Глава 24 Золотое море

— Сизов. Сизов. Это Первый. Приём, — методично повторял Пётр Алексеевич, сидя прямо на пороге домика и глядя в лес. Но в ответ из рации была лишь тишина.

Он опустил руки на колени, а взгляд на зажатое в ладони армейское средство связи. В голове было пусто. Мозг уже прокрутил все несложные варианты событий. И опять всё складывалось хуже некуда. Остаётся только ждать решения проблемы со стороны Земли. Москва сейчас наверняка на ушах стоит. Шутка ли, портал перестал перемещать материю и радиоволны. При этом не погас окончательно. Словно кто-то дверцу прикрыл.

В это время шла передача ящиков с пайками. Контейнер просто развалился пополам, будто разрезали острой гильотиной. Хорошо, что не личный состав.

Контакты с местными властями тоже оборвались. Ни почтовой птицы, ни гонца.

И вот эта тишина напрягла больше всего.

Генерал вздохнул, качнул головой и поглядел на притихших парочку подчинённых: оператора дрона, который прочёсывал местность с воздуха, и дежурного.

— Доклад, — коротко проронил.

— Сизов не обнаружен. Нашёл следы боя. В лесу было возгорание. Стрельба, — отчитался оператор.

— Стрельбу я и так слышал. А у тебя что?

— Крысоловки в общежитии нет. Баронет сказал, что спал, когда она вышла. И вышла с вещами. Но через пропускной пункт она не выходила.

— Передай, пусть девчонку ищут. Пусть всю базу перероют.

— Есть.

Генерал поджал губы.

Сизов либо мёртв, либо в плену у псоглавых. Неизвестно, что хуже.

* * *

Прапорщик Сизов стоял на одном колене на сухой земле. Вокруг была высокая пшеница. Тяжёлые жёлтые колосья, ощетинившись длинными жёсткими волосками, клонили стебли к земле. А при каждом дуновении ветра раскачивались, и казалось, будто пытаются пощупать и обнюхать верхушками простор вокруг себя, как та любопытная кошка мордочкой с усами.

А рядом на коленях сидела женщина в оранжевой рясе, прижимая к себе бесчувственную храмовницу, и, покачиваясь, словно убаюкивала младенца. Глаза карие, как от слёз. Пустые. Отрешённые.

Над головой вместо неба была желтоватая муть, и дальше десяти шагов всё терялось из виду, как если бы землянин или женщина отгородились от мира тонким матовым полиэтиленом.

Женщина была ровесницей Сизова, а боевая монашка — совсем ещё девчонка. Наверное, погодка с Шарлоттой.

— Нас точно не увидят? — шёпотом спросил Сизов.

Женщина вяло покачала головой.

— Мы не видим, что там, и нас не видят. Это хорошие чары.

Прапорщик прикусил губу и рывком потянулся вверх, чтоб выглянуть над пшеницей — не идёт ли погоня по следу, — но тут же осадил себя.

Не видят, значит, не видят.

— Притворимся зайчонком в траве, — пробормотал он по-русски и снова поглядел на женщину с монашкой.

В суматохе боя и бегства он не успел рассмотреть, и вот только сейчас выдался случай.

Женщина была высокая, широковатая, но при этом без единого намёка на лишний жир. Просто кость широкая и упругие мышцы. Даже шея толще обычной. Блёкло-оранжевая ряса была подшита белым подворотничком, а с шеи свисал знак богини Агнии — владычицы пламени и ночного света. Она покровительница огненных ремёсел: кузнечного, гончарного, стекольного и ювелирного.

В отличие от земных священнослужительниц, у неё был широкий ярко-красный шелковый пояс, намотанный на талию в несколько раз, а украшенные янтарём и скромным золотым шитьём концы свисали почти до самой земли.

Имелся и кожаный фартук, тиснёный стилизованными под огонь узорами с небольшими, начищенными до блеска латунными грузиками по нижним уголкам. Но он был узкий и длинный и, скорее всего, чисто ритуальный. Но поверх шелкового пояса был надет ремень рабочий — кожаный, и на том имелась петля с просунутой в неё хорошей такой кувалдочкой с полуторной рукоятью — не боевым чеканом, а именно кузнечной кувалдой. И даже верится, что владелица очень ловко с ней обращается.

Волосы уложены в две тугие косы-спиральки по бокам головы и подхвачены заколками и покрыты тонким белым платком. Тоже на заколках.

Довершала картинку сумка из плотной ткани с лямками, перекинутыми через плечо.

А еще у прапорщика возникло ощущение неправильности, потому то женщина возникла там из ниоткуда. Словно…

…Словно рояль в кустах.

Вот именно.

Меж тем женщина вздохнула и посмотрела на Сизова, а потом стала тихо говорить.

Говорила с печалью в голосе, словно каялась и исповедовалась:

— Я думала, так будет лучше. Я думала, отучится на орденских, вернётся домой. Здесь тихо и спокойно. Еретиков нет. Злых духов почти нет. Я даже заплатила все свои сбережения, чтоб после инициации звериной сути она поехала домой. Ездила в Коруну. Падала на колени перед матушкой-наставницей.

Женщина вздохнула и продолжила:

— И даже зверя подобрали попроще, посговорчивее. Львица сильна и способна на громкие победы, но мы взяли гепарда. Скорость. Ловкость. Лёгкость. Но главное — милостью Агнии гепарды почти не ломают душу при инициации. Всё складывалось удачно. И здесь появились Крираан с братом.

На глазах у женщины выступили слёзы:

— Это я во всём виновата. Надо было приучать её к своей кузнице, а не отдавать в орден.

— Дочь? — тихо спросил Сизов.

Женщина легонько кивнула.

— Когда пришла весть, что демон перебил храмовый дозор, я поспешила сюда. Думала, хоть тело заберу для похорон. Или сама помру. Но всепылкая Агния отвела беду. И мы обе живы.

Сизов вздохнул.

Ощущение рояля в кустах медленно испарялось. Потому как в жизни такое бывает.

Не часто, но всё же бывает.

А что до того, что тогда кустах заметил, то сам один раз на учениях так замаскировался, что пришлось голос подавать, иначе бы незадачливые бойцы вылили ведро, в котором мыли котелки и ложки, буквально на голову.

Внезапно в пшенице послышался шорох, оба — и прапорщик, и жрица огня — вскинули головы и посмотрели в сторону шума.

Сизов ничего не заметил, но женщина осторожно подняла руку с раскрытой ладонью, словно на той что-то лежало, и протянула в пшеницу. На кончиках пальцев затрепетали блёклые розовые огоньки.

Стебли пшеницы колыхнулись, расступаясь, и среди них показалось человеческое лицо, уменьшенное во много раз. Да и сама его владелица была высотой чуть больше полуметра. Тощая. Голая. С венком из пшеницы на голове. И волосы такие же светло-жёлтые с лёгкой сухостью, как и переспелая пшеница. И на голове, и на лобке. Была и весьма упитанная для такого тонкого тельца грудь с острыми сосками. Но символу плодородия положено иметь упитанные сиськи.

Хотя чахленький здесь какой-то символ.

Маленький.

Как и здешний урожай на каменистом грунте.

— Помоги. Отведи. Дай укрыться, — прошептала меж тем жрица.

И существо протянуло тощую руку, схватило огоньки и тут же скрылось, унося с собой.

— Нечисть? — тихо спросил Сизов.

— Фея полей, — прошептала женщина и бросила грустный взор на своего невольного спутника. — Это жители городов, которые чтят Небесную Пару более, чем прочих богов, делят духов на чисть и нечисть. На белых и чёрных. В деревенских селениях, где сильны старые традиции, все знают, что духи двояки. Один и тот же дух может злиться. А потом быть добрым.

Уголок её губ едва заметно, но зло дёрнулся, словно вспомнилось нечто плохое.

— Не всё, но многие. Иных в самом деле можно назвать чистым злом.

Женщина вздохнула:

— Я заплатила фее чистой силой за помощь.

Сизов опустил глаза под ноги, переваривая услышанное — ведь генерал прав, с нечистью… то есть, блин, духами можно иметь дело.

Затем Стаканыч поглядел на девушку на руках женщины. И даже узнал её.

— Ниндзя, — прошептал он и добавил с тихой грустью: — Блин.

Потому что это была одна из тех, кто напугал его в вагоне. И она же была в составе отряда, который сопровождал инквизиторшу.

То бишь стажёрка в местной храмовой страже.

Сизов прищурился, пытаясь понять, что его смущало, а затем спросил:

— Почему псоглавый божок её не убил?

Женщина неспешно облизнула обветренные губы и заговорила в ответ:

— У Крираана есть забава. Он выходит на поле боя и несёт одного из соперников, живьём насаженного на кол. Перед чужим строем начинает мерно бить колом о землю тупым концом, и жертва с криками и муками всё больше оседает, а остриё проходит сквозь тело. Когда кол пробивает тело насквозь, Крираан бросает его к ногам врага как знак того, что будет, если не сдадутся на его милость. Думаю, вот почему.

— Жесть, — прошептал Сизов.

— Он оставил её на месте, чтоб не померла раньше времени. И те трое дозорных должны были приглядывать также и за ней.

Из пшеницы снова донёсся шелест, и опять показалась девушка-дух. Она что-то прощебетала, и жрица огня протянула ей ещё немного искр.

— Псоглавые ушли. Надо идти, — проговорила жрица, аккуратно вставая. Она старалась лишний раз не трясти дочь.

Женщина что-то пробурчала, и морок желтоватой мути тут же растаял, уступив место синеве неба, припорошённой перистыми облаками. А на горизонте возник замок маркизы. Значит, чуть в стороне от него будет и база.

— Она не выживет, — прошептала женщина надломленным голосом. — В теле сидит наконечник стрелы.

Сизов подался поближе.

На молодой храмовнице было много ссадин, кое-где порезы. Одежда, где ранили, обильно пропитана кровью, но наконечник попал ниже печени. Возможно, ещё били, и тогда, помимо наконечника, придётся удалять селезёнку и убирать внутреннее кровотечение. В Средние века это смерть даже с магией, а так…

— Выживет, — тихо произнёс землянин.

Женщина застыла, а потом её губы затряслись.

— Зачем обманывать пустыми надеждами?

— Нет. Я серьёзно. Наши халумарские лекари и не такое выхаживали. Меня самого два раза с того света вытаскивали. Четыре пули было в животе.

Жрица качнулась, а потом опустилась перед Стаканычем на колени.

— Я сделаю всё, что хочешь, только спаси её, — проговорила она.

— Э… Гражданочка, — начал по-русски Сизов, опешив, что перед ним упали ниц. А потом перешёл на местный. — Вставайте. Если вы поможете мне добраться до моей крепости, там помогут и вам.

Женщина тут же вскочила, отчего ноги девушки, пребывающей в бессознательном состоянии, качнулись.

— Быстрее, добрый господин. Быстрее!

— Стой, — проговорил Сизов и быстро достал из кармана на разгрузке аптечку. Оттуда вытащил давящую повязку. — Вот куда ты, добрая гражданочка, собралась? Умрет же твоё чадо по дороге от потери крови.

Он задрал на девушке-храмовнице одежку, порвал зубами упаковку на повязке и намотал на тело.

— Вот теперь можно.

Жрица быстро повернулась и молча пошла прямо по полю куда-то вправо, вдоль леса. Лишь в глазах странное остервенение, будто смесь из боли и надежды на чудо.

— Так база же не там. Нам на север, — указал Стаканыч на виднеющийся Керенборг.

— Мы не пройдём мимо тёмного пилара, что Крираан водрузил на склоне Лысого холма. Надо сделать круг.

И они быстро пошли через заполненную стрекотом кузнечиков и чириканьем птиц пшеницу, через пыльные ароматы хлебного поля. Его жёсткие колосья кололи кожу, а стебли с шелестом сминались под ногами.

Пошли, и казалось, что не по хлебной ниве, а по зелено-золотому морю, по которому ветер с тихим нечеловеческим шёпотом гнал золотые волны, и которое было глубиной по плечи. Только голова на виду. И вытоптанный след в золотом фарватере.

Но главное — путь был понятен.

* * *

Пётр Алексеевич поднял кружку с кофе, собираясь выпить, но в горле встал ком. Всё было наперекосяк, но сидеть, безвольно свесив лапки, тоже нельзя. Как говорится, под лежачего офицера коньяк не течёт.

Кстати, о коньяке.

Генерал поставил недопитый кофе на раскладной столик, чуждый этому миру, и зашёл в домик. А там — в свой импровизированный кабинет.

Достал из сейфа бутылку, свернул пробку и приложился прямо к горлышку.

Крякнув и утерев губы тыльной стороной ладони, вернулся к макету местности.

Там поставил стеклянную ёмкость с тихо плеснувшейся коричневой жидкостью рядом с крохотным домиком маркизы, где находился сейчас сам.

— До базы не добраться, — прошептал он и провёл рукой по шершавой зелёной подложке, имитирующей поля. Подушечки прошлись по непечатным на принтере мелочам: заборчикам, колодцам, мельницам, в общем, на мелких ориентирах, которые выполнены не в масштабе, но вполне узнаваемы, чтоб суметь определиться на местности даже по фотографиям макета.

Генерал ухмыльнулся:

— Зато на базе есть лёгкая артиллерия, которая может добраться до сюда. Потустороннего Годзиллу это не завалит, но может проредить ораву псоглавых и сделать прочие полезные ништяки. И есть немного дронов для разведки. А для этого что надо? — завершил он мысль риторическим вопросом.

Генерал потянулся к фуражке, словно какому-то оберегу для правильных мыслей, но на середине движения передумал и оставил головной убор в покое.

— А для этого надо применить правило, разрешающее тяжёлое оружие в параллельном мире. Сейчас незачем беречь запас. Есть же поговорка, что есть время собирать камни, а есть время их разбрасывать. Вот сейчас и будем разбрасывать.

Землянин пробежался взором по деталям местности, а потом скользнул пальцем до стен Керенборга.

Но там сейчас делать нечего. Власти наверняка сами перешли в режим аврала, и помощи от них не допросишься. Одна проблема с кучей беженцев чего стоит, ведь толпы прибывших на заработки батрачек сейчас щеманутся в разные стороны, как тараканы на свету, убегая от орды псоглавых. Если уже не ринулись. И храм тоже не молчит.

Затем палец двинулся в другую сторону, пересёк крохотную железную дорогу, миновал и недоделанную асфальтовую. Несколько кожу раз кольнули обычные швейные булавки с цветными шариками на концах, которые обозначали санпилары на перекрёстках и прочих важных местах.

А потом палец домчался до шпиля резиденции гильдии магов. Николь-Астру поутру предусмотрительно эвакуировали из вагона сюда.

— Значит, надо к Астре. Больше не к кому, — прошептал Пётр Алексеевич и поднял бутылку с коньяком. — Но как?

Сделав несколько больших глотков, он поставил тару и поднял бордовый карандаш.

Размахнулся и со всей силы воткнул его в макет там, где был пульсирующий столб псоглавого громилы. Второй — фиолетовый — с грохотом воткнулся возле условной базы — с южного слона холма, который как раз ближе к охотничьему домику маркизы.

Генерал вздохнул, упёрся руками в край макета и тяжело запыхтел.

Так стоял минуту, а потом оттолкнулся и всей силы заорал:

— Дежурный! Портальщика ко мне!

Генерал выдохнул и шёпотом проронил:

— Но сперва определимся с текущими мелочами.

* * *

— Дай помогу, — протянул руку Стаканыч, поравнявшись с торопливо идущей с дочкой на руках жрицей.

Женщина тяжело дышала, а одежда на спине от лопаток до поясницы промокла насквозь. Ведь тащить совсем нелёгкую взрослую, да к тому же крепко сложенную девушку — та ещё задача, но у жрицы была железобетонная мотивация. Умри, но донеси.

— Сейчас. Отдохнём, — проронила на ходу спутница и, запыхтев, остановилась.

Она шатнулась, словно перед глазами поплыло, и Сизов, который и сам изрядно устал, таща оружие и бронежилет, поторопился подхватить.

— Блага, — коротко проговорила женщина, и не хватало окончаний «-дарю» или «…тебе большого». Но смысл и так ясен.

Она опустилась на колени, по-прежнему часто дыша.

Опустился и прапорщик.

— Дальше. Поля. Кончаются, — прошептала запыхавшаяся спутница. Она тряхнула головой, будто собираясь с мыслями. — Река разливается в небольшое… фух… озеро. Лес ширится. Потом снова становится очень узким, но там мы пойдём на север. Где широко — там старый дух. Вредный. А за рекой Медные холмы. Там раньше медные ру́ды копали. Там не пройдём. Сложно. Много оврагов. Я с Сюзанной на руках не смогу. Не унесу. Надо через лес.

— А кто здесь добрый, — сплюнув вязкую слюну в сторону, съязвил прапорщик.

— Агния хоть и не добра, но зато честна. Наказывает за оплошности сразу, а ежели бережёшься и почитаешь, то помогает, — проговорила жрица. Она встала и зашагала вперёд. — А старика придётся задобрить. Если не задобрить, может шум поднять. Придут псоглавые.

Стаканыч тоже встал, хлопнув ладонью по подсумкам. Вроде бы ничего не потерял.

— Куда ни плюнь, везде нечисть, — проговорил Сизов, а потом поправился: — То есть духи.

Женщина даже не повернула голову и пошла вперёд, рассекая пшеничное море, как ледокол — арктические льды, и прапорщику только и оставалось, как идти следом.

А вскоре золотое море кончилось, и началось другое — зелёное, испещрённое яркими цветками разнотравья и глубиной по бедро. И в том море паслось несколько дурных страусов и девяток зебр.

При виде людей они оторвались от поедания травы и взволнованно подняли головы, но с места не убежали, лишь провожая нарушителей спокойствия нервными взглядами.

В стороне оставался Керенборг, мелькнула запертая на засов мельница, откуда мельничиха наверняка сбежала до поры, пока нашествие псоглавых не кончится. А что обезьяны могут там пограбить? Муку и зерно. И больше ничего. Самое страшное — спалят дотла, но ведь не убьют же. А мельницу и новую сделать можно, главное, жернова на месте останутся. Эти каменюки хрен, кто утащит. Да и не нужны они никому, кроме самих мельников.

Меж тем лес приближался. А через час тяжёлого марш-броска, от которого уже плыло перед глазами и пот заливал лицо, добрались до первых деревьев и тени.

Женщина опустилась на колени и осторожно положила дочь на лесную подстилку.

Она закрыла лицо руками, всхлипнула разок, а потом тряхнула головой и посмотрела на Сизова.

— Добрый халумари, не пойми меня превратно, — проговорила она с мольбой в голосе: — Но ты обещаешь, что её вылечат?

— Не обещаю, но шанс большой, — проговорил землянин, поморщившись. Он хотел сплюнуть на траву, но вспомнил о вредном старом духе и передумал. Вдруг обидится. Кто их, этих потусторонних, знает. У них тараканов в голове тьма-тьмущая. И все нечеловеческие. Или человеческие, но с лютой шизофренией.

— Блага, — с кивком проронила женщина свою фирменную фразу.

А потом вдруг выпрямилась во весь рост и принялась раздеваться.