Глава 21 Тяжелая суета

— Матушка! — воскликнула послушница, когда настоятельница Керенборгского храма вышла во внутренний дворик.

Небесная Пара светила уже над самыми макушками, и воткни в землю палку, тень будет совсем короткой. Оттого камни напитались теплом и, несмотря на осень, грели ноги даже сквозь тонкую подошву туфель.

— Что тебе? — недовольная, что побеспокоили, произнесла настоятельница. Она даже не остановилась и не оглянулась.

— Матушка, — снова заголосила послушница, придерживая длинный подол серого платья, из-под которого выглядывали простые сандалии, а по дворику разлетались её торопливые шаги. — Почтовые соколы перестали прилетать. Вчера не было. И сегодня ни одного.

— Мне тебя учить? Отправь нашего с вопросом, всё ли остаётся в положенном порядке, — повысила голос настоятельница.

— Уже отправила, матушка! Нет ответа!

Настоятельница сбавила шаг, а потом вовсе остановилась, глядя перед собой.

И не была бы она главой целого храма, если бы не умела думать наперёд. И если соколы не долетают до соколятни, это значит, их кто-то перехватывает в пути. Это крайне сложно, но всё же возможно.

— Матушка… — опять позвала послушница, замерев тихой тенью за спиной женщины.

— Что тебе ещё надо? — повернула голову настоятельница.

— Близь проклятого холма видели Крираана.

— Орденских ко мне, — тут же проронила настоятельница и повысила голос: — Быстрее!

Послушница бегом бросилась из дворика к ближайшей двери, а настоятельница осталась стоять, хмуря взор и рассудок. Ее руки сами собой подхватили и принялись нервно перебирать чётки. Над головой летали беспечные ласточки — посланницы Небесной Пары, а последний тёплый и тихий ветер, словно прощаясь перед предстоящей зимой, ласково касался концов пояса, подола и краёв откинутого капюшона.

Но думы в голове настоятельницы были мрачнее зимних туч, несущих затяжные холодные дожди.

Божок псоглавых не появлялся в землях королевства очень давно. Последний раз, если не изменят память, сорок лет назад. Тогда он наделал много разрушений и прочих бед, ведя орды дикарей на грабёж. Несколько дальних провинций и застав были почти полностью разорены, а их жители угнаны в рабство.

И вот опять.

* * *

— Псоглавый божок пришёл поживиться знатной добычей и не упустит столь ценный трофей, как силу пришлых, — проронила Ламинара, сидя перед огнём и едва заметно раскачиваясь в медленном ритме беззвучной колыбельной. Казалось, она убаюкивала себя, а шесть рук неспешно перебирали длинные распущенные волосы цвета чистейшего мела.

Перед ней лежала похожая на шнур нить памяти, извлечённая из головы наставницы, и Ламинара время от времени дотрагивалась до него, что-то рассматривая на нём, хотя сама волшебница не видела ни символов, ни рисунков — лишь ровно светящаяся линия. Но древнее существо проронило, мол, не думала, что и такое знание пригодится.

Хлоя, прислонившись к холодной стене штольни, наблюдала за демоницей и за тем, как крысы, превращённые в подобия уродливых людей, навели чистоту, натаскали мелкого хвороста и даже наловили силками мелкую дичь, и сейчас дым от едва заметно потрескивающего костра устремлялся вверх, к потолку, а потом тёк по нему широким сизым ручьём на выход, если бы штольня была не под уклоном, Хлоя быстро задохнулась, к тому же до выхода было совсем близко — не более десятка шагов. Но стоило встать во весь рост, и сразу становится нечем дышать. А от дыма горит изнутри грудь и бегут слёзы.

Ламинара ненадолго прекратила расчёсывать волосы и поглядела на женщину.

— Я не отдам ему силу пришлых.

* * *

Пётр Алексеевич стоял у самого выхода и смотрел на боевую машину десанта, которая под мерное тарахтение генератора почти бесшумно разворачивала пушку в сторону тотема. Топливо сейчас надо экономить, потому башню наводчик-оператор вращал в ручном режиме.

В руках у генерала была зажата рация с почти севшим аккумулятором, а на лице усталость, какой не было уже очень давно.

День пролетел очень быстро. И драгоценного времени катастрофически не хватало. Меж тем двойная звезда имени пары главных здешних божеств уже готовилась к закату. Шана уже коснулась краешком горизонта, а Сол висел ещё высоко. У него в запасе целый час, чтоб равнодушно глядеть на этот мир. Этот рыжий небесный огонёк надменно спрячется за краешком бытия уже в той фазе сумерек, которые правильно называются навигационные, когда темно, но линия горизонта ещё различима. В это время суток моряки могут находить свои координаты по секстанту и звёздам.

А ещё бывают гражданские сумерки и астрономические. И у каждых свои особенности.

— Внимание! Огонь!

— Есть огонь!

Боевая машина оглушительно рявкнула короткой очередью-двоечкой, качнувшись на смете. С дистанции в сорок шагов промахнуться по толстому бревну было проблематично. Боец и не промахнулся. Вот только снаряды при подлёте изменили траекторию, и отпечатавшиеся на сетчатке глаза трассы из прямых стали изогнутыми, словно снаряды срикошетили прямо от воздуха, умчавшись в лес.

— Твою дивизию, — проронил генерал, некоторое время рассматривая неповреждённый тотем и переваривая неприятную информацию, а затем повернул голову в сторону стоящего рядом прапорщика Сизова: — Стаканыч, а ты запомнил, где зарыл свою заначку на подобный случай?

— А то, командир, — ухмыльнулся Сизов. — Вот помрём, и будут потом местные индианки джонки… джонси… в общем, лары в кофтах искать сокровища древнего прапора.

Он поднял глаза на жужжащий и выписывающий на темнеющем небе петли квадрокоптер. Это проводили непрерывную разведку округи. А то мало ли какая ещё тварь появится. Будто громадного краснозадого павиана мало.

— Сплюнь, — прорычал Пётр Алексеевич, дотянувшись кончиком антенны до ближайших ящиков с имуществом, отгоняя жирную стрекозу. — Я помирать не собираюсь.

— Так и я, командир, не собираюсь, — развёл руками Стаканыч и пояснил: — Но чем местные черти не шутят.

В этот момент рация зашипела:

— Первый! Первый! Я база, приём!

— Первый слушает, — поднеся аппарат к лицу, ответил генерал.

— Первый! Мероприятия первой очереди выполнены. Избыточные средства поставлены на хранение. Проводится инвентаризация запасов продовольствия и материальных средств.

— Принял, — ответил Пётр Алексеевич оперативному по базе и скосился на Сизова: — Стаканыч, утром пробуем запустить наш мобильный портал на полный режим. Если заработает как надо, будем вытаскивать людей на землю отсюда.

— А если не сработает?

Пётр Алексеевич ответил не сразу, так как в кустах неподалёку показалась вставшая столбиком жирная крыса, наблюдая за людьми из-за пепельного барьера. Генерал ухватился за неё взглядом и пристально разглядывал в ответ. Лишь потом произнёс:

— Тогда достаю свою заначку и живу как барон. Буду прогрессировать местное население без оглядки на правила. Благо, реактор лет десять ещё проработает без проблем, и каменный уголь неподалёку есть. Но сперва нашего суженого-ряженого майора на выданье с пользой пристрою. Если не за графиню да Сандру, то за молодую маркизу. Хорошее приданое как-нибудь наскребём. А ты?

— А я буду вашим знаменосцем, — усмехнулся прапор и посмотрел на начальника: — Не прогоните же?

Генерал махнул рукой и проронил:

— Ай, чего уж. Сейчас надо думать, как достать людей с базы сюда. И наверное, придётся пешком, раз эти обезьяньи тотемы глушат движки.

Над головами в очередной раз пронёсся разведывательный квадрокоптер. Он пожужжал немного над прудом, а потом понёсся вдоль реки вниз по течению.

Крыса пискнула и скрылась.

Опять чей-то шпион, не иначе. Как они уже надоели со своими звериными подсматриваниями.

— Да уж, — протянул Пётр Алексеевич.

В этот момент из домика выскочил дежурный.

— Товарищ генерал! Разрешите⁈

— Что у тебя?

— Вам лучше это увидеть.

Генерал переглянулся со Стаканычем и быстро вошёл внутрь, где у монитора, дающего картинку с квадрокоптера, его ждал оператор.

* * *

По ночному лесу, подобно реке, залившей в половодье прибрежные луга, растекался туман. Из невесомого марева, достающего человеку до макушки и окрашенного закатом в красно-серо-золотые цвета, торчали деревья. А высокие кусты и заросли камышей казались в нём островами.

Туман был густ настолько, что стоило пригнуться или опуститься на колени, как мир исчезал, становясь одноцветным, и дальше локтя ничего не видно.

Ламинара быстро скользила в этом мареве. Лишь она одна прекрасно видела сквозь него, словно его вовсе не существовало.

Под её новыми человеческими ногами, к которым ещё только предстояло в полной мере привыкнуть, глухо хрустели ветки и шуршали травы. А ещё там попискивали крысы.

Крысам туман тоже не помеха, особенно тем, что держали в руках-лапах пики и алебарды — иное оружие для них будет сложновато из-за несовершенных тел. Сделать же созданий получше пока не получалось, и так пришлось тратить частицы душ несчастных квор.

Увы, но Ламинара не всесильна.

Меж тем в пропитанном сумраком лесу раздавались нечеловеческие голоса: резкие выкрики, визг и уханье. Через эту какофонию прибивался низкий утробный «У! У! Уо-о-о-о!».

Скрипели и шуршали по железу точильные бурки. Трещали костры и ломаемые ветки. Позвякивала походная посуда.

Все эти звуки вязким эхом отскакивали от стволов деревьев и гасли в густой листве.

Ламинара шла молча. И её новое тело наполняла злость и решимость. Потому как упускать своего шанса она не имела права.

Когда подошла ближе, то смогла различить вставших на привал псоглавых.

Уродцы занимались самыми обычными делами ночного отдыха, какими занимались бы и люди. И какими когда-то занимались квор, когда ещё были живы.

И в середине, у самого жаркого и большого кострища, роняющего жёлтый свет на поляну, сидел на циновках громадный псоглавый божок. Крашенная глазурью сталь доспехов по-прежнему была на нём. Разве что сняты шлем, печатки рук и перчатки ног. Да, эти твари носили на ногах латные печатки, сильно похожие на те, что на руках.

На то он и кац-наска, что на языке квор значило «обезьяна-шакал».

Вокруг громадного псоглавого божка сгрудился десяток воинов, вычёсывая ему густую шерсть и выбирая блох. Сомнительно, что тварь блохастая, но подданные всё равно старательно соблюдали ритуал подобострастия.

Пестро-серая грива, которой бы позавидовал бы даже лев, была распушена, а на вытянутой разноцветной морде алых и светло-голубых цветов красовались многочисленные шрамы.

Божок время от времени неспешно поглаживал свою ярко-жёлтую бороду и глядел на огонь, отчего его глаза казались горящими, в точности, как и угли костра.

Ламинара застыла в некотором отдалении, позволяя туману двигаться дальше, к самой поляне, где молочное марево принялось обтекать стойбище псоглавых, замыкая в круг. А затем древняя демоница неспешно огляделась, выискивая дозорных.

Они нашлись, где и полагалось — часть в кустах, часть — в кронах старых деревьев.

Обезьяны же.

Демоница сделала осторожный шаг вперёд, но тут же замерла, прислушиваясь. Потому что откуда-то сверху донеслось настойчивое тяжёлое жужжание, которое становилось громче и громче.

Но услышала не только она, но и псоглавые.

Обезьяны прекратили заниматься делами и заозирались. Даже их божок перестал созерцать пламя и задрал морду к почти чёрному небу, куда возносились искры костра.

«У-у-у! Ок! Ок!» — проронил он басовито, и несколько вооружённых луками псоглавых кинулись к деревьям.

Ламинара застыла на месте и нахмурилась. Для неё хмуриться тоже было непривычным делом. И вдвойне непривычным оттого, что лицо само складывалось в гримасы, повторяя за мыслями и чувствами, как отражение на воде повторяет за человеком.

Надо учиться ими управлять, пока не принесли бед.

Меж тем жужжание стало совсем громким, и его источник сейчас двигался над поляной широкими петлями и кругами, теряясь во мраке.

Это пришлые опять суют свой любопытный нос в чужие дела. Потому что это был их летающий механизм.

А раз так, надо действовать, не теряя ни грана момента.

Туман уже обступил поляну, начав сжимать круг как удавку.

Ламинара распахнула накидку, освободив все свои шесть рук. Двумя стала придерживать полы, а третью отвела назад, словно собиралась размахнуться и швырнуть камень. Туман позади неё сгустился, словно хлопья творога в молоке, и рванул к раскрытой ладони, сворачиваясь в длинный, изогнутый жгут, а затем демоница стиснула это жгут в кулаке и совершила рывок вперёд.

По лесу прокалится короткий свист, а затем его разорвал подобный грому хлопок белого бича.

«Ш-ш-с-с… Тыш-ш-ш-шь»

Тугой жгут ударил по дереву с дозорными. В стороны полетели щепки. Толстая ветка, перерубленная у самого основания, с треском рухнула на землю, увлекая за собой несколько обезьянцев.

А тот псоглавый, что попал под удар, развалился пополам. Его туша упала в траву и мелко задёргалась.

Поляну оросило кровью.

«Уо-о-о-о!» — противным и визгливым хором завопили все остальные, быстро хватая оружие.

«Ум-ха!» — пробасил обезьяний божок, заворочавшись на месте. Несколько прислужников тут же подобрали части его брони и стали надевать на владыку. А божок уже увидел демоницу, вернее, её смутный силуэт, мелькающий в тумане.

Он подался вперёд, оскалился и распахнул пасть, заблестев в свете костра длинными жёлтыми клыками.

Псоглавые всегда славились зубами, которым позавидуют иные волки, гиены и леопарды, а у великана они и вовсе были величиной с кинжалы.

«У-а-а-а-а!» — зарычал божок и нахлобучил на голову вытянутый шлем, из щелей которого блестели яростью глаза. И это был не отблеск костра. Они светились сами по себе.

Ламинара снова взмахнула белым бичом, и тот с оглушительным грохотом, сам уподобившись неуловимо мелькнувшей молнии, хлестнул по ещё одной кучке псоглавых лучников.

В разные стороны полетели клочья мяса и брызги крови, которые были едва видны в полумраке. На траву упали оторванные головы и руки. По поляне прокатился истошный визг тех обезьянцев, что катались по земле, зажимая окровавленные культи и придерживая выпавшие потроха.

К запаху дыма добавился запах парной крови.

Огонь, будучи равнодушным к происходящему, бросал свой неровный свет и на трупы, и на медные котелки с едой. На броню обезьяньего божка и саму Ламинару.

Казалось, в огне жил не имеющий постоянной формы дух, и он приплясывал на месте, будучи пленником кострища и стараясь унять терзающий его вечный озноб. И так же плясали подыгрывающие ему тени, которые обрели плоть, падая на стену тумана.

Демоница неспешно отошла назад, туда, где туман был ещё гуще. И над головами по-прежнему жужжал летающий механизм халумари.

«У-о-о-ок!» — заревел вдогонку божок псоглавых. В тон ему завопили и его подданные.

Толпы обезьянцев кинулись вдогонку, кто на двух ногах и размахивая клинками, кто на четвереньках, опираясь на костяшки пальцев.

Они на всём бегу заскочили в белое марево.

И тут же напоролись на выставленные навстречу пики крыс. Ничего не видя в тумане и ослеплённые волей своего божка, задние продолжали давить, а передние уже повисли на остриях копий, роняя оружие и судорожно хватаясь пальцами за окровавленные древки.

А затем сверху на них с треском костей и чваканьем плоти обрушились лезвия алебард. Сил у крыс было немного, но алебарды позволяли нанести приемлемый урон. Главное — много псоглавых побито. Без последователей даже божок немного может.

Ламинара злорадно улыбнулась.

И улыбка сама по себе доставляла удовольствие. Она её даже не сдерживала.

А затем древняя демоница хлестнула белым бичом божка обезьян-шакалов.

Туманный жгут отозвался громом.

Громадный псоглавец заревел от удара, попавшего в прикрытое стальным наплечником плечо. В стороны полетела глазурь, которой дикая тварь себя украшала. Обнажилось мутно-серое, с едва заметной вмятиной железо, на котором заблестели всполохи костра.

А затем обезьянец неимоверно быстро и ловко для своих размеров ухватился за конец и потянул на себя.

Он намеревался пошатнуть соперницу, но Ламинара предвидела это. Она разжала пальцы, и туманный бич растаял в воздухе, заставив божка потерять равновесие.

Демоница опять замахнулась, заново создавая бич…

… Но в этот миг бок обожгло.

В боку возникло длинное, украшенное узорами копьё с оперением на конце, словно у стрелы.

Ламинара ухватилась тремя правыми руками за древко. От боли, от неожиданности, от возникшего внутри отголоска страха эти три руки опять потеряли подобие человеческих, с хрустом суставов и костей вытянулись и истончились.

Цепкие пальцы стиснули копьё и потянули.

— Больно! — взвыла Ламинара, а затем увидела тускло светящийся синим светом наконечник. Он был широкий, листовидный, длинный.

И на поляну вышел ещё один божок псоглавых, держа в руках оперённые дротики и изогнутый на конце метатель — там был специальный крюк с упором для дротиков.

А со стороны костра послышался клокочущий голос:

— Древняя падаль! Ты думала, я буду один⁈ — насмешливо и злорадно протянул бронированный божок.

Ламинара попятилась, держась за бок. Длинные белые волосы выпали из-под капюшона и растрепались. Рана, пульсирующая золотым светом, упрямо не хотела затягиваться. А вместе с биением света по телу эхом отдавалась и тугая боль.

— Ты думала, я настолько глуп⁈

Божок рванул вперёд, но не к демонице, а на крысиный строй.

Он смел их в одно мгновение. А нескольких взмахов клинка было достаточно, чтоб обратить и без того небольшое войско Ламинары в кучку крысиного мяса.

— Ха! — выкрикнул божок, положил меч на плечо, словно палку, а затем повернул голову: — Брат, добей эту паучиху!

Второй громила ловко перехватил копьеметатель, уткнул конец дротика, на коем была небольшая выемка, в кончик крюка на метателе и замахнулся.

Ламинара замерла, прищурилась и сухо прокричала:

— Взять!

Туман тут же пришёл в движение, поднимая с земли месиво из листьев, мелких веток и пыли. Он теперь заслонял свою госпожу, лез в глаза и уши недругам. Заставил закашляться.

А потом в нём возникли висящие в воздухе белые клинки.

Но демоница не стала дожидаться окончания битвы.

Одна она против двоих не выстоит. И потому развернулась и быстро подбежала прочь.

Туман подхватил её под руки и помогал мчаться и петлять, как уходящий от погони заяц.

За спиной послышался лязг, грохот и полный насмешки выкрик:

— Это мало, чтоб нас победить! Тварь подколодная! Я бог ярости и войны!

Рядом прогудело.

В землю чуть впереди впился посланный вдогонку дротик.

Он не попал. Лишь пропорол ткань на капюшоне. Но даже этого было достаточно, чтоб дать понять: божок-стрелок не только хорошо видит, но и прекрасно может бить свою добычу на слух.

— Тишина, — прошептала демоница, и туман поглотил звуки. Исчезли шаги, крики, треск деревьев и жужжание механизма пришлых.

До штольни демоница дошла не сразу. Она ещё долго стояла посреди леса, вглядываясь в темноту и не желая привести погоню в убежище. А потом осторожно, заметая следы волшебством, вернулась.

Там опустилась на колени перед остывшим очагом и посмотрела на Хлою.

— Ты свободна, — проговорила древняя сущность.

— Что? — не поняла женщина.

— Твои услуги больше не понадобятся, — проронила демоница. — Иди прочь, пока я не передумала и не вскрыла твой череп.

Демоница опустила голову и уставилась в темноту перед собой. А человеческая женщина, ещё не веря в удачу, бочком, вдоль стеночки проскользнула наружу. Было темно, и ей приходилось идти на ощупь, ориентируясь лишь на усыпанный звёздами силуэт выхода.

— Всё кончено, — проговаривала демоница. — Видимо, мне суждено быть лишь мелкой тварью, прячущейся от дневного в этой дыре в земле.

Ламинара ощутила, что глазам стало больно.

Когда потёрла, то увидела, что на пальцах осталась вода.

— Слёзы? — уже почти не удивляясь, пробормотала демоница. — Так вот что значит плакать.