Все еще четверг, 17 ноября

Все еще в снежной ловушке

Все уставились на меня, будто я высказала совершенно неожиданную мысль.

Потом Антон неловко хмыкнул.

— Единственные, кто и правда мог бы обрадоваться смерти Пирина, мы с Николаем, но мы не настолько глупы, чтобы рисковать будущим страны, отправив фельдмаршала на тот свет.

— Не знаю здесь ни одного человека, который был бы мало-мальски знаком с фельдмаршалом, а уж тем более у кого имелся бы мотив его убить, — добавил его брат.

— На Балканах вечно кипят распри и наследственная вражда, — заметил Дарси. — Кто может точно знать — а вдруг один из слуг родом из тех краев, которые десятилетиями враждуют с Македонией, или, скажем, его семья пострадала от рук Пирина?

Драгомир покачал головой.

— Это крайне маловероятно. Прислуга принадлежит замку, а не царствующей семье. Все до одного набраны из местных жителей, живут и служат здесь круглый год. Трансильванцы до мозга костей, верные и преданные.

— Верность иной раз может не устоять перед подкупом, — сказал Дарси. — Люди тут живут бедно. Если подстрекатель или анархист как следует заплатил бы им, кто из слуг мог бы поддаться искушению и подложить крошечную пилюлю в пищу или питье?

— Вот в чем вопрос, верно? — сказала я. — Как именно подмешали яд? Мы все сидели за столом. Все ели и пили одно и то же.

Собравшиеся задумчиво закивали.

На пороге появился слуга и что-то сказал Драгомиру. Тот вскинулся.

— Князь Зигфрид прислал его узнать, что творится. Он собирается прийти сюда лично. Очень недоволен, что его наряду со всеми отослали в гостиную.

Николай поспешно шагнул вперед, чтобы заслонить от слуги тело фельдмаршала, простертое на кушетке.

— Попросите передать князю, что фельдмаршала Пирина перенесли в его комнату, — сказал он Драгомиру по-французски. — И что, судя по всему, у фельдмаршала сердечный приступ, что, к сожалению, сделать ничего нельзя, только надеяться и ждать, пока он придет в себя. И прибавьте, что фельдмаршалу требуется только сон и покой.

Драгомир повторил все слуге, и тот удалился.

— Я уже попросил двух доверенных слуг прийти сюда. Они перенесут тело.

— Превосходно, — сказал Николай.

— А как быть со столом и приборами? — Мажордом оглядел братьев. — Прислуга заподозрит неладное, если я прикажу ничего не убирать.

— Верно, — согласился Дарси. — Тогда унесем прибор покойного как можно быстрее и незаметнее, а остальное пусть уберут как обычно. Надо полагать, яд предназначался именно жертве, а не был подсыпан в еду или питье наобум.

— Ужин в любом случае подходит к концу, — напомнил Антон. — И потом, я решительно не понимаю, как можно было отравить пищу. Нам всем подавали одно и то же с одних и тех же больших блюд. Класть на такое блюдо один ломоть отравленного мяса или отравленную картофелину — слишком большой риск.

— Это невозможно, — заявил Драгомир. — Блюда доставляют кухонным лифтом. Затем их берут подавальщики и обносят едоков как можно быстрее, чтобы пища не остыла. В этой цепочке слишком много звеньев.

— Полагаю, что кто-то из подавальщиков мог бы положить пилюлю с ядом в один из кусков, пока брал блюдо из лифта и не был виден едокам, — задумчиво произнес Дарси. — Но вы правы, слишком велик риск ошибиться.

Он умолк, потому что вошли два дюжих слуги. Драгомир шагнул им навстречу и некоторое время что-то приглушенно объяснял обоим. Они глянули на мертвеца и кивнули. Затем подошли к кушетке и подняли труп — явно с усилием.

— Давай им поможем, иначе они не втащат его вверх по лестнице, — сказал Николай брату. — Будет легче, если посадить мертвеца на стул и нести.

— Ваше высочество, но вам не годится браться за это лично, — вмешался обеспокоенный Драгомир.

Николай коротко рассмеялся.

— Боюсь, положение таково, что о приличиях и правилах придется на время забыть, если мы хотим все уладить, — сказал он. — Граф, ступайте вперед и следите, чтобы нас никто не увидел.

Он обвел остальных взглядом.

— А всех вас я попрошу вернуться к гостям и вести себя как обычно. Если спросят, что с фельдмаршалом — отвечайте неопределенно. И помните — вы дали слово чести.

— Но как насчет расследования? — требовательно спросила леди Миддлсекс. — И посуды покойного?

— Я сейчас ее прихвачу и спрячу понадежнее, — пообещал Дарси.

Он прошел в зал и ловко завернул тарелку и бокалы убитого в столовые салфетки.

— Я немного переставил тут все, чтобы пропажу не заметили, — объяснил он через плечо. — Если слуги увидят, что один прибор пропал, то заподозрят неладное. Так, и, если не возражаете, граф Драгомир и царевич Николай, мне надо прямо сейчас опросить лакеев-подавальщиков, пока они не разошлись и не успели распустить слухи среди прочей прислуги. Драгомир, будете моим переводчиком.

— Итак, дамы, ваша задача — стойкость и еще раз стойкость. Не падайте духом, как говорят у вас, англичан, — обратился к нам Николай. — Ступайте к остальным и держитесь беспечно и весело, как ни в чем не бывало.

— Думаю, Розан, нам надо немедленно лечь спать, — заявила леди Миддлсекс. — Мы все перенесли большое потрясение. От души надеюсь, что завтра нам с вами удастся уехать и вернуться к нормальной жизни.

Ее компаньонка закивала.

— Ах, я так на это надеюсь! Ведь говорила я вам, когда мы только приехала — сердце сразу подсказало мне, что тут бродит смерть. А чутье меня никогда не подводит.

И дамы ретировались. Дарси повернулся ко мне.

— Ты должна вернуться к остальным, иначе это будет выглядеть подозрительно. Главное — отвлекай разговорами Марию и Зигфрида, чтобы они не пошли за нами. Как только смогу — вернусь к тебе.

И мы разошлись.

Я попыталась проскользнуть в гостиную незамеченной, но, похоже, все нервничали и только и ждали новостей, поэтому, едва я вошла, Зигфрид вскочил.

— Ну что там, леди Джорджиана?

— Боюсь, я не смыслю в медицине, — ответила я, — но все думают, что у несчастного сердечный приступ. Фельдмаршала перенесли в его комнату. Сделать для него ничего нельзя, только обеспечить покой и отдых.

— Я просто в отчаянии, что в замке нет врача, и вызвать его можно не иначе как послав автомобиль в Бра-шов. А если учесть снежную лавину на перевале, это удастся не ранее, чем завтра утром, — сказал Зигфрид.

Остальные подавленно молчали.

— Что ж, ничуть не удивлена насчет сердечного приступа, — бодро и звонко заявила моя мать. — Такое багровое лицо — верный предвестник. А сколько он ел и пил!

— Он из простых, что вы хотите, — отозвался Зигфрид. — Если подобных людей назначать на высокие посты, ничего хорошего не выходит. Власть ударяет им в голову. Править должны те, кто для этого рожден и чьи предки тоже правили — так меня воспитали.

— Зигфрид, какой ты зазнайка, — заявила Матти. Потом поднялась. — Мне жаль, что бедолага заболел, но довольно неприятностей на этот вечер. Хватит унывать. В конце концов, мы празднуем мою свадьбу. Давайте позовем музыкантов и немного потанцуем.

— Мария, ты думаешь, это уместно? — спросил Зигфрид.

— Да будет тебе, Зигфрид, можно подумать, в доме покойник. Завтра утром фельдмаршал будет свеж как майская роза, если сейчас дать ему отдохнуть. Друзья съехались ко мне со всей Европы, и я хочу танцевать.

Матти отдала распоряжения, слуги скатали ковер. Появились пианист и скрипач, и вскоре гостиная огласилась звуками польки. Я стояла рядом с Зигфридом, а Матти уже потащила одного из молодых графов танцевать.

У Зигфрида по обыкновению лицо было такое, будто он унюхал что-то несвежее. Сейчас это выражение стало еще явственнее. Зигфрид повернулся ко мне и щелкнул каблуками.

— Я должен удостовериться, не могу ли чем-то быть полезным больному, — объявил он. — В конце концов, в отсутствие отца я за хозяина дома. Нехорошо оставлять царевича Николая одного, когда он нуждается в помощи.

— О, мне кажется, Драгомир превосходно справляется, — поспешно сказала я. — Он отлично знает свое дело. В замке все работает как часы.

— Да, дело свое он знает, — согласился Знгфрил.

— А Драгомир занимается только управлением замком или обыкновенно уезжает в Бухарест вместе с вами?

— Нет, все его обязанности сводятся к замку, — ответил Зигфрид. — Он не из Румынии, и, казалось бы, местные должны его недолюбливать.

— Но ведь и вы не из Румынии, — со смехом сказала я. — Все королевские семейства в этих краях не уроженцы своих стран.

— Да, но мы все королевской крови. Вот что главное. Народ предпочитает, чтобы ими правили лица королевской крови, откуда бы они ни были родом, чем выскочки, которые злоупотребят властью.

— Так откуда родом граф Драгомир?

Зигфрид кисло пожал плечами.

— Что-то не припоминаю. В здешних краях приграничные земли много раз переходили из рук в руки. Трансильвания когда-то была частью Габсбургской империи.

— Как интересно, — сказала я. — Вся история этих мест просто завораживает, верно?

— Вся история этих мест — сплошная катастрофа, — проворчал Зигфрид. — Их то и дело захватывали восточные варвары. Будем надеяться, что западноевропейская цивилизация в конце концов принесет мир и процветание в эти земли, истерзанные войной. — Говоря это, он огляделся. — Нет, я непременно обязан проведать больного и удостовериться, что ему ничего не нужно.

Он собирался уйти! И я решилась на немыслимый подвиг.

— Ax нет, прошу вас, лучше потанцуйте со мной — Я взяла Зигфрида за руку.

— Леди Джорджиана! — Его бесцветное лицо покраснело — он был явно потрясен моей дерзостью. — Хорошо, раз вы настаиваете.

— Да-да, настаиваю, — горячо подтвердила я.

Зигфрид положил одну руку мне на талию, другой взял мою. Рука у него была холодная и влажная, как рыба, — не зря я давно прозвала его Рыбиной. У него не только рыбья физиономия и глаза! Я изо всех сил изобразила радостную улыбку, и мы закружились в танце;

— Итак, — сказал Зигфрид, — я могу заключить, что вы наконец одумались? Узрели свет, ja? Осознали истинное положение дел?

О каком он положении? Неужели что-то проведал об убийстве Пирина? Или сам его подстроил? Или он о вампирах? Зигфрид хочет проверить, разузнала ли я ужасную правду о его семействе! Джорджи, отвечай как можно осмотрительнее. Ты сейчас гостья в замке, отрезанном от мира, телефон не работает, и некому тебе помочь, кроме Дарси и Белинды.

— О каком положении вы говорите, ваше высочество? — уточнила я.

— Вы наконец поняли, как важно исполнить желание своей семьи и сделать правильную партию. Вы поняли, как важно следовать долгу.

Да о чем он? Но Зигфрид продолжал, и я догадалась.

— Разумеется, я понимаю, что, как и многие королевские браки, наш союз будет браком по расчету, но вы убедитесь, что я стану тактичным мужем. Я дам вам немалую свободу, и, уверен, в качестве моей супруги житься вам будет приятно.

Слова «лаже будь вы последним из мужчин на Земле» так и бились у меня в голове, но нельзя было позволить Зигфриду отправиться в комнату фельдмаршала!

— Ваше высочество, я польщена, что вы видите во мне возможную невесту, когда здесь столько более знатных дам. Уверена, принцесса Ханнелора — гораздо лучшая партия, она тоже немка и принцесса, а не дальняя родственница королевской семьи.

— Да… — сказал Зигфрид и помрачнел. — Принцесса Ханнелора, конечно, была бы идеальным выбором, но она дала мне понять, что пока не намерена выходить замуж.

Понятно, она ему отказала, сообразила я и сдержала улыбку. Молодчина, Ханнелора!

— Она еще такая юная, — тактично заметила я. — Вероятно, хочет немного побольше узнать жизнь, посмотреть мир, прежде чем брать на себя королевские обязанности.

Зигфрид фыркнул.

— Мне кажется, это нелепо. Девушки ее положения всегда выходят замуж в восемнадцать. Вредно предоставлять им слишком большую свободу. И незачем им хорошо знать жизнь. Поглядеть только на мою сестру. Ей позволили год прожить в Париже — и что? — Он осекся, овладел собой и добавил: — По крайней мере, Мария тоже одумалась. Поняла, что надо исполнять свой долг, и сделала превосходную партию.

Краем глаза я заметила, как оживилась Белинда на другом конце гостиной, и поняла, что вернулся Антон. А с ним — и Николай. Только вот Дарси не показывался. Музыка смолкла, зазвучали вежливые аплодисменты. Зигфрид поклонился.

— Наша беседа и танец доставили мне большое удовольствие, леди Джорджиана, — сказал он. — Или теперь я могу называть вас просто по имени, и вы меня, когда мы наедине? Разумеется, на публике я по-прежнему жду обращения «сэр» и «ваше высочество».

— Разумеется, сэр, — отозвалась я. — О, смотрите, вернулся царевич Николай. Любопытно, принес ли он новости о больном.

К счастью, намек Зигфрид уловил и направился к вновь прибывшим. Николай принялся что-то ему объяснять, бурно жестикулируя — ясно, отговаривал навещать больного. Белинда с Антоном подошли ко мне.

— Вы с Зигфридом ворковали что твои голубки, — заметила она. — Но, если ты хочешь, чтобы Дарси заревновал, это не сработает. Думаю, он просидит у постели Пирина всю ночь.

— Вот таким воркованием с Зигфридом я и намерена ограничиться, — сказала я. — И у меня были на то веские основания.

Я оглядела гостиную, и вдруг голова у меня закружилась от голосов, шума, ярких огней и нескончаемого напряженного вечера. Если Дарси действительно решил всю ночь изображать стража у постели покойного, нет смысла оставаться здесь дальше. Мне внезапно отчаянно захотелось побыть в тишине и одиночестве и не бояться разоблачения. Я незаметно ускользнула и поднялась к себе. Принци у себя в комнате я не обнаружила, но уже ничуть не удивилась. Должно быть, она давно завалилась спать. Я подошла к окну, удостоверилась, что ставни надежно заперты изнутри. Потом даже открыла гардероб, после чего, сделав решительный вдох, откинула крышку сундука; убедившись, что в комнате я одна, придвинула к двери тяжелое массивное кресло и только тогда разделась. Но гасить свет мне отчаянно не хотелось. Я спросила себя, умеют ли вампиры проходить сквозь стены или запертые ставни. Существо, которое карабкалось вверх по отвесной стене замка, наверняка умеет еще много невероятного. Я забралась в постель и натянула на нос одеяло. Огонь в камине уже догорал, но теплее в комнате не стало. Закрыть глаза я не решалась и все водила глазами из угла в угол, проверяя, нет ли там кого, и взгляд мой перебегал по оскаленным лицам на потолочной лепнине и потом сам собой падал на зловещий сундук.

— У тебя разгулялось воображение, а ты никак его не уймешь, — сказала я себе вслух. — Это самое правдоподобное объяснение всему. Комната самая что ни на есть обыкновенная, ты в безопасности и…

Я осеклась и рывком села на постели. Над сундуком на стене висел совершенно другой портрет.