Все еще в замке Бран

Четверг, 17 ноября

Я растерялась. Единственное, что мне пришло в голову, — обратиться в бегство. Повернувшись, я стремглав взлетела обратно по лестнице. Итак, все правда. Матти — одна из них. Быть может, половина обитателей замка — вампиры, и потому-то по ночам слышатся шаги. Возвратясь к себе, я с облегчением обнаружила, что комната пуста. Забралась в постель и спряталась под одеяло. Оставаться в замке я больше не могла. Отчаянно хотелось домой, к тем, кому можно доверять, с кем безопасно. Я даже мысленно согласилась жить бок о бок с Занудой — можете себе представить, каково было мое отчаяние.

Усталость взяла свое, я погрузилась в тревожный сон, но вскоре меня разбудила Принци, тряхнув за плечо.

— Мисс, пора собираться к ужину, — объявила она. — Ванну я вам напустила и полотенце там положила.

Какой прогресс! Значит, моя маленькая утренняя нотация подействовала. Я приняла ванну, вернулась к себе, и Принци принялась наряжать меня в вечернее платье — зеленое, атласное. Я посмотрелась в зеркало и с удивлением заметила, что сидит оно как-то нехорошо. Раньше это было классическое вечернее платье, облегавшее бедра и расширявшееся внизу, а теперь оно как-то съехало набок, отчего я выглядела кривобокой.

— Погодите, Принци, — сказал я. — С юбкой что-то неладно. Она никогда так не топорщилась и еще ужасно жмет.

— О… — пролепетала Принци. — Rama правда, мисс…

Я посмотрела ей прямо в глаза.

— Принци, сознавайтесь, что вы от меня скрываете?

— Я думала, мисс, вы не заметите, — смущенно ответила Принци, теребя фартучек. — Юбку-то пришлось малость ушить, потому как я ее чуток прожгла, когда гладила. Я таких нарядов раньше никогда не гладила, не привыкши, да и утюг был больно горячий. — И Принци показала, как ушила юбку, скрыв две внушительные подпалины от горячего утюга. Положим, один раз прожечь юбку — это я еще могла понять, но дважды?

— Принци, вы настоящая неумеха, — констатировала я.

— Знаю, мисс, но я ведь стараюсь как могу, — ответила она.

— Придется снова надеть вчерашнее, винного бархата, — вздохнула я, — если только Белинда не ссудит мне что-то из своих нарядов. Сбегайте к ней в комнату, расскажите, что натворили, и попросите другое платье.

Я ждала, сгорая от нетерпения и прикидывая, сумеет ли портниха починить платье — один из моих немногих приличных вечерних нарядов. Принци вернулась очень быстро, красная как помидор.

— Я постучалась и вошла к ней в комнату, мисс, а… а… она там не одна! В постели с мужчиной, и они… ну… сами знаете.

— Могу догадаться, — вздохнула я. — Правило номер один. На будущее, когда постучишь, всегда дождись ответа «войдите».

— Ясное дело, мисс, — ответила Принци.

Итак, пришлось снова облачиться в винный бархат. Причесалась я самостоятельно и отправилась в столовую. Сегодня ужин обещал быть более официальным, чем вчера, поскольку изначально ожидалось, что к нему прибудут разные коронованные лица. Мажордом, граф Драгомир, настоял на своем — хотя они и не прибыли, на столе были разложены карточки с именами гостей, и мне сообщили, что меня в банкетный зал поведет царевич Антон. Пока я ждала его, ко мне подошла леди Миддлсекс, за которой неотступно следовала мисс Розан.

— Я так рада! — взволнованно сказала последняя. — Как мило со стороны ее высочества настоять, чтобы и мы участвовали в празднике. Я никогда раньше не была на таком грандиозном банкете. Столько блеска, столько изысканности, совсем как в романах! Вы прелестно выглядите, дорогая.

— Платье то же, что и вчера, — прямолинейно заметила леди Миддлсекс.

— Но такое чудесное и элегантное, — с доброй улыбкой сказала мисс Розан. Сама она была в простом дневном платье в цветочек, решительно неподходящем для вечера.

— Надеюсь, сегодня мне удастся уснуть, — доверительно шепнула старая дева мне на ухо. — Без сна долго не продержишься, но дверь в мою комнату не запирается, а по коридорам все ночи напролет кто-то крадется, и я боюсь…

Прозвучал гонг. Появился Антон и взял меня под руку.

— Салют, старушка, — сказал он.

— Вы учились в Англии в одной школе с братом? — спросила я.

— Ну да, только меня исключили, — ответил он. — Точнее, вежливо попросили на выход. Боюсь, я слишком много курил в уборных. Но тарахтеть по-английски навострился неплохо. — Он весело улыбнулся. — Ваша подружка Белинда просто шик, верно? Такой живчик, прямо искры летят.

— Да, что верно, то верно.

— Ужасно жаль, что она не королевских кровей.

— Отец Белинды — баронет, — сообщила я, — а сама она — достопочтенная.

Антон грустно вздохнул.

— Увы, маловато будет. Отец прямо клещами держится за все эти идеи про семью превыше всего, чувство долга и прочую чепуху. Можно подумать, есть разница, на ком я женюсь! На трон взойдет Ники, он и наследников произведет, а мне трона никогда не видать.

— А вы бы хотели править?

— Собственно, я бы предпочел свободную и беззаботную жизнь, — признался Антон. — Я учился химии в Гейдельберге. Захватывающе интересно.

— Везет вам, — сказала я. — Хотела бы я поучиться в университете.

— Почему не стали?

— Я ведь девушка. Мне одна дорога — замуж. И никто не вызвался оплатить мое образование.

— Вот обидно!

Торжественно затрубил рог. Лакеи в роскошных черно-серебряных ливреях распахнули створки дверей, и мы проследовали в зал. На сей раз по бокам от меня сидели Ханнелора и Антон, а напротив — Ники и Матти, но рядом с Ники снова устроился фельдмаршал Пирин. Сегодня он умудрился нацепить на себя еще больше орденов и медалей, чем вчера. Фельдмаршал посмотрел на меня, потом на Ханнело-ру и оживился.

— Хорошо, очень прекрасно. Сегодня со мной за столом две красавицы, пир для глаз. Очень великолепно.

Ухмылка у него была плотоядная. Как точно подметила моя мать, казалось, он мысленно раздевал нас.

— Будьте осторожны с этим чудищем, — шепнула мне Ханнелора. — Вчера он ущипнул меня за пятую точку.

— Не беспокойтесь, я уже с ним сталкивалась и стараюсь его избегать, — шепотом отозвалась я.

От меня не укрылось, что Антон старательно высматривает Белинду, но ее не было видно — вероятно, ее усадили на дальний конец стола с простыми смертными. Поневоле глаза мои остановились на Матти, я не могла отвести взгляда от ее рта и шеи. Ничего необычного, ни единого следа крови, но только вот она была в закрытом платье с высоким воротником. Матти заметила мой взгляд и неловко потупилась. Я поймала себя на том, что оглядываю всех гостей — нет ли у кого следов укуса на шее? Одна дама щеголяла многоярусным жемчужным ожерельем, но больше ничего подозрительного я не увидела. Может, вампиры кусают друг друга, откуда мне знать?

Прислуга торжественно подавала блюда за блюдами, и вот появился венец обильного обеда — целый жареный кабан с яблоком во рту.

— Это не тот, которого мы подстрелили сегодня, — сказал Антон. — Наш куда крупнее.

— А кто именно его подстрелил?

— Вообще-то я, — понизил голос Антон, — но мы устроили так, чтобы Зигфрид решил, будто это он. Зигфрид ужас как честолюбив по этой части.

На протяжении всего ужина Драгомир неотступно следил за прислугой, жестами отдавая приказания, словно дирижер. Когда подали кабана, мажордом встал за плечом у Николая и ударил по столу жезлом.

— Ваши королевские высочества, дамы и господа, прошу всех встать, — объявил он по-французски, а затем по-немецки. — Его высочество царевич Николай хочет провозгласить тост за здоровье своей невесты и за ее чудесную страну.

Николай встал.

— Раз начинаются тосты, подайте шампанского, будьте любезны, — сказал он. — Что еще я могу пить за мою прекрасную невесту?

— Простите. Разумеется, шампанское.

Драгомир рявкнул короткий приказ, появились бутылки шампанского, весело захлопали пробки, золотистое вино запенилось в бокалах. И начались тосты. Бесконечный поток тостов. У нас дома на официальных банкетах провозглашение тостов — торжественная и строгая церемония; распорядитель так и выпевает: «Прошу всех встать и поднять тост за короля», и все вполголоса произносят: «За короля, благослови его Господь». А тут заварилось то, что моя мать назвала бы гулянкой. Ни малейшего порядка! Каждый, кому приходил в голову какой-нибудь тост, поднимался и провозглашал его в честь кого угодно. Стулья скрежетали по полу, в воздухе раздавались выкрики.

Драгомир как распорядитель банкета пытался навести порядок и перед каждым тостом гулко ударял жезлом по столу. Тосты звучали то на немецком, то на французском, то на английском, поскольку мало кто из гостей владел болгарским или румынским. Чокались бокалами те, кто сидел близко друг к другу, а остальным салютовали, причем всякий раз тост провозглашали в небольшом кругу соседей по столу, а прочие присоединялись по мере желания. Речи произносили главным образом мужчины — один за другим они поднимались и говорили, говорили. Единственной дамой, которая отважилась сказать тост, была Матти, поэтому мне пришлось подняться и чокнуться с ней через стол. Затем встал Николай, чтобы сказать тост за своих шаферов.

— Мои друзья видели, как из беспутного юноши я превращался в зрелого мужчину, — произнес Ники, и за столом раздались хохот и уханье. — И сегодня я поднимаю бокал за вас, за тех, кому известны мои самые страшные тайны. Пью за дорогого брата Антона, за князя Зигфрида, за графа фон Штахауэра, за барона..

Молодые люди вставали один за другим по мере того, как жених называл их имена — всего их оказалось двенадцать, и все потянулись чокнуться с Николаем. Он говорил по-немецки, я не успевала разобрать все имена, потом Ники перешел на английский, и я уловила:

— …и за моего старинного друга, который отважно добрался сюда, преодолев все преграды на своем пути, — за достопочтенного Дарси О’Мару из Ирландии!

Я всмотрелась и на дальнем конце стола узрела Дарси — он встал и поднял бокал. Бешеный стук моего сердца при встрече с вампиром — сущая ерунда по сравнению с тем, как оно заколотилось в этот миг. Дарси глотнул шампанского, заметил меня и снова поднял бокал, салютуя мне. Лицо у меня заполыхало. Когда я наконец избавлюсь от этой девичьей привычки краснеть по любому поводу? Кожа у меня светлая, покраснеешь — сразу заметно. В кои-то веки я даже обрадовалась, когда фельдмаршал Пирин, пошатываясь, воздвигся на ноги.

От меня не укрылось, что весь вечер он пил красное вино, и куда больше, чем вчера, то и дело подставляя бокал лакеям, чтобы налили еще. Фельдмаршал не пропустил ни одного тоста, касались они его или нет. Теперь он схватил бокал и пустился произносить длинную речь, похоже, на болгарском. Сомневаюсь, что ее хоть кто-нибудь понял, но фельдмаршал все вещал и вещал, спьяну путаясь в словах и наливаясь багровым румянцем, а потом шарахнул кулаком по столу и в завершение, видимо, провозгласил тост за Болгарию и Румынию. Свой бокал он осушил одним гигантским глотком. Вдруг глаза фельдмаршала изумленно выпучились, в горле у него заклокотало, и он рухнул лицом в остатки кабаньего жаркого.

Присутствующие повели себя именно так, как и следовало ожидать от высокородной публики. Кое-кто поднял брови, после чего все вернулись к трапезе и беседе, будто ничего и не случилось, а Драгомир быстро распоряжался лакеями, которые подхватили бесчувственное тело и понесли за двери — на кушетку в салон. Николай поднялся.

— Прошу простить, я должен проверить, не надо ли что для него сделать, — негромко сказал он.

На дальнем конце стола встала леди Миддлсекс.

— Сомневаюсь, что в замке есть доктор, — сказала она. — Позвольте мне взглянуть на больного. Видите ли, в Великую войну я была сестрой милосердия.

И она отправилась за лакеями и царевичем. А за ней засеменила неотлучная мисс Розан.

До моих ушей долетали обрывки разговоров.

— Он слишком много пил, — произнес Зигфрид, который весь ужин просидел рядом с фельдмаршалом. — Каждый раз, как мимо проносили вино, он подставлял бокал.

— Да, пил он как лошадь, — подтвердил Антон, — но раньше я ни разу не видел, чтобы он терял сознание.

— Отвратительно, — приглушенно сказала мне Ханнслора. — А как он ест! Ужасные манеры. И все вилки путает.

Я заметила, что и Дарси тоже встал из-за стола и вышел из зала. Подали мороженое, затем обнесли гостей сырами, а Николай и Дарси все еще не возвращались.

Когда ужин почти закончился, Николай появился в зале, прошагал прямо к Антону и прошептал ему что-то на ухо по-немецки. Я посмотрела на Антона, ожидая перевода. Лицо у него застыло. Он не успел ничего сказать, потому что Николай заговорил — громко, отчетливо, обращаясь ко всем присутствующим.

— С величайшим сожалением вынужден сообщить вам, что фельдмаршал Пирин тяжело занемог, — тщательно подбирая слова, сказал Николай. — Возьму на себя смелость предложить, с учетом обстоятельств, закончить ужин и перейти в гостиную. Уверен, наши гостеприимные хозяева, князь Зигфрид и княжна Мария-Тереза, будут так добры, что прикажут подать туда кофе и напитки.

Гости молча встали.

— Прошу всех следовать за мной, — сказала Матти, и я восхитилась ее поистине царственным самообладанием.

Антон помог мне подняться, и очень кстати — я дрожала, ноги у меня подгибались, ведь несчастный случай произошел совсем рядом со мной. Сам Антон смотрел в сторону салона как-то странно — на лице его читались и ужас, и восторг.

— Брат сказал вам, что случилось? Сердечный приступ?

Антон взял меня под руку и привлек к себе.

— Ничего не говорите остальным, но старина Пирин сыграл в ящик, — тихо сказал он мне на ухо.

— То есть умер?

Антон кивнул и поспешно приложил палец к губам. — Не могу сказать, что очень расстроен. Не выносил этого мерзавца, но папа будет не в восторге. Полагаю, мне следует пойти поддержать Ники, хотя я терпеть не могу покойников как таковых и уверен, что мертвый Пирин отвратительнее их всех, вместе взятых.

Он взял меня под руку.

— Пожалуй, надо поступить как джентльмен и сначала доставить вас в тихую гавань гостиной, а то вдруг вы без меня упадете в обморок.

— А похоже, что я падаю в обморок? — поинтересовалась я.

— Ну, вы слегка позеленели, — ответил Антон, — но, наверно, и я тоже. По крайней мере, у Пирина хватило вежливости подождать, пока мы покончим с жарким, и только потом отдать концы. Жаль было бы не попробовать жареного кабана. — И Антон подмигнул мне с озорной мальчишеской ухмылкой.

— Ничего страшного, я сама дойду до гостиной, — ответила я. — Думаю, лучше, если вы будете рядом с братом — ему станет легче.

Все держались очень воспитанно: тихонько выходили из зала, кое-кто оглядывался на двери в салон, где виднелся край кушетки и ноги фельдмаршала. Приглушенный гул нарушил звонкий голос моей матери:

— Он был так неумерен в еде и выпивке, что сам напрашивался на сердечный приступ.

Мне страшно хотелось очутиться рядом с Дарси, но я никак не могла придумать убедительного повода, чтобы подойти к нему. Я помешкала, выжидая, пока все гости перетекут в гостиную, и тогда тихонько отправилась за Антоном в салон. И уже у самых дверей услышала пронзительный голос леди Миддлсекс:

— Сердечный приступ, скажут тоже! Яснее ясного — его отравили.