Глава 17 Лесная бойня

Пётр Алексеевич сидел в своём кресле, а по полу с тряпкой неумело ползал баронет. Было видно, что уборкой он сам никогда не занимался. Потому на лице было такое страдальческое выражение, словно он не в комнате пол моет, а убирает блевотину за каторжниками в бараке каменоломни.

Такое же возникает у подростков, которых нагружают уборкой.

Рядом на корточках сидел Стаканыч, давая добродушным голосом наставления.

— Вот так, молодец, и здесь пятнышко — и будет чисто.

— Деспот, — едва слышно бурчал Максимилиан, шурша тряпкой. Его колени уже были красными, а лицо в мыльных брызгах. — Тиран.

— А каково мне рядом с ним? — тихо посмеивался Сизов, поглядывая на генерала ехидным взглядом.

Пётр Алексеевич ухмыльнулся и достал из кармана смартфон, там стал перебирать фотографии, параллельно обдумывая ситуацию.

На экране возникла суровая полосатая фея с крылышками, как у шершней. В тонких руках несуразно увесистый для такой крохи арбалет.

Потом её место заняла другая: мохнатое человекоподобное существо, рыдающее у ствола берёзы. Именно эта волшебная мутантка из обиды драла днище машины. Она же рисовала руны на деревьях, пытаясь напугать и выгнать с места ночёвки. Думала — земляне тоже разновидность нечисти.

Генерал только сейчас заметил, что в кадре были ещё и выглядывающие из травы мелкие, как те же феи, духи леса, похожие на голых человечков с грибными шляпками на головах. Он увеличил кадр и усмехнулся, а затем покачал головой, смахнул фото в сторону.

В общем, всё решено. Кроме трёх моментов.

Крыс, тумана и странной особы в золотом одеянии.

Интересно, они как-то связаны между собой?

От размышлений отвлёк голос Стаканыча:

— А теперь выливаем воду и вытаскиваем женские доспехи на сушку.

— Почему я? — бурчал Максимилиан.

— А разве я их туда закинул? — отозвался прапорщик.

Пётр Алексеевич поднял глаза.

Сизов и баронет ушли в санузел, где загромыхали железом, а затем послышался возмущённый голос рыжего дворянина.

— А что они такие мутные и зелёные?

— Потому что надо было внимательнее читать книгу по пользованию. И не страдать… — прапорщик замялся, пытаясь подобрать подходящее слово на местном языке, но, видимо, не нашёл, потому закончил неуместным, — … глупостью.

— Горе мне, горе! Ли-Ли очень обидится! — взвыл баронет.

Генерал хмыкнул, пролистнул фотографию, а на следующей оказалась улыбающаяся Николь-Астра.

Перед глазами опять возникло её обнажённое тело. Землянин долго глядел на женщину, потом со вздохом выключил смартфон, встал и нахлобучил на голову фуражку.

— Стаканыч, заканчивай с уборкой. Баронета оставляем здесь, но если опять будет беспорядок, снова заставлю мыть полы. Ясно⁈ — повысил он голос на Максимилиана.

Тот надулся, но промолчал. И надо что-то делать. Не то мстительный сын местных дворянских порядков сподобится либо яду накапать, либо кинжальчик в спину воткнуть.

— И да, скажи, чтоб баронету перечислили плату за аренду его особняка, — как бы невзначай проронил генерал.

При слове «деньги» Максимилиан тут же оживился и даже едва заметно заулыбался. Но потом всё равно вернулся к надутому образу.

А Пётр Алексеевич бодро вышел из помещения. Навстречу новым неприятностям.

* * *

— Быстрее, — проронила Ламинара. Она пошатнулась, словно ещё не привыкла к человеческому обличью.

Шли по узкой полосе между лесом и полем. Под ногами шуршали подсохшие стебли полевых трав, а серое небо с редкими брешами, в коих виднелось заляпанная синева, давило, словно свинцовая крыша. Из травы, подёрнутой тусклым осенним золотом и доходящей до груди макушками стеблей, доносились серенады кузнечиков. Вдалеке виднелся замок.

Золотистая накидка Ламинары постоянно цеплялась за репьи и колючки. Тропка была узкая, редко хоженая, но свежие следы имелись.

Хлоя шла за ней, неся свой скромный скарб. А впереди и сзади вереницей двигались крысы. Как обычные, так и два десятка здоровенных.

Те, что большие, часто семенили на трёх лапах, прижимая вещи свободной передней конечностью. А задние так и вовсе тащили сундуки, словно одетые в серые шкуры карлики. Время от времени слышалось тихое посвистывание, позвякивало оружие.

Хлоя устала кочевать от одной норы к другой, словно сама стала крысой.

— Куда мы идём? — негромко позвала женщина демоницу. Та обернулась, и стала видна чёрная маска, прикрывающая лицо. Маска не давала блеска, словно была бархатная, и потому в полумраке казалась той же прежней тьмой. Лишь иногда можно было разглядеть нос, прорези глаз и губы.

— Есть место, где нас не станут искать.

Хлоя вздохнула. От постоянных загадок она устала не меньше, чем от непогоды, недоедания и частых делёжек её души на дольки. Хотелось просто присесть у тёплого очага и прикрыть глаза. Хотя даже тогда её будут преследовать виде́ния, рождаемые глазами тех же грызунов.

Прошли ещё полсотни шагов, как вдруг демоница застыла золотым изваянием.

Встали и крысы.

Хлоя вытянула шею и принялась медленно оглядываться. Но только потом услышала голоса. Разобрать отдельных слов не получалось — до слуха доносились лишь обрывки слов и осколки звуков. Несколько раз послышался гулкий удар топора по дереву. Звякнула сталь. Звонко потявкивали гончие псы.

Думается, это девки-лесорубки выбрали делянку, дабы свалить несколько подходящих стволов. И они либо маркизины, либо добывают тайно. Ведь лес принадлежит маркизе Керенборгской. И если их поймают с поличным егерки, вздёрнут прям тут же.

— Храмовницы, — проронила Ламинара.

Хлоя замерла и постаралась пригнуться, а то вдруг увидят рядом с демоницей. Потом не докажешь, что не демонопоклонница, и сожгут на костре после недолгого дознания с иголками под ногтями, дыбой и калёным железом, приложенным к обнажённому телу.

Она медленно-медленно попятилась, едва не споткнувшись о большую крысу с мешком в лапах, отчего та возмущённо засопела, близоруко шевеля розовым носом и длинными усами.

— Надо бежать, — прошептала Хлоя, чувствуя, как внутри всё холодеет. Почти одновременно с этим взвыли на разнобой собаки, следом загудел сигнальный рожок.

— Поздно. Нас учуяли. Остаётся только одно — идём через них, — проговорила Ламинара, подняв руку, и прикоснулась кончиками пальцев к маске. Так человек постоянно трогает больное место.

— Это безумие, — выдавила из себя женщина.

— Напротив, это единственный возможный путь. А если они увидят нас, то какая разница, удастся ли нам уйти или нет? Ты же лучше меня знаешь, что орден не остановится. Орден пришлёт ещё больше людей. И тогда они заглянут под каждый камень, каждый лист.

Хлоя поглядела на демоницу, словно на городскую сумасшедшую, которая вещает с умным видом откровенные глупости.

— Но если мы их перебьём, сюда тем более пришлют подкрепление. Сюда прибудет весь орден.

Ламинара закончила говорить и свела ладони двух рук вместе, потом показались ещё четыре конечности, которые она прятала, чтоб издалека казаться человеком.

И вскоре многочисленные пальцы замельтешили в воздухе, оставляя за собой прозрачные туманные следы.

— Нам надо совершить всего лишь один рывок, а потом придётся несколько дней восстанавливать силы, — прошептала древняя сущность.

Она замерла и резко развела руки.

Воздух в лесу мгновенно наполнился настолько густым туманом, что дальше трёх десятков шагов не было ничего видно.

— Вперёд, — произнесла Ламинара и добавила: — Они стоят между нами и тем местом, что нам нужно.

Демоница свернула с тропинки и двинулась в лес, прямо на голоса.

— Безумие, — повторила Хлоя, но, глядя на фигуру в золотом плаще, быстро теряющуюся в густом молоке тумана, она попятилась. Бежать. Если и бежать, то только сейчас. Иного шанса больше не предвидится.

Волшебница сделала ещё несколько шагов назад и повернулась. Вот только прямо перед ней стояли на задних лапах две крысы — те самые, которых демоница превратила в подобия карликов. И в руках-лапах они держали короткие копья.

Громадные грызуны оскалили длинные жёлтые резцы, и один из наконечников упёрся в живот.

— Небесная Пара, будь ко мне милостива, — пролепетала Хлоя, развернулась и почти бегом последовала за Ламинарой.

В густом мареве был виден только силуэт, и с каждым шагом из мутной белизны проступали стволы деревьев, кроны которых терялись где-то вверху в этой воздушной мути, становясь частью такого же белёсого неба. Казалось, они вырастали из земли, тянулись ввысь и врастали ветками в небесный свод, рухнувший и придавивший этот самый лес своей тяжестью.

А потом из тумана стали проступать люди.

Хлоя замерла, боясь идти дальше, и если бы не уткнувшееся в спину остриё, то бросилась со всех ног прочь. Ведь перед ней были храмовницы, облачённые в лёгкие чёрные доспехи, а рядом их собаки.

Вот только двигались они невероятно медленно, словно увязли в густой патоке.

Было видно, как неспешно колыхались подолы кольчужных юбок, медленно-медленно и почти беззвучно поползли из ножен клинки, еле заметно, словно ленивые черепахи, двигались псы. Собаки раскрывали пасти, но оттуда исходило лишь хриплое сопение.

— Не стой, я не смогу долго их сдерживать, — послышался голос Ламинары, которая остановилась в тумане на самом краю видимости.

Хлоя поджала руки, словно боясь, что за них укусят почти неподвижные челюсти и ударят вялые клинки, что они внезапно перестанут быть медленными и вопьются, вонзятся в её плоть. Станут рубить, колоть и рвать на части. И двинулась дальше, вслед за демоницей. Под ногами совершенно хрустели веточки, и шуршали листья.

Сердце колотилось так громко, что казалось судовым барабаном, под который гребцы на галерах гребут против быстрого течения.

«Ту-тук! Ту-тук!»

Руки тряслись.

Ноги не слушались.

В горле пересохло, а спина, напротив, взмокла холодным потом.

Хлоя шла чуть ли не боком, а мимо неё торопливо пробегали человекоподобные крысы, неся поклажу.

А потом волшебница чуть не упала, споткнувшись о мягкое.

Это было человеческое тело.

Возле него была медленно встающая дознавательница в алом плаще. Чуть поодаль было ещё одно. А рядом валялись топоры лесорубок.

Тела были изувечены до неузнаваемости. Кто-то обрубил головы, вспорол животы, набил камнями и палой листвой. Пропитавшаяся кровью земля была повсюду, словно здесь скотобойня, а не лесная поляна.

Хлое стало плохо. Даже ковыряние Ламинары в голове наставницы не выглядело столь противным и страшным.

— Не отставай! — проронила демоница, волшебница быстро проскользнула мимо трупа и храмовницы. И почему-то не верилось, что это она убила. Казалось, она сама была растеряна открывшимся зрелищем.

— Я бегу, — проговорила женщина, догоняя Ламинару, а та на ходу сделала пас рукой.

Туман подле неё сгустился, принял облик сгорбленной белёсой тени и двинулся к орденским.

— Это ещё одна обманка. Когда очнутся, то будут думать, что сие есть местный злой дух, — пояснила демоница.

Хлоя на ходу обернулась.

В тумане пропал и белый сгусток, и дознавательницы, и псы, и сама поляна.

Сколько тянулось время, женщина не представляла, но ей самой казалось, что вечность. А потом вдруг из тумана проступили холмы, и в одном из них был поросший клёнами, берёзами и крапивой вход в заброшенную штольню.

И где-то неподалёку тихо журчала река, огибающая эти холмы.

— Нам сюда, — произнесла Ламинара, и они обе нырнули в темнеющий квадрат проёма под землю.

Штольня была тёмной, но сухой.

Хлоя тут же упала на четвереньки и осторожно выглянула наружу, стараясь хоть что-то рассмотреть через высокую и густую поросль. Она только сейчас почувствовала боль ожогов. Потому как пока пробиралась через крапиву, та исполосовала едкими листьями лицо, руки и ноги ниже платья.

Видно было мало, зато слышно хорошо.

Несколько раз донеслись громкие молитвенные напевы, призванные отогнать зло. Продолжали лаять псы, перекрикиваться храмовницы. А потом всё смолкло.

Навалилась тишина.

* * *

Дознавательница, кряхтя, встала на колено на траву возле тела и принялась его осматривать. Кто-то вскрыл его, как порчетту.

— Что думаешь? — подняла она глаза старшую храмовницу, которая помогала с дознанием.

Та молча пожала плечами и поддела носком сапога траву возле обрубка шеи. Нечеловеческие глаза прищурились, а губы недовольно сжались.

— Девка была ещё живой, когда ей отсекли башку. Но меня смущает сам удар. Глядите, ваше преосвященство.

Храмовница снова слегка раскидала листья, обнажив грунт и длинное ровное углубление, заполненное кровью.

— Лезвие разрубило плоть и слишком глубоко вошло в землю. Перерубило толстый корень. И всё с одного удара. Чтоб такое сделать, надо иметь огромную силу. Неимоверную.

Дознавательница качнула головой. Она и сама это понимала, но лишний раз спросить не мешало. Вдруг взгляд что-то упустил.

— Двуручный топор. Как у палача, — проговорила она, снова качнула. — Или что-то иное, но столь же тяжёлое.

Храмовница присела рядом, взяла травинку и ткнула в засечку в земле. Травинка почти вся ушла в пока ещё незасохшую кровь.

— Нет. Что-то гораздо тяжелее. Не меньше пуда. И следы. Вы видели следы? Они огромные. В полтора раза больше моих. И продавливал землю весьма изрядно.

Дознавательница поджала губы и молча пробежала взором по телу. Получается, его даже не убрали с места и выпотрошили тут уже. Но тогда где кишки?

Внезапно завыли и залаяли собаки.

Женщина приподняла голову, оглядываясь по сторонам. На своём веку она повидала и еретиков, и демонопоклонников, которые приносили человеческие жертвы своим тёмным хозяевам, но здесь порезвились явно не люди, это придавало ощущения неуверенности и лёгкой боязни. С нечистью бороться всегда сложнее, чем со смертными людьми.

— Что там? — спросила она.

И вдруг мир погрузился в густое белое марево, беззвучно возникшее из ниоткуда. В густом, как молоко тумане замелькали едва уловимые взором тени.

Женщина схватилась за клинок, когда какая-то размытая тень на мгновение замерла подле неё. Затем из тумана выскочило нечто белое, бесформенное.

— Идемони! — прокричала отошедшая на пару шагов храмовница, провела двумя перстами по лбу и пырнула в белый сгусток клином.

Этого оказалось достаточно, чтобы лес очистился от тумана так же внезапно, как и наполнился.

И храмовницы и дознавательница почти одновременно осенили себя святыми знаками и прошептали короткую молитву: «Протета ми».

Защити меня.

Псы же странно задёргали мордами и залаяли, а когда из травы выскочила жирная крыса, остервенело бросились за ней. Словно именно крыса виновата в их бедах.

Не догнали, потому как грызун исчез в густых кустах.

— Лесной страх? — переспросила дознавательница у храмовницы.

— Да, — неуверенно произнесла в ответ та.

И они продолжили осматривать поляну.

В зарослях шиповника, отделяющего полосу сырого леса от спелых, готовых быть скошенными полей, нашлось ещё два тела.

Причём одно обезглавлено и выпотрошено, а второе словно забыли. Но на нём тоже целого места не было, казалось, женщину придавило бревном, размозжив всё до единой кости. Вот только вот брёвен поблизости не было.

— Здесь! — раздался окрик со стороны.

Дознавательница подняла голову и увидела, как одна из храмовниц размахивает рукой, дабы привлечь внимание.

— В бездну, — выругалась дознавательница и тут же осенила себя знаком. — Да простит Небесная Пара.

А храмовница наклонилась и подняла из кустов окровавленный дротик. Вот только он, как обычная стрела, был оперён чёрными перьями, словно выдранными у ворона. И наконечник был такой же, с каким охотятся на уток — широкий, плоский и острый.

Но размеры в два раза больше привычного.

— Что скажешь? — проговорила дознавательница уже ставшую привычной фразу.

— Ваше преосвященство, их было много. Все затоптали. Набросали какую-то гадость, и собаки след не берут. — Храмовница показала рукой сперва в одну сторону, потом в другую. — Напали на лесорубок внезапно. Первую почти пополам перебили дротиком. Вторую ударили… не знаю… да поможет мне Небесная пара не ошибиться… тараном. Женщину откинуло в кусты. Остальных забили обычными копьями. Некто большой и сильный обезглавил тяжёлым оружием три трупа. Их выпотрошили. И выпотрошили ещё ночью.

— Но кровь не засохла, — возразила дознавательница.

— Я чую чары. Чары не дают крови свернуться.

— Странно, а вот я не чую.

Дознавательница посильнее укуталась в свой алый плащ и покачала головой.

— Зато чую, что бед они принесут много. Хотелось бы знать, что эти твари здесь забыли.