безопасность его больше волновала, моя или своя собственная? Итак, это его фамильный замок. И, судя по истории его рода, у Драгомира есть зуб на каждого из балканских соседей. А также жажда мести — мести, о которой грезили поколения предков. Возможно, он только и мечтает, как бы развязать небольшую войну между соседствующими странами.

Постояв перед портретом, я тоже вышла из гостиной. Если яд и впрямь подсыпал именно Драгомир, почему он потом изъявлял такую готовность помочь? Распорядился отложить и спрятать прибор фельдмаршала, вызвал доверенных слуг, приказал перенести мертвеца в салон, а потом и в спальню — словом, вел себя как образцово услужливый и преданный мажордом. Почему? Он что, хотел отвести от себя подозрения, или знал, что только что совершил хитроумное убийство и не будет уличен? Или его мучила вина из-за того, что погиб не тот, кто должен был?

Размышляя обо всем этом, я сама не заметила, как очутилась в длинной галерее, где как раз подавали кофе. Мама отыскала себе компанию из пожилых фрейлин и вместе с ними угощалась тортом. Завидев меня, она помахала рукой.

— Мы собираемся засесть за бридж, дорогая. Сыграешь с нами?

— Нет, спасибо, в бридж я играю никудышно. А княжна все еще занята примеркой?

— Нет-нет, милая. Она заходила с полчаса тому назад, налила себе черного кофе и с такой тоской смотрела на сладкое! Бедное дитя просто морит себя голодом, вот что я считаю. Она уже слишком исхудала. Европейцы все-таки предпочитают, чтобы у женщины были какие-никакие формы, а не только кости.

— А царевича Николая ты не видела?

— С самого обеда. Мне кажется, они с Антоном отправились на охоту, и Макс, наверно, с ними. Мужчины довольны, только когда во что-нибудь стреляют — если, конечно, не заняты сексом.

— Мама! — Я многозначительно нахмурилась.

Мама обвела глазами остальных дам, которые увлеченно поедали торт.

— Да они все равно ничего не поймут, милая. По-английски говорят еле-еле. К тому же тебя давно пора посвятить в тайны жизни. Я ужасно пренебрегала материнскими обязанностями по этой части. Итак, мыслей у мужчин всего-навсего две: или как бы кого убить, или как бы с кем совокупиться.

— У верена, на свете есть множество мужчин с более разнообразными и утонченными чувствами, и их интересуют искусство и культура.

— Дорогая, конечно, есть. Только их называют педерастами. И они совершеннейшая прелесть — такие остроумные, и с ними так весело и занятно. Но за всю свою долгую и пеструю жизнь я выяснила: те, с кем занятно общаться, ни на что не годны в постели, и наоборот.

Мама съела последний кусочек торта и облизнула вилку, изогнув язычок так, что, будь здесь мужчины, получилось бы соблазнительно, — а потом подсела к остальным дамам за карточный стол. Я налила себе кофе, положила торта и в одиночестве устроилась на диване, терзаясь тревогой. Итак, Николай снова отправился на охоту… Я по опыту знала, как легко ошибиться мишенью. Да и Дарси совсем недавно говорил именно о таком способе убийства как самом сподручном. Но не могу же я сейчас последовать за Николаем в лес. Придется ждать, пока он вернется. Драгомир предостерегал меня против любительской слежки, но в замке я единственная, кроме убийцы, кто знает правду. Надо предупредить Николая, как только он возвратится.

Вид торта так и манил: слои шоколада, крема и орехов. Я положила в рот кусочек, но он не шел в горло. Если мне никак не найти верный ответ на вопрос, кто хотел убить царевича Николая, тогда стоит подумать над вторым вопросом: зачем? Убийство, насколько я понимала, совершают по самым разными причинам — например, из страха, ради выгоды, из мести. Страх в нашем случае самый правдоподобный мотив. Кто в замке так боится Николая, что хочет заставить царевича умолкнуть навсегда? И чего именно боится? Но и на этот вопрос у меня ответа не нашлось. Я едва знала присутствующих. Тогда кому выгодна смерть Николая? Ответ напрашивался сам собой: Антону. Если старший брат умрет, то младший станет наследником престола. Кроме того, Антон разбирался в химии и за ужином вставал, чтобы чокнуться с братом, следовательно, необходимые познания и возможности у него были. Ах нет: эта версия не подходит, ведь яд подсыпали в бокал с вином уже тогда, когда Николай перешел на шампанское, и Антон это видел.

Кто еще сидел рядом с Николаем за столом? Матти — но какой ей прок избавляться от жениха прямо перед свадьбой? Я сидела напротив, Зигфрид тоже, и ни он, ни я отраву не подсыпали. Значит, опять остается или Драгомир, или неизвестный лакеи, за большие деньги решившийся на преступление. А если не они — значит, то было политическое убийство. Что, пожалуй, наиболее правдоподобно, потому что анархист или коммунист дерзко убьет жертву при всех — больше того, захочет, чтобы убийство произошло на виду и заметно, как случилось с эрцгерцогом Фердинандом в Сараево. А то убийство положило начало Великой войне[23].

Но расследовать политическое убийство мне не по плечу. Я уже однажды имела несчастье ввязаться в интригу с участием многоопытных и хитроумных коммунистических агентов и совершенно не желала испытать это снова. Собственно, больше всего мне хотелось поступить так, как и советовал Драгомир: развлекаться с остальными девушками и радоваться свадебному празднеству. Ох, зачем только Дарси положился на меня!