Глава 30 Дама червей

— У меня не получится-я-я, — услышал Стаканыч протяжный скулёж Шарлотты, которая уронила голову на исписанную пачку стандартных листов.

Темнело. Ворона улетела, накаркав кучу советов, и теперь их придётся исполнять. А юная магичка расклеилась вдрызг.

Прапорщик читал, что по-научному это называется эффект Даннинга-Крюгера. Нет, не тот, где тупой не понимает, что он тупой, потому что тупой. А другой эффект. Умный мужик этот Даня, или это два мужика. Но неважно.

В общем, когда человек — новичок в чём-то, он слишком самоуверен, и часто эта самоуверенность помогает, что по-народному звучит как «дуракам везёт». Но, набив шишек, он начинает во всём сомневаться, самооценка и работоспособность падают ниже плинтуса в диком поле. Это уже потом, набравшись опыта, становится спокойнее.

Стаканыч покачал головой и цокнул языком, ибо опыт и крысоловка пока из разных опер. Значит, надо выводить из кризиса принудительно.

В эту секунду пиликнуло, прапорщик встал и прошёлся к санузлу. Там достал из посудомойки пластиковую корзинку с хрустальными шарами и стеклянными линзами, очищенными кипятком, как фужеры после пьянки. Аж скрипят под пальцами.

А просторный, однако, у генерала санузел, за целую комнатку прокатит. Но на то он и начальник, чтоб жить привольно.

— Вот! Всё как новенькое, — проговорил Сизов, поставив корзинку на стол.

— Не выйдет, — повторила Шарлотта.

Прапорщик вздохнул, поджал губы и посмотрел на притихшего баронета, а затем вернул внимание на юную волшебницу.

— Дайте-ка сюда список, юн спажа, — выставив ладонь, добавил он и пошевелил пальцами, словно подзывая бумажку себе.

Девушка насупилась и протянула руку с перечнем.

Сизов прищурился и пробежался по рунам, а потом стал тихо ругаться.

— Я несилён в вашей грамматике, но что так коряво, как курица лапой? И куча ошибок.

— Я не умею быстро и правильно, — огрызнулась девушка. Она смотрела на нависшего над ней чужака, словно узник на палача, который вот-вот будет бить розгами на главной площади города. И льющийся я потолка электрический свет слепил глаза и заставлял щуриться.

Сизов нахмурился и принялся по слогам читать:

— Надлежит взять шар побольше. Наложить чары видения, как оно в книге взоров сказано. Привязать к твари. Второй шар положить у изголовья и лежать под… — он снова сдвинул брови и поглядел на волшебницу: — Что такое порта тиррус спирае?

— Это такой створ шпиля башни духа, — пробурчала Шарлотта и добавила: — Но здесь его нет. Придётся идти самой. А там псоглавые. Они меня убьют.

— А поподробнее про створ?

Девушка шмыгнула носом и сложила руки в фигуру, так что получился конус, у которого сомкнутые кончики пальцев — вершина, а разведённые локти — основание.

— Вот такой. Но его нет.

— А для чего он?

Сизов уставился на юную волшебницу, ожидая пояснений, но вместо неё заговорила жрица Агнии. Мирабелла оттолкнулась от стены и подошла поближе.

— С вашего разрешения, добры люди. Но это чтоб собирать рассеянную по миру силу магии и чувствовать её дыхание. Думаю, без него её умелость не сможет почуять что-то, что очень далеко.

— Волшебная антенна, значит, — протянул прапорщик, он достал из кармана сигарету и сунул в рот, а потом похлопал рукой по карманам, ища зажигалку. Но её не было. В поле, наверное, посеял.

Вроде бы неприятность мелкая, но кольнула душу болючей занозой.

И в этот миг жрица, которая уже видела, как землянин курит, неспешно подняла руку и понесла к сигарете. Подушечка её пальца вспыхнула оранжевой искрой, и кончик сигареты тут же затлел, испуская струйку дыма.

— Прям мечта, а не женщина, — проговаривал Сизов. — Уже готов жениться.

Мирабелла едва заметно улыбнулась и опустила глаза.

— Я не готова мужниться, — прошептала она в ответ.

— Да я так… Как на вашем языке звучит слово, когда словами играют?

— Вербис фаби.

— Да, вот оно самое, — произнёс прапорщик, выпустил вверх ещё одно кольцо дыма и вернулся к списку: — Значит, нужны уголок, оцинкованная жесть и сварка. На всякий случай притащу параболическую антенну от телека.

— А это что всё такое? — переспросила Шарлотта, подняв глаза на пришлого. — Артефакты такие?

— Увидишь, — отмахнулся Сизов и продолжил читать: — Используй школу лозы, иди зверем по местам, читай следы силы.

Он цокнул языком и добавил, пропустив кучу уточняющих комментариев по силе и значения магии:

— Используй целительницу, дабы не умереть, если выжгут нити. О, как интересно. Это как эльфийки ведьмам силы жгли. Проходили. Знаем.

Сизов опять выпустил струйку дыма и протянул бумажку обратно.

— Всё сделаем.

* * *

Николь-Астра открыла глаза и уставилась в балдахин над её кроватью. Обнажённую кожу обдуло прохладным вечерним сквозняком, бесцеремонно скользнувшим из густой вечерней тьмы в открытое окно. И этот же сквозняк колыхал многочисленные свечи на столах и высоких напольных канделябрах.

Тут же встала и поклонилась сидевшая у изголовья целительница.

— Благополучны ли вы, ваше могущество?

— Да, — прошептала Астра и взмахнула рукой, отсылая женщину. А потом сделала вдох и села. Тело, долго пребывавшее без движения, занемело. Волшебница с хрустом и стоном повела плечами, поморщилась и осторожно свесила ноги с кровати. Босые стопы коснулись дорогого паркета, и женщина с кряхтением встала.

Взгляд её тут же уткнулся в молодого и очень смазливого менестреля, старательно улыбающегося от уха до уха, а пальцы на струнах лютни едва заметно подрагивали от волнения. Одежда яркая, как у попугайчика, на которой выделялся ярко-красный гульфик.

— Кто тебе дозволил войти? — процедила Николь-Астра стальным голосом, от которого менестрель сжался, как птенчик после холодного дождя.

— Госпожа Линда… Она велела, — прошептал мальчонка.

— Не слышу, говори громче! — прорычала волшебница и звонко хлопнула в ладони. В покои тут же вбежала служанка с большим гребнем.

— Госпожа Линда велела быть при вас. Говорит, вы устали, и я вам пригожусь. Музыку… Вот, — он поднял инструмент, словно оправдываясь, а потом опустил глаза и осипшим голосом добавил, покраснев, как наливное яблоко: — Или ещё как-то пригожусь.

Взор юнца скользнул по голому телу волшебницы, недвусмысленно намекая, какая ещё от него может быть польза.

Астра села на стул перед зеркалом, дождалась, когда служанка не начнёт расчёсывать длинные каштановые пряди. А затем оценивающе уставилась в отражение менестреля и усмехнулась уже более снисходительно.

Опять эта Старая Прачка лезет не в свои дела. Впрочем, вдруг она права. Вдруг это просто пустые глупости, и надо вернуть всё, как оно было.

Думается, да.

Вернуть.

Забыть.

— Ну, иди. Покажи, для чего ещё пригодишься, — ехидно проговорила Астра, поведя рукой, и служанка отстранилась, прерывая работу с причёской.

А менестрель оживился, отложил лютню и подбежал к хозяйке покоев, старательно улыбнулся и положил руки ей на плечи.

— Ниже, — протянула Астра, глядя в отражение лица юнца. А тот аж раскалился щеками, как после горячей купальни. Руки скользнули с плеч и аккуратно дотронулись до грудей.

Астра замерла, прислушиваясь к ощущениям. А по коже и перед внутренним взором проплыла волна памяти, где были не тонкие вспотевшие ладошки юноши, а сухая длань халумарского барона. И стальная воля в глазах, держащая душу на короткой цепи.

Будь такая воля кулаком, сминала бы железо меж пальцами.

— Прочь, — выдохнула Астра, опустив глаза на свою грудь.

— Ваше могущество? — не понял менестрель.

— Прочь! — тут же сорвалась на крик женщина.

И юноша опрометью кинулся к лютне, схватил и побежал к дверям. Испуганная служанка молча проводила юношу взглядом, а потом и сама попятилась.

А Николь-Астра поджала губы от обиды и вскинула руку:

— Стой! Вина! А потом играй что-нибудь быстрое, как погоня на боевых колесницах!

Юноша чуть не споткнулся, останавливаясь в дверях, а затем кинулся обратно.

Дрожащими руками наполнил кубок из кувшина и поднёс верховной волшебнице. А та глядела в зеркало, но уже на саму себя.

Барон пришлых. Было в нём что-то, что не отпускало. И если у халумари всё так плохо, как докладывают, барон станет искать покровителей. И тогда лучше приблизить его самой. Будет преданным, хотя в то же самое время и своевольным. Не то что казначейша и все эти сплетницы, которые суют нос не в свои дела.

Но всё же…

Астра закрыла глаза и дотронулась пальцами до своего живота, представляя сильные руки. И живот предательски дрогнул.

Волшебница быстро оперлась локтями о столешницу, подставила ладони и уронила на них лицо.

— Бездна, — едва слышно выругалась она, а затем забормотала речитативом: — Небесная Пара, помоги, помоги, помоги.

— Чем ты недовольна? — послышался за спиной голос Старой Прачки, которая ввалилась в покои, звонко цокая подкованными сапогами.

Астра медленно покачала головой, не отрывая от ладоней, а потом встрепенулась и потянулась вниз, под стол. Её пальцы нырнули под столешницу и коснулись дерева.

— Экса, — прошептала она тихо заклинание, и замок запертого изнутри, а потому доступного для открытия только магией, потайного ящичка сухо щёлкнул, и на ладонь упала небольшая, но увесистая книжка в дорогом переплёте.

— Что ты задумала? — спросила Линда, а Николь-Астра, не обращая внимания, что обнажена, и что на неё смотрит сопливый менестрель с кубком вина в руках, подошла к начальнице своей стражи.

— Я тебя прошу, — тихо проговорила она, взяв руку Линды в свои руки. — Если хочешь добра, либо помоги, либо не мешай.

— Чтоб знать, чему мешать, я бы хотела знать, что это.

Астра покачала головой, отступила на шаг, поманила юнца, выхватила из его рук кубок вина и осушила одним большим глотком. А затем откинула на пол.

Серебро зазвенело по паркету, а волшебница открыла книжку на средине и принялась бегать взглядом по строкам.

— Нет, Николь, — скривилась, как от кислого фрукта, Линда, — я поняла. Это глупо. Тебя опять попытаются заклеймить калёным железом. Это же нельзя. И даже если не клеймят, это опасно.

— Кто, Линда? — разведя руками, проговорила волшебница. — Они либо трясутся по кельям в страхе перед псоглавым божком, либо мертвы. А как угроза минует, отдам ценности казанчейки храму. То есть половину. Да и не боюсь я клейма.

Начальница стражи Магистарта замолчала на мгновение, потом огляделась. Затем набрала воздуха в грудь и прокричала:

— Все вон! Живо!

Когда лишние уши и глаза умчались, создала заклятье тишины.

— Николь, ты сошла с ума, — продолжила напирать Старая Прачка. — Духи могут быть капризны, а Небесная Пара ревнива. Ты погибнешь, — выпалила она.

— Все мы иногда сумасшедшие, — ответила Астра и добавила: — Я устала быть одна.

— Ты не одна.

— Я не о том, Линда.

Волшебница уставилась в потолок, поджала губы, потом взяла со стола серебряный кинжал и сделала лёгкий надрез на левом ребре. По коже тут же побежала кровь.

Это была не магия. И не сила духов. Это была та грань, где сила самой ведьмы и сила стихий сталкиваются, как ветер и парус, создавая нечто большее, чем просто дуновение неба и кусок ткани.

Они создавали движение.

Создавали свободу.

Астра вдохнула и провела окровавленной рукой по коже, от подбородка до паха, оставляя красный след. Затем зашептала заклинания вперемежку с обещаниями силы.

Когда чары были готовы, дотронулась пальцами до книжки и резко отдёрнула. Воздух наполнился сотнями переплетающихся меж собой нитей из тонкого света, в которых запутались многочисленные символы и знаки. А следом они сжались в шаре на столе.

— Я пошла, — произнесла Астра. Она шагнула к дальнему шкафу и достала из него самую обычную метлу с кедровой рукояткой и ивовыми прутиками. Ибо духи не любили слишком больших сложностей.

Разве что прутики были подобраны один к одному и перетянуты шелковым шнуром, а дерево отполировано так, что не было ни единой занозы.

Волшебница привязала алой шёлковой лентой к макушке метлы кошель с волшебным шаром, а на место, где были затянуты прутья, такой же лентой закрепила подушечку помягче. И когда касается дел с потусторонним — одежда зачастую только мешает. Потому лучше быть нагишом.

Она пересекла покои, оказавшись у потемневшего от близкой ночи окна, встала на подоконник и сунула меж ног метлу с подушечкой, словно садилась на неё.

Глубоко вдохнула, собираясь с силами.

И сделала шаг.

— Николь! — вскричала Линда, увидев, как волшебница рухнула вниз. Она и подбежала к окну, вглядываясь в полумрак и ища на брусчатке распластанное и изломанное тело.

Но тела не было. Был лишь тёмный силуэт женщины на метле, молнией скользнувший между зданиями магистрата в сторону реки почти у самой земли. И даже редкая пыль с площади взметнулась небольшим вихрем.

— Ну ты и дура, твоё могущество, да простит меня Небесная Пара, — сорвалось с губ обескураженной Старой Прачки вслед главной ведьме.

* * *

— Вот, крыса лабораторная! — громко произнёс Стаканишт, подняв в руках клетку с большим серым грызуном, который растерянно шевелил усами и нюхал воздух. Создание то вставало на задние лапки, то снова опускалось и прижималось к донышку. Оно не искало выхода, словно не знало, что за пределами клетки было что-то кроме её маленького мирка.

— Ненавижу крыс, — проговорила Шарлотта, сидя на коленях посреди комнаты. Девушка не хотела втискивать свою душу в душонку мелкой хвостатой твари, но так уж получалось, что именно крыс она знала лучше, чем иных созданий. И потому видеть глазами крысы будет проще.

Лучше бы училась зачаровывать почтовых соколов.

— У нас говорят, ты просто не умеешь их готовить.

— Вы их едите? — мельком глянув на притихшего Максимилиана, спросила девушка.

— Нет, в космос запускаем, — усмехнулся полосатый халумари и опустил клетку в углу комнаты.

Девушка надулась и оглядела помещение. Мебель была сдвинута вдоль стен, и на полу уже вырисовывались тонким карандашом схемы контроля. Уже почти ночь, и уже рябило в глазах от чёрных линий, нанесённых на мягком, похожем на шкуру… Пришлые назвали это лино… лимо… линолюм.

Снаружи раздавались крики и удары молотка по железу. Время от времени округу озаряли бело-голубые вспышки, от коих на потолке возникали резкие, истерично дрожащие тени, словно им не терпелось снова исчезнуть.

— Что такое космос?

— Это там, выше небес, — отмахнулся Стаканишт, и Шарлотта уставилась на халумари, не зная, шутит он или нет.

А потом вздохнула.

— Если будет большая катапульта, как при осаде крепости, только ещё больше, то крыса полетит высоко. Но ведь она убьётся о хрустальную сферу небес.

— Только космонавтам не рассказывай об этом, — почему-то громко хохотнул Стаканишт и подошёл к раскрытому окошку, глянув вниз.

— Скоро всё будет готово. Останется только просверлить потолок и подвесить жестяную пирамидку над кроватью.

— Угу, — проронила Шарлотта и вздохнула. — Там темно и демоны. А идти далеко. Даже будучи крысой, я не смогу найти путь.

— А ничё, — проговорил в ответ полосатый халумари отмахнувшись. — Есть одна задумка, чтоб сократить путь.

Он повернулся, оперевшись на подоконник ягодицами, и тут же вскочил, заголосив:

— Э! Максимилиан! Вы что делаете, любезный⁈

Шарлотта быстро обернулась и замерла с открытым ртом, потому как Ми-Ми, будучи в панталонах и рубахе, да к тому же босиком, застыл словно изваяние у кровати. А в руках была зажата обнажённая шпага.

— Ми-Ми? — позвала баронета юная волшебница, но тот не обращал внимания, как если был заколдованным или сильно пьяным. А глаза стали жёлтыми, как у зверя, и направлены на крысу, словно на добычу.

— Макмиллан, без глупостей, — выстыв вперёд руки, словно старясь издали остановить юношу, протянул Стаканишт.

Халумари сделал несколько осторожных шагов.

И ровно столько же шажков на цыпочках совершил баронет, подняв плавным движением клинок на уровень глаз и готовясь к атаке. На лице застыла маска безумия с хищной улыбкой. Казалось, даже блеснули нечеловеческие клыки.

— Стой! — выкрикнула Шарлотта, когда баронет молниеносным движением сорвался вперёд, словно зверь.

Остриё легко пробило крысу насквозь и глухо столкнулось в донышко клетки. Грызун судорожно дёрнулся и обмяк.

А Максимилиан сдавленно вдохнул, и черты его лица исказились, как от любовного экстаза, но затем баронет вздрогнул, плечи его опустились, а взор приобрёл осмысленность, став человеческим.

— Ми-Ми! Что ты наделал?

— Твою мать! — выругался развёдший руками Стаканишт. — Максимилиан, тебя надо было сразу скотчем к стене приклеить. Опять твой лисий дух чудит?

Шарлотта нахмурилась и поглядела то на своего избранника, то на халумари.

— Лисий дух чудит? — переспросила она.

Стаканишт вытащил из кармана белую палочку и сунул в рот, но не стал поджигать.

— А это их что-то там родовое. В общем… мышкует он, как лиса.

Шарлотта встала, упёрла руки в боки и искоса посмотрела на баронета:

— Ми-Ми, — процедила она недовольным голосом. — Я знаю про покровителя рода, но ты совсем не удосужился рассказать мне про мышкование.

Баронет попытался изобразить на лице улыбку, мол, мелочь, не стоит вашего внимания, но споткнувшись о ледяной взор юной волшебницы, неуютно погас, виновато скривился и поддел кончиком шпаги один из валяющихся на полу мелков.

— Ну, сейчас и расскажу, моя дорогая.

— Охренеть, — прошипел Стаканишт на своём языке, недовольно развёл руками и снова заговорил на общекоролевском: — вы пока тут выясняйте отношения, а я пойду за новой крысой.

* * *

Пётр Алексеевич сидел на улице. Совсем уж стемнело.

И рядом с ним на лавке горела керосиновая лампа, разгоняя жёлтым язычком чадящего пламени сумрак.

Ветер шелестел листвой. А в окопе тихо клацал железным карабинчиком от ремня по автомату боец, на глазах которого нацеплен прибор ночного видения.

Было опасно, и смены усилены.

Но, несмотря на это, генерал сидел в открытом месте, нацепил на себя только бронежилет и шлем на открытом месте.

Как говорится, хотели бы убить сразу, уже убили. Вон как над одним из солдат поглумились.

Было тревожно, и умные мысли в голову не шли, зато пальцы монотонно тасовали колоду карт.

— Ну что там у нас, — прошлёпал Пётр Алексеевич, чтоб хоть как-то отвлечь себя от переживаний. А потом усмехнулся сам себе: — Так и до спиритизма дойду. Хотя нет, уже, как говорится, дошёл.

Он вынул, не глядя, одну из карт, занёс над головой и проговорил:

— Пусть будет Золотая Тьма.

Когда с шелестом на столешницу лёг туз крести, приподнял брови.

— Ладно, пусть будет туз.

Затем он вынул вторую карту, которая оказалась пиковым королём.

— Хорошо, пусть это буду я. Чем не король? Я же халумарский барон. А что дальше?

Пётр Алексеевич быстро выхватил из колоды ещё одну карту, намереваясь подкинуть к тоненькой стопке, но его опередил взволнованный крик часового.

— Товарищ генерал, там!

Алексеевич быстро вскочил на ноги, не глядя добрасывая карту, откладывая колоду в сторону и хватаясь за кобуру наградного маузера.

Взгляд скользнул по часовому, который указывал рукой куда-то во мрак, в сторону пруда. А затем он прищурился и попытался различить что-либо в непроглядной тьме лишённого луны мира.

— Что там?

— Там… — боец замялся, подбирая слова, — там летит.

— Яснее говори. Что летит? — пролаял генерал, будучи на нервах.

— Не понимаю. Сложно объяснить.

— Ну что, твою мать. Дрон? Нечисть? Птеродактиль?

Боец опять запнулся и отозвался с запинкой.

— Баба голая. Летит.

Генерал недоверчиво сделал шаг в сторону пруда, вытаскивая пистолет и целясь во тьму. Сердце забилось чаще, отдавая в виски. Прищуренный взгляд бегал по едва видному в свете ламп причалу и берегу с камышами. Слух пытался вычленить из тихих ночных звуков хоть что-то намекающее на природу явления, но не получалось. Ибо приближающийся объект не издавал ни звука, словно сова в полете.

От ощущения лютой мистики по спине побежали жирнющие мурашки.

— Стой! Стрелять буду! — закричал генерал вместо часового.

И он даже не заметил, как ветер сдул со скамьи на траву вынутую из колоды карту.

Даму червей.