Замок Бран, а в нем покойник

Все еще 17 ноября

Вот и повод присоединиться к компании. В конце концов, на своем веку я повидала больше убийств, чем любая молодая особа моего положения. Я уже хотела перешагнуть порог салона, когда едва не столкнулась с выходившим Дарси.

— Привет, — сказал он. — А я как раз иду тебя искать.

— Почему ты не предупредил меня, что приедешь сюда? — набросилась я на него.

— Когда мы в последний раз беседовали, я и представления не имел, что ты собираешься на эту свадьбу, — ответил Дарси. — А твоя кошмарная невестка ясно дала мне понять, чтобы я больше не смел с тобой видеться.

— Можно подумать, ты хоть когда-то кого-то слушался, — заметила я.

Дарси усмехнулся в ответ, и я почувствовала, как скопившееся между нами напряжение тает. Теперь, когда он был рядом, я поняла, что справлюсь и с вампирами, и с вервольфами, и с разбойниками. Но тотчас вынуждена была вернуться с небес на землю. Дарси кинулся к столу, чтобы остановить лакея, который начал было убирать приборы.

— Нет! Оставьте все как есть. Всё, — приказал он.

Недоумевающие лакеи посмотрели на него с подозрением. Дарси повернулся к салону и позвал Драго-мира.

— Мне срочно требуется ваша помощь, — сказал он. — Я не говорю по-румынски, или на каком там языке изъясняется прислуга. Пожалуйста, немедленно скажите им, чтобы ничего не трогали на столе и оставили все как есть.

Драгомир посмотрел на Дарси с подозрением. Тогда Дарси повторил свое требование на отменном французском.

— Могу ли я узнать, по какому праву вы здесь распоряжаетесь? Вы из полиции, мсье? — по-французски же спросил мажордом.

— Достаточно сказать, что у меня есть некоторый опыт по этой части, а мое главное желание — чтобы мы уладили дело так, чтобы уберечь царствующие дома Румынии и Болгарии от неприятностей, — ответил Дарси. — Поэтому прислуге сообщать правду не следует. Дело деликатное и должно остаться в тайне, это ясно?

Мгновение-другое граф сверлил Дарси пристальным взглядом, потом кивнул и что-то отрывисто скомандовал слугам. Лакеи поспешно поставили на место тарелки, которые начали было убирать, и отступили от стола.

— Прикажите им, чтобы в зал больше никого не пускали, и передайте, что я с каждым из них скоро потолкую, поэтому пусть не уходят.

Драгомир снова гаркнул повелительным тоном, хотя и неохотно, и я заметила, как лакеи с любопытством посмотрели на Дарси, который, кажется, не обратил на это внимания.

— Нужно вернуться в салон, — сказал мне Дарси. — Если мы срочно что-нибудь не предпримем, Николай попадет в серьезный переплет.

— Ты думаешь, это правда? — шепотом спросила я. — Фельдмаршала и впрямь отравили?

— Абсолютно уверен, — приглушенно ответил Дарси. — Все признаки отравления цианистым калием. Багровое лицо, выпученные глаза.

— Лицо у него всегда было багровое, — заметила я.

— …и запах горького миндаля — его-то ни с чем не спутаешь, — закончил Дарси. — Вот почему так важно ничего не трогать на столе.

И он повел меня за собой в салон. Тело фельдмаршала положили на кушетку, обитую парчой. Как и сказал Дарси, лицо у мертвеца было багровое, а глаза страшно выпучены и слепо таращились в пространство. Высокий и плотный, фельдмаршал не поместился на хрупкой золоченой кушетке целиком, и одна рука у него свисала до самого пола. Меня пробрала дрожь, но я заставила себя не отворачиваться. Все прочие столпились вокруг тела и застыли, как в живой картине: Николай смотрел на фельдмаршала, за плечом у брата стоял Антон, а леди Миддлсекс и мисс Розан маячили у изножья кушетки, где торчали высокие начищенные сапоги Пирина. У мисс Розан был такой вид, будто она мечтала сбежать.

— Необходимо сию же минуту позвонить в полицию, — отчеканила леди Миддлсекс. — По замку разгуливает убийца.

— Это невозможно, мадам. — На пороге возник Драгомир. — Телефонная линия оборвана снегопадом. Мы отрезаны от остального мира.

— А поблизости нет полицейского участка, куда можно было бы отправить прислугу за помощью?

— Не исключаю, что удалось бы перейти перевал на лыжах, — ответил Драгомир, — но, даже будь у нас такая возможность, я бы не советовал вызывать полицию, пока мы не сообщили о случившемся их величествам.

— Но здесь произошло убийство! — продолжала настаивать леди Миддлсекс. — Нужно, чтобы кто-то поймал негодяя, пока тот не ускользнул.

— Если кто и попытается покинуть замок, мадам, то по глубокой снежной целине далеко не уйдет, — ответил Драгомир. — Кроме того, из замка лишь один выход, и он круглые сутки под охраной.

— Тогда, ради всего святого, позаботьтесь, чтобы охрана твердо помнила: никого не выпускать. Эти мне иностранцы! Во всем сплошная небрежность! Все упускают из виду! — гневно сказала леди Миддлсекс.

— Леди Миддлсекс, я уверен, царевич Николай будет признателен, если вы не станете разглашать случившееся, — вмешался Дарси. — Заверяю вас, мы сделаем все возможное, чтобы докопаться до сути, и как можно скорее. И никого и ничего не упустим.

— А вы, собственно, кто? — Леди Миддлсекс повернулась к Дарси и смерила его взглядом. Носи она лорнет, наверняка бы изучила незнакомца сквозь лорнет.

— Мой шафер и давний друг Дарси О’Мара, сын лорда Килкенни, — коротко сказал Николай. — И надежная опора в любой беде. Мы учились вместе в школе, и Дарси был сердцем нашей команды по регби.

— О, в таком случае хорошо.

Леди Миддлсекс приметно обрадовалась. Вероятно, по ее мнению, любой, кто был надежной опорой в команде регби из английской частной школы, заслуживал доверия.

— И что мы, по-вашему, должны сделать?

— Прислуге я сказал, чтобы не трогали ничего на столе, — сообщил Дарси. — Первое, что нам нужно, — получить подтверждение причины смерти от знающего доктора. Полагаю, в замке доктора нет? Или есть? — Он повторил вопрос по-французски.

Драгомир покачал головой.

— Тогда нам необходимо выяснить, как именно и куда подмешали яд. Сомневаюсь, что в нашем распоряжении есть химическая лаборатория.

— Насколько я помню, нужен сульфат железа — от него цианистый калий делается цвета берлинской лазури, — вмешался Антон и снова по-мальчишески ухмыльнулся. — Видишь, братец, я кое-чему выучился в университете! Не знаю точно, для чего применяют этот самый сульфат железа — по-моему, в литейном и кузнечном деле или у столяров. Так что, возможно, он найдется в службах замка, в кузнице или еще где. Можем спросить Зигфрида и Марию.

— Нет, — отрезал Николай. — Я бы предпочел, чтобы они пока ничего не знали. Пока я сам не разобрался с этим делом.

— Как жаль, что должность придворного отведывателя давно упразднена, — заметил Дарси, потом увидел, какое потрясенное лицо сделалось у мисс Розан, и рассмеялся. — Я лишь хотел немного вас развеселить.

— В замке, пожалуй, найдутся животные, на которых можно испытать разную пищу, — сказал Драгомир. — Я пошлю слугу узнать, не окотилась ли какая из кошек в конюшнях.

— Не надо, прошу вас! — поспешно воскликнула я. — Не будете же вы травить котят! Это слишком жестоко!

— Вы, англичане, чересчур сентиментальны и привязываетесь к животным, — ответил Драгомир. Он как будто впервые меня заметил. — Леди Джорджиана! Вам здесь совершенно не место. Я настоятельно прошу вас вернуться к остальным дамам в гостиную.

— Это я попросил леди Джорджиану присоединиться к нам, — вступился за меня Дарси. — Хотите верьте, хотите нет, а у нее немалый опыт по части таких историй. Здравомыслия и смекалки ей не занимать.

Все посмотрели на меня, а я, конечно, преглупо покраснела.

— Начнем с самого главного, — заговорил Николай. — Вы все должны понять, что для нас это очень деликатная ситуация, и она вызовет серьезные осложнения, если новости просочатся куда не надо. Фельдмаршал в нашей стране был облечен большой властью. Лишь благодаря его влиянию при дворе целая провинция не отделялась. Если распространится новость, что Пирин убит, — да у нас уже к концу недели разгорится гражданская война, или, что еще хуже, Югославия сочтет это самым подходящим моментом, чтобы аннексировать Македонскую провинцию. Поэтому я бы предпочел, чтобы истинные обстоятельства смерти Пирина не вышли за пределы этой комнаты.

— В таком случае нам нужно сказать остальным, что фельдмаршал скончался от сердечного приступа, — заявил Дарси. — К жизни покойника не вернешь, но, как я понимаю, всем было известно, что он любил выпить и поесть, и его смерть от естественных причин никого не удивит.

— Именно про сердечный приступ все и говорили, когда мы расходились из-за стола, — вмешалась я. — Если никто не слышал, что воскликнула леди Миддлсекс, то, надеюсь, вы без труда убедите остальных в версии с сердечным приступом.

— Это обстоятельство очень кстати, — согласился Николай.

Антон промолчал. Он все еще не сводил взгляда с мертвеца, — смотрел на него зачарованно, но и с отвращением. Вдруг Антон вскинул голову, и его ясные голубые глаза отыскали брата.

— По-моему, никому нельзя сообщать, что он умер, пока об этом не узнал сам папа, — сказал Антон. — Остальных нужно убедить, что фельдмаршал жив, но тяжело заболел, — и поддерживать эту иллюзию, пока не прибудут наши родители.

Николай нахмурился.

— Сомневаюсь, что эта затея нам удастся, — откликнулся он. — Уверен, кто-то из прислуги услышал восклицание этой леди.

— Но они ведь не понимают по-английски, — напомнил Дарси.

— Следует учесть и еще кое-что, — не сводя глаз с брата, продолжал Антон. — Узнав о смерти Пирина, папа, возможно, захочет отменить свадьбу.

— Но почему? — удивился Николай.

— Подумай сам, Ники. Папа захочет устроить грандиозную траурную церемонию — чтобы показать македонским братьям, как он высоко ценил покойного. А во время траура не подобает веселиться и праздновать.

— Проклятье, ты прав, — мрачно сказал Николай. — Именно так папа и решит поступить. А если мы отложим свадьбу, Румыния воспримет это как оскорбление. И только подумать о расходах! Мы ведь пригласили всех представителей коронованной Европы на церемонию венчания в Софию. А бедняжка Мария! Она так предвкушает свадьбу. Ужасная каша заварилась. Как это в духе Пирина — попасться отравителю в самый неподходящий момент.

— Сделать нам надо вот что: изобразить, будто фельдмаршал болен, и всех в этом убедить, — увлекаясь все больше, Антон заходил взад-вперед рядом с кушеткой. — Когда папа приедет, сообщим ему, что Пирин тяжело захворал, но правду папа должен узнать не раньше, чем состоится свадьба.

Николай нервно усмехнулся.

— И как именно мы это провернем? Убежден, папа захочет навестить больного.

— Тогда больной будет крепко спать. Предположим, впадет в кому.

— Антон, он с виду мертвее некуда. Если ты заметил, он не дышит.

— Спрячем кого-нибудь за портьерой и попросим храпеть за фельдмаршала, — вдохновенно сказал Антон. — Ники, мы сумеем это провернуть. Нам удастся тянуть время, пока папа не поймет, что отменять свадьбу слишком поздно.

— Ты ведь знаешь, какой отец дотошный. Он захочет позвать к Пирину своего личного врача.

— Но врачу из Софии ехать несколько дней.

— Тогда он по меньшей мере осведомится, вызывали ли к больному местного доктора.

— В таком случае кому-то из нас придется сыграть роль доктора. Например, Дарси!

— Ваш отец уже видел меня раньше, — сказал Дарси. — Но, предположим, он лишь слегка разминется с доктором, который побывал у постели больного и уехал куда-то в уединенное место в горах.

Николай снова невесело хохотнул.

— Вы превращаете всю историю в сущий фарс. Ничего не выйдет. Вы ведь знаете, что такое придворная жизнь. Уже к утру всему замку будет известно, что фельдмаршал умер. В комнату к мертвецу будут заходить слуги, они заметят правду. А когда отец прибудет, неизвестно. Нельзя же оставить покойника здесь на несколько дней. От него пойдет запах, между прочим.

— Какая гадость, — высказалась леди Миддлсекс.

Николай метнул на нее взгляд и словно только сейчас осознал, что при секретном совещании присутствуют посторонние.

— Кто гарантирует, что никто из присутствующих не проболтается?

— Правда известна всем нам, — сказал Дарси. — На нас с Джорджи можете положиться. Остаются только Драгомир и дамы. Уверен, Драгомир сделает все ради блага своей госпожи и страны, но дам до завершения свадебных торжеств, пожалуй, придется посадить под стражу. В замке ведь хватает подземелий?

— Под стражу? Вы с ума сошли, молодой человек? — возмутилась леди Миддлсекс, а мисс Розан слабо пискнула: «Подземелий?»

— Тогда упомянутые дамы должны поклясться не разглашать ничего из услышанного. Уверен, мы можем доверять слову супруги британского атташе.

— Всецело и без сомнений, — ответила леди Миддлсекс.

— Все присутствующие должны пообещать мне, что не повторят ничто из услышанного в этой комнате ни одной живой душе за ее пределами, — сурово произнес Николай. — От этого зависит будущее моей страны. Могу я вам довериться? Вы даете слово?

— Я уже сказал — даю слово, — ответил Дарси. — Не знаю, как ты намерен это провернуть, Ники, но я сделаю все, что в моих силах, лишь бы тебе помочь.

— Я тоже даю слово, — поддержала я.

— Превосходно, — откликнулся Николай, — а вы, дамы?

Леди Миддлсекс насупилась.

— Как правило, я решительно против любых обманов и уверток, но понимаю, что эта история может повлечь за собой серьезные неприятности для вашей страны, поэтому тоже даю слово. Кроме того, мы с мисс Розан уедем, как только будет открыта дорога через перевал. В Багдаде меня ожидает муж.

— Я буду держать язык за зубами, — добавила мисс Розан. — Не в первый раз. Когда всю жизнь служишь компаньонкой по чужим домам, чего только не услышишь, что не для твоих ушей.

Николай взглянул на графа Драгомира.

— А вы, господин мажордом? Готовы дать слово на благо своей страны и ради счастья Марии? — Он протянул Драгомиру руку.

Они обменялись рукопожатием, и мажордом с поклоном отвечал:

— Я не подведу вас, ваше высочество. Однако думаю, что должен выбрать двух самых преданных слуг на тот случай, если нам понадобится помощь, и ввести их в курс событий.

— Разумно. Выберите самых надежных, и за дело. — Николай вздохнул. — Итак, прежде всего Пирина надо перенести в его комнату, что само по себе непросто. Он был крупным мужчиной, а мертвецы тяжелее живых.

— Для этого и пригодятся двое слуг, — сказал Дра-гомир. — Они оба крепкие парни. Одного поставлю караулить за дверью, а ключ возьму себе.

— Благодарю вас, Драгомир. Ценю ваши услуги, — сказал Николай.

— Не знаю, чего вы надеетесь этим добиться, ваше высочество, — покачал головой мажордом — По моему, это безнадежная затея.

— Не такая уж безнадежная, — вмешался Антон. — В Гейдельберге я немного занимался химией. Чем больше времени проходит, тем сильнее цианистый калий растворяется в теле. Скоро от него не останется и следа. Сердечный приступ — трагедия, но в таком несчастье винить будет некого, кроме самого покойного. Отцу потребуется продумать, как быть дальше. Мы дадим ему необходимое время.

Я слушала молча, но тут набрала в грудь воздуху и решилась заговорить.

— Мне кажется, вы все упускаете кое-что важное. А именно — убийцу! Кто так сильно желал Пирину смерти, что решился на риск и отравил его при большом скоплении народа?