Глава 23 Две жертвы

Настоятельница Керенборгского храма шла по утреннему городу.

Ранний свет, ещё только переставший быть тускло-серым, был насыщен остатками ночной свежести и падал сверху — оттуда, где стоило задрать голову, и небо будет казаться узкой голубой речкой, зажатой в берегах оврага, сложенного из стен и крыш высоких домов.

Звонкие шаги по брусчатке переулка отдавались эхом.

Молебен закончился, и далее предстояли дела мирские: счёт казны и доклады по хозяйству.

— Матушка, — послышался позади голос послушницы-соколятницы, догнавшей женщину.

— Говори, — лишь слегка сбавив шаг, отозвалась настоятельница.

— Дозвольте поберечь почтовых соколов. Из Коруны по-прежнему нет ни единого, и ничего не известно о наших. Долетели или же нет. Уже половину потеряли без вести.

— Дозволяю, — проговорила настоятельница. Послушница умчалась прочь, а матушка продолжила путь, свернув на пекарный переулок, в котором недалеко от храма располагался ночлег для работниц, нанятых храмом для разных дел, там же обитали и мелкие грешницы, отрабатывающие повинность вместо каторги. Переулок был шире, и там было теплее и светлее, чем до ранее, и потому глаза сами собой щурились.

Над головой летали птицы. Каркала одинокая ворона. Вряд ли магистратская. Ведьмы к храму и принадлежим ему строениям стараются не приближаться, потому как, будучи пойманными с поличным, окажутся наказаны. Причём не телесно, а золотом и долгими молитвами на ступенях храма.

Настоятельница ухмыльнулась.

Вот как ещё бороться с неизбежным злом? Его и выжечь калёным железом нельзя, и теперь вздорные и склочные выходки волшебных гильдий тоже надо уметь.

— О, Пречистый Сол, ниспошли терпения, — прошептала женщина и привычным, почти неосознанным движением, несколько раз сдвинула чётки, которые держала в руке.

Ещё пару мгновений, и она пересекла дворик приюта, оказавшись в кухонных коридорчиках. Сразу запахло овсяной кашей с рубленой тыквой и кипячёным молоком. Послышались стуки ножа по доске, лёгкий лязг перекладываемой посуды и голоса кухарок.

— Матушка, — послышался слабый голос со стороны.

Настоятельница сделала два шага, уже собираясь огрызнуться, но замерла. А затем неспешно повернулась.

Большая кладовка для посуды была открыта. И там, несмотря на утро, было неестественно темно. Словно кто-то выдрал кусок ночи и прибил гвоздями в день, как драпировку на стену.

И посередине кладовки на коленях сидела храмовница, недавно отправленная на поиски нечисти.

— О Небесная Пара, — прошептала настоятельница, осенив себя святым знаком, и совершила несколько осторожных шажков поближе.

И чем больше она подходила, тем сильнее сжималось её сердце от нехорошего предчувствия.

Потому как храмовница выглядела так, словно попала под стадо быков, и на каменной плитке темнели кровавые потёки, размазанные руками и коленями. Лицо было опухшим, а одежда во многих местах порвана.

Разорвана на части кольчуга.

— Простите, матушка, — прошептала храмовница. — Мы не справились.

— Дитя, — тихо протянула настоятельница, вытянув вперёд руки, сгорбившись и словно намереваясь обнять и прижать к себе девушку. — Потерпи, я сейчас пришлю лекарок. Потерпи.

— Простите, матушка, — прошептала храмовница со слезами на глазах и вдруг стала подниматься.

И то, как она это делала, заставило спину настоятельницы похолодеть, волосы на голове зашевелиться, а саму её попяться. Нет, не в ужасе. Пока же ещё в той растерянности, что была между непониманием и страхом.

Женщина принялась часто-часто осенять себя знаком и шептать молитву.

Меж тем храмовница уподобилась марионетке на невидимых ниточках, которую поднимала над полом рука ярмарочного кукловода. Руки обмякшие и неподвижные. Ноги скользили по окровавленной плитке, а затем и вовсе оторвались от него.

Девушка повисла в воздухе в двух футах от пола.

Затем она качнулась, словно подвешенная на дыбе, заставив настоятельницу ещё сильнее отпрянуть.

А из тьмы выступила громадная фигура закованного в доспех Крираана. Демон псоглавых держал храмовницу за волосы, словно крестьянка — крольчиху за уши.

— Небесная Пара. Небесная Пара. Небесная пара, — залепетала настоятельница, непрерывно осеняя себя знаком Шаны и Сола и пятясь, пока не упёрлась в противоположную стену спиной.

А Крираан без усилия размахнулся и швырнул окровавленную девушку к ногам монахини, и та упала под ноги монахини со звуком мешка с овощами, застонала и поджала руки к животу.

— Если будете вмешиваться, — пробасил он, неспешно доставая из-за пояса длинный клинок. — Если будете посылать ко мне ещё ваших цепных зверушек. Я не буду столь добр.

— Небесная Пара. Небесная Пара, — бормотала женщина, слушая демона. Она бросила быстрый взгляд вправо и влево по коридорчику, ища пути к бегству, а потом у неё вдруг словно лопнул нарыв души, став истекать словами, как кровью. Женщина закричала, срывая голос и несколько раз резко проводя сложенными перстами сверху вниз: — Идемони! Ты здесь не властен! Это место под дланью Небесной Пары! Прочь!

Клинок демона медленно скользнул по воздуху и затем так же медленно уткнулся острием в каменную стенку над самой головой настоятельницы. Причём по клинку протекли светящиеся разводы, будто он разрезал святые чары как шёлковое полотно. А сам псоглавый великан пригнулся, повернулся боком и сунулся вперёд, задев края прохода.

В какой-то момент он замер, застряв.

Затем прорычал по-звериному и со всей злобой дернулся вперед.

Жалобно хрустнув, сломался дверной косяк. На пол со звоном упала гвоздь из вырванной петли. С шорохом осыпалась кирпичная крошка.

— Это не храм, а Небесная Пара никогда не пачкала свои руки. Она не будет утруждаться ради какой-то монашки, — прорычал Крираан, глядя на женщину сверху вниз. И даже удивительно, как он помещался в тесном для него коридоре и прошёл через узкий для него дверной проём.

А демон сунулся ещё дальше, упираясь локтем в стену, и протиснул себя поближе, приблизившись настолько, что между ним и женщиной осталось не больше фута.

Настоятельница ощутила, как у неё мелко затряслись руки и ноги.

— Орден покарает тебя, — произнесла она пересохшим голосом, скрывая дрожь в голосе.

— Возможно, — усмехнулся демон и тут же добил: — Но, если ты будешь мешаться под ногами, победу Ордена надо мной ты не увидишь. Орден далеко, пока его войско прибудет, ты умереть успеешь.

В проходе внезапно возникла одна из кухарок с корзиной хлеба в руках. Она застыла на мгновение, а потом завопила во весь голос:

— Демоны!

Крираан с гулом взмахнул клинком. А руки у него были не только сильные, но и длинные. И кухарка упала, булькая разрубленным горлом. По полу покатился залитый кровью хлеб.

Демон едва помещался в тесном для него коридорчике и потому при взмахе зацепил локтем полки, которые с грохотом и треском повалились вниз. А плечи в толстых наплечниках упёрлись в доски потолка, и когда великан стал поворачиваться обратно, доски захрустели, пососкакивали со своих мест и попадали вниз следом за полками, создавая прорехи над головами.

— Я повторять не буду, — проговорил Крираан и попятился в темноту кладовки, и тьма стала ещё гуще.

Когда же чернильно-непроглядная чернота рассеялась, уступив место обычному для кладовок полумраку, псоглавого великана уже не было.

Настоятельница быстро осенила опустевшее место знаком и опустилась на колено, склонившись над еле дышавшей храмовницей.

— Потерпи, — проговорила она, а когда в коридоре возникли взволнованные и растерянные работницы, заорала во всё горло: — Лекарку! Быстро!

Монахиня смотрела на раненую воительницу, но рассудок у нее был занят словами демона.

И страхом.

Разум искал выход, но пока не находил.

* * *

Прапорщик Сизов стоял с телефоном в руках и нервно покачивался на месте.

Из телефона доносились протяжные гудки.

— Ну, возьми же трубку, — бормотал он. — Ат ты, блин, дали ведьме телефон. Она его, поди, положила как подставку для кружки.

Стаканыч набрал воздуха в лёгкие и со всей дури прокричал, словно его могли услышать отсюда безо всякого аппарата:

— Возьми, твою мать, трубку!

А мать у этой особы была габаритная. Мясо-молочной породы.

Но Стаканычу было сейчас не до этого.

Он сбросил вызов и заново набрал номер. И опять лишь гудки.

— Хорошо, берём дела в свои руки.

Прапорщик прошёлся вдоль пепельного круга, сунул смартфон в нарукавный карман, а затем торопливым шагом двинулся к домику.

Влетев в помещение, зацепился руками за косяк и оглядел, а потом оттолкнулся и подскочил к дежурному, сидящему на ящиках с боеприпасами. Прислонившись спиной к стене, закрыл глаза и сложив руки на животе под бронежилетом.

— Харэ́ спать! — прокричал Сизов, отчего дежурный вздрогнул и открыл глаза.

— Опять демоны? — щурясь, спросил.

— Хуже! Я пришёл! Сыма́й бро́ник! И выдай оружие. Я сдавал на ночь.

— Что случилось-то?

— Надо, — огрызнулся Сизов.

— А твой бро́ник где? — вяло спросил дежурный.

— Начальству отдал, — проговорил Сизов, указал пальцем куда-то в сторону: — Который на выданье, а то он налегке явился, мать его, — залепетал Сизов, словно точку поставил, и ухватился за лямку на бронежилете сослуживца.

— Не торопи! Тебе чего выдать-то?

— А всё! И автомат, и пистолет, и гранаты, и чугунную волшебную палочку. Только побыстрей! Я тороплюсь на вопрос жизни и смерти!

— Чьей? — сонно не понял дежурный.

— Твоей, блин!

Зашуршали липучки, заклацали застёжки, и вскоре Стаканыч уже был в конфискованном бронежилете и разгрузочном жиле поверх него. На голове оказался кевларовый шлем.

Он попрыгал на месте, утрясая экипировку.

Меж тем дежурный взял трубку настольного телефона и набрал короткий двузначный номер.

— Товарищ генерал, Сизов оружие просит. Есть. Есть. Никак нет, не сплю. Выдам.

Положив трубку, он встал и, громыхая ключами и замком, раскрыл длинный железный ящик. Достал из него автомат.

Из другого поменьше — пистолет. Из третьего — связку гранат. А напоследок подствольное энергетическое оружие, прозванное чугунной волшебной палочкой. То самое, что крепилось к автомату на манер гранатомёта.

— Не, ты мне патрончики серебряные дай. Мне простые на фиг не нужны, — в какой-то момент поправил Стаканыч дежурного.

В конце концов, чёркнул ручкой в книге выдачи, шмыгнул носом и рассовал магазины по подсумкам на разгрузке.

— Вот теперь ладненько, — проронил Сизов и вышел наружу, глянув на ютящихся под крышей фей. Те по-прежнему сидели там, лишь ночью вылетали набрать еды из тарелки.

Дойдя до пепельного барьера, он глянул оставшийся немного в стороне пульсирующий столб, а затем поправил автомат и сплюнул под ноги.

— Ну что, понеслась… по кочкам.

Землянин достал из кармана наушники, сунул штекер в разъем датчика магии, а в левое ухо сунул наушник, оставлял правое незанятым.

Шаг через защитный круг дался словно прыжок в бездну, а дальше ноги сами зашагали вперёд, через неполный нечистью лес. Запах горелого железа и солярки, вперемешку с ароматами каши, остался позади. Их место заняла свежесть утренних листьев, сырой от росы травы, трухляшек и грибов.

Надрывались мелкие птахи, стараясь перекричать друг друга. В наушнике стоял истошный треск датчика, отзываясь на барьер и столб псоглвых. Сам столб остался в стороне, и от него подташнивало лишь чуть-чуть.

Палец лежал на холодном спусковом крючке. А глаза бегали по сторонам в поисках всякого.

— Дистанционка, мать его, — проронил прапорщик, ступая по мягко пружинящей лесной подстилке. — Эту дистанционку ещё найти надо.

Внезапно зашипела рация, и раздался голос генерала.

— Сизов, мать твою, ты что творишь⁈

— Командир, я это… я за девчонкой. Так надёжнее. Буду рядом, помогу, если что.

— Ты совсем сдурел⁈ Почему один⁈

— Командир, так проще. Всё нормально. Вы меня потом поругайте, а я пока на базу пешочком. Здесь всего-то восемь кэмэ.

— Там целей отдел прогрессоров! Целый штаб офицеров! Там есть кому заняться! — продолжал лютовать генерал.

— У семи нянек дитя без глаза, — отмахнулся Сизов поговоркой. — И так проворонили, найти не могут.

Радиостанция замолчала, словно Пётр Алексеевич замер в размышлении, а потом опять прошипела вперемешку с голосом начальника:

— Чёрт с тобой. Будь на связи. А сдохнешь, плюну на могилу.

Прапорщик усмехнулся и двинулся дальше, но буквально через десяток шагов замер, прислушиваясь, и улыбнулся. Потому что над головой быстро пронёсся жужжащий квадрокоптер.

Дрон завис чуть выше макушек берёз, а затем сделал широкий круг, в центре которого был Сизов.

— Не хотите отпускать одного-оденёшенького? — прошептал Стаканыч, осторожно двинувшись дальше. Даже в лесу для всяких разумных павианов он как на ладони. А они, напротив, спрячутся, хрен сыщешь. Напороться на засаду — раз плюнуть. Но и отступать — не вариант. Ещё ни один осаждённый не выиграл войну так, чтоб как-то само собой. Ему помогала либо помощь снаружи, либо катастрофа или разлад в рядах осаждающих.

Время всегда против осаждаемого.

История не даст соврать.

А меж тем время шло. Нервы тоже начали шалить, и вскоре уже казалось, что за каждым кустом шуршит неприятель.

— Спокойно, Стаканыч. Ты ещё помнёшь сиськи какой-нибудь пышной бабенции.

Полоса леса была неширокой — чуть больше километра, но её краешек приближался очень медленно. Казалось, местный леший, или, с поправкой на бабье царство, лешачиха шалит, водит кругами и зигзагами.

Дрон умчался домой, а через несколько минут возник снова. Но это, видимо, другой, с подзаряженным аккумулятором.

Стаканыч шёл вперёд, слушая жужжание над головой и поглядывая во все стороны.

Внезапно дрон чуть ли не упал на голову, а потом взлетел выше прежнего и умчался куда-то вдаль, а над поляной вверх взлетела сигнальная ракета.

«Что-то увидели и предупреждают», — сообразил Сизов.

Наступила тишина. И в этой тишине прапорщик кинулся к ближайшим кустам, где залёг, надеясь только на свой камуфляж.

Место располагалось между толстым сдвоенным деревом и высоким кустарником самого обычного шиповника. Можно было даже видеть налившиеся оранжевым цветом ягоды и выделяющиеся на зеленоватом фоне стеблей желтоватые шипы. По ним ползали мелкие букашки, не обращая внимания на человека.

Землянин долго вглядывался в направлении, где исчез дрон, а потом, спохватившись, медленно-медленно, чтоб не выдать себя движением, поднял руку и щёлкнул кнопку питания на радиостанции. А то зашипит, зараза, в самый неподходящий момент, как в фильме ужасов про маньяков, и хана. Весь лес будет знать, что он здесь. Заодно выключил датчик магии, чтоб не мешал ловить посторонние звуки.

Меж тем на дороге, ведущей от домика маркизы в сторону Керенборга и базы, возникли три сгорбленные фигуры псоглавцев. Они неспешно двигались между стволов, время от времени тихо перекрикиваясь нечленораздельными возгласами и поглядывая вверх, где недавно кружил дрон.

— Ух, — проронил один.

— У-ух, — почти неслышно ответил второй.

Словно спрашивал друг у друга: «Чисто?» — «Да, чисто».

Два были вооружены копьями и узкими и длинными щитами, похожими на лавровые листы, а один — арбалетом, причём он перекинул оружие на спину на ремне, а в руках тащил походные котелки. Судя по весу, котелки полные.

Значит, дозор.

Но это не удивительно. Не будет же тот громила оставлять своё войско рядом с противником в полном составе. Полное войско может отхватить дюдей ударом с тыла, не зря же те же римляне разбивали лагерь в некотором отдалении от осаждаемых поселений.

А с другой стороны, дозор из трёх бойцов — это слишком самонадеянно.

На псоглавых были толстые поддоспешники и кольчуги. Шли вразвалочку, словно двуногость — не самый быстрый для них способ передвижения.

Стаканыч осторожно положил палец на спусковой крючок. Этих троих он снимет без труда, но на выстрелы могут сбежаться другие.

Потому надо пока затаиться, и хорошо, что разумные павианы или мандрилы… кто их там без учебника биологии разберёт… не имели собак.

Передний неприятель вдруг остановился и выпрямился, встав почти на цыпочки, что-то проухал, а затем кинулся вперёд.

Пробежав десяток метров, замер и стал оглядываться. А и даже поднял какой-то камень, словно потерял что-то.

К нему подскочили остальные. Они тоже вытянули шеи и принялись шарить взглядами по округе.

А потом один несколько раз ткнул пальцем в траву, словно что-то указывал остальным. Они застыли на мгновение, а после одновременно подняли глаза.

Подняли аккурат на то место, где прятался Сизов.

Псоглавые вскинули оружие, выставив перед собой копья и прикрывшись щитами, а стоящий чуть позади них арбалетчик быстро опустил котелки на траву, прицелился и замер.

Сизов криво ухмыльнулся.

Ну, получается, без боя не пройти дальше.

А раз так…

То будет вам бой.

Он решил ещё немного подождать, чтоб подпустить копейщиков поближе. А то мало ли какая у них защита под кольчугой.

Палец медленно надавил на спусковой крючок.

И в этот момент он услышал совсем рядом тихий голос:

— Фуэго.

ОТ неожиданности по спине побежали мурашки размером с таракана каждая.

А затем кусты затрещали, и над травой вскочила высокая женщина в похожем на монашескую рясу серо-оранжевом платье.

На её ладони вспыхнул рубиновый фаербол.

Вот его она и, размахнувшись, и швырнула в приближающихся псоглавых.

Огненный шар пролетел полсотни метров и упал под ноги арбалетчику.

Рвануло, как гранатой. Вверх взметалось яркое пламя.

Стрелок, ставший похожим на сжигаемое на площади чучело Масленицы, заверещал, закрутился вокруг оси.

Лязгнул стальными дугами нажатый в судороге арбалет, отправив стрелу куда-то в лес.

— А-а-а, мать вашу, — выругался Сизов.

Автомат в руках рявкнул очередью, и ближайший копейщик плашмя повалился на траву.

Второй завизжал, как умеют только обезьяны, и бросился бежать.

Одиночный выстрел, посланный вдогонку, попал ему в спину, заставив упасть ничком. А потом автомат дал осечку.

Прапорщик передёрнул затвор, прицелился в вопящего в огне арбалетчика и нажал на крючок. Снова осечка.

— Бежим! — прокричала женщина. Она наклонилась, откинула в сторону сплетённую из камыша циновку и подхватила на руки спрятанную под ней девушку в наряде храмовниц.

Именно из-за циновки землянин их не заметил.

А может е только из-за них. Слишком уж внезапно всё произошло.

— Куда бежим? — торопливо спросил Сизов.

— Подальше. В поля. Они сухие. Если псоглавые сунутся, я подожгу пшеницу. Они это понимают и не сунутся!

— А если сунутся? Или начнут обстрел?

— Я наложу иллюзию. Издали не увидят, — ответила женщина.

— А если они сами подпалят, чтоб выгнать из огня, как дичь?

— Потушу. Я все-таки жрица Агнии. Сил погасить простой пал хватит.

Стаканыч поджал губы, огляделся по сторонам и кивнул.

— Веди.

Женщина перехватила поудобнее девушку, которая была без чувств, и со всех ног, насколько позволяла ноша, кинулась к недалёкой кромке леса.