Глава 16 Немного тишины

Шарлотта лежала в халумарской ванне, наполненной до краев горячей водой.

Оказывается, ее не надо было заливать в громадный чан и греть на огне. Она текла из изогнутого крана, вделанного прямо в стену. Достаточно повернуть небольшую рукоять.

А еще было очень светло, потому как под потолком горели яркие белые лампы, и если закрыть глаза, то можно представить, что ванна стоит посреди двора и это светит Небесная Пара.

— Хорошо-о-о-о, — прошептала девушка.

Она в первый раз за многие дни смогла расслабиться и не думать о бедах и невзгодах. В первый раз за месяц помылась не ковшиком над крохотным корытом, а так, словно оказалась в самой дорогой из купален Галлипоса. Хочешь — наливай без меры теплую. Хочешь — нестерпимо горячую, как в котле с супом.

— Жаль, нельзя сидеть так бесконечно.

Шарлотта хлопнула по воде ладонью, отчего в разные стороны разлетелись брызги.

Она потянулась и встала, дёрнув пробку на дне. А потом вылезла из ванны и прямо нагишом вышла в большие покои. Всё равно после поимки духа слугу отправили в общие казармы, снабдив самым дешёвым тинифоном.

Это Стаканишт помог.

Девушка прошлёпала босыми ногами до кровати и взяла полотенце.

— Жалко, что служанок нет, — проговорила она.

Кровать была разделена на две половинки, и на второй сидел надутый баронет, пожирающий юную волшебницу взглядом. А ей нравилось его дразнить. К тому же вдоль кровати, прямо посредине, как требует старая традиция, она положила шпагу. Что значит, нельзя быть соитию до брака.

Потому баронет и дулся.

— Что задумала, Ли-Ли? — проговорил он, отвернувшись.

— Её могущество, говорят, пока заняты. Но мне надо подготовиться к аудиенции. Духа я поймала, а шар с ловушкой пришлось оставить в подземельях халумари. Надо купить новый шар. Нужно поискать в лавке волшебников в Керенборге. А ещё надо купить мерник для молний.

А еще подумалось, что барон хоть и выглядел без помпезности, но был неимоверно богат. Потому как такие зеркала, которые выше человеческого роста, такие ванны с бесконечной горячей водой и такая широкая и мягкая кровать без единого скрипа стоили очень много денег. И Небесная Пара видит, это еще не начат подсчёт золота и серебра, что расходуются на строительство вокруг цитадели.

— Я с тобой, дорогая Ли-Ли, — проговорил Максимилиан, потянувшись, потянулся за красным дублетом с вышитыми на нем лисами.

— Нет, Ми-Ми, — проговорила девушка, задрав подбородок. Она сделала пол-оборота перед зеркалом, по-прежнему будучи нагишом, разглядывая себя и давая насладиться созерцанием голого тела баронету. — Я сама. Матрэ не зря твердила, хочешь научиться чему-то, бери и пробуй. Если надо, я спрошу у тинифона или попрошу передать вопрос тебе.

Она взяла с лавки исподнее и принялась её натягивать.

Рыжий баронет тяжело вздохнул, разглядывая Шарлотту, но спорить не стал.

А Шарлотта быстро оделась и сунула в ножны на поясе волшебную палочку. Перекинула через плечо перевязь со шпагой. Халумари ее опечатали странными щелку́чими прутиками из ярко-красной материи. Они называют ее пластик.

Опечатали и кинжал, а пистоли и вовсе потребовали сдать в коробку на кэ-пэ-пэ на хранение. Шарлотта уже поняла, что это место привратной стражи.

Прутики с переливчатыми печатями защёлкнули, а чтобы их снять, нужно срезать. И никак иначе.

— Я пошла! — прокричала Шарлотта, быстро опустилась на колени перед стулом, который они с баронетом поставили у окна, а на том разместили фигурки божеств и свечи с плошками для подношений. И даже удивительно, покои барона, а молельного места нету. У маркизы Керенборгской вообще есть свой малый замковый храм.

Осенив себя знаком Небесной Пары и дотронувшись до дерева стула кончиками пальцев, девушка резко, почти подпрыгнув на месте, встала. Живое любопытство и радость успехов толкали вперёд… Казалось, она расправит руки и взлетит, как на крыльях.

— Будь осторожна. Халумари всё равно чужаки, и что от них ждать — непонятно, — произнес немного хмурый Максимилиан. Но его понять можно, товар сгорел, с невестой расстался, и сейчас с собой не взяли.

Зато нашел он новую невесту! И пусть кто-то посмеет оклеветать его в никчемности!

И Шарлотта достала из сумки, которую тоже перебросила через плечо, прямоугольник с оптическим портретом. А затем повернулась к зеркалу, представляя, как будет показывать его важным халумарским стражам, готовым выкинуть за стены.

А затем проговорила, как учил Стаканишт:

— Мультипропуск.

* * *

Николь-Астра открыла глаза.

Взор пробежался по потолку, стенам и окнам. И как-то с запозданием, словно мысли уподобились улиткам, медленно-медленно ползущим по виноградным листьям, узнала место.

Это была халумарская повозка для железной колеи. Вагон, как называли его халумари.

Было светло, но затянувшаяся морось мешала понять, утро это или уже полдень. Они были одинаково серыми. И по широкому стеклу, спрыснутому крупинками осенней сырости, бежали капли. Вот одна набухла, как бутон прозрачного цветка, сорвалась и рывком помчалась вниз. Пробежит десяток дюймов, остановится, будто задумавшись, потом продолжит бег.

Астра вздохнула и повернула голову.

Из-за двери, открытой совсем немножко, отчего имелась только щёлка в два пальца шириной, доносились голоса.

— Шон, отправь гонца за вином и едой. Жрать хочу, — проронила Старая Прачка. Она пересела, и под ней скрипнул стул.

— Добрая госпожа, все гонцы в деле. Нет никого, — мягко отвечал ей секретарь.

— Тогда служанку!

— Тоже в деле.

Линда возмущённо запыхтела и продолжила:

— Тогда зажги тинифон и проси, чтоб привезли жрать из резиденции.

— Не могу, добрая госпожа. Тинифон есть только у её могущества. И он здесь.

— Жрать хочу, — повторила Прачка, снова скрипнув стулом. И как подтверждение её слов, громко и противно забубнил желудок. — Сходи к халумари. Прикажи принести жрать. А то я тебе врежу.

— Не могу, добрая госпожа, а вдруг её могущество проснётся.

Прачка запыхтела и засопела больше прежнего. А потом вдруг что-то хлопнуло и лязгнуло. Послышались шаги.

— Ваша милость! — громко поприветствовала Линда вошедшего, затем дверь в покой Астры распахнулась. Но первым зашёл не барон, хотя его тоже было видно, а халумари в белой накидке поверх зелено-пятнистой одёжки, в какой ходят зверомужи.

Он молча поклонился, внимательно оглядел волшебницу и присел на край кровати. Затем жестами показал на грудь. Как раз, куда попала шпага. И Николь-Астра кивнула, потому как выходило, что перед ней целитель.

Халумари стянул с женщины тонкое одеяло и пристально вгляделся в рану, отлепив странную белую, немного испачканную кровью ткань. После что-то пробурчал на своём языке.

Ему ответил барон, и тоже на халумарском наречии.

Целитель вытащил из сумки небольшую вещицу, снял крышку и выдавил из неё мазь, которую осторожно втёр в больное место.

Астра не выдержала и поморщилась, лишь немного зашипев.

А затем целитель прилепил новую ткань, которая была словно смолой смазана — не отлеплялась.

И вышел.

И только тогда его место занял халумарский барон.

— Как вы себя чувствуете?

Астра криво ухмыльнулась.

— Дорогой барон. Зачем вы рисковали? У вас же не было шансов.

Халумари пожал плечами и улыбнулся.

— Не знаю. Я тогда не думал. Я просто делал.

— А зачем гренаду достали? Она же могла нас всех погубить.

— Ну, подумалось, что вы убежите, я задержу чудовище.

Астра замолчала и уставилась в потолок, на коем мерным белым светом, будто вырезанным из ясного неба, горели халумарские лампы. Всё казалось странным.

Впрочем, это же халумари, у них всё наизнанку.

Волшебница вздохнула и медленно, стараясь, чтоб рука не дрожала от усталости, опустила ладонь на колено барону.

— Я вам благодарна. Но, боюсь, я скоро стану вам бесполезна.

— Николь, вы всегда измеряете всё пользой?

Волшебница закрыла глаза и покачала головой.

— Зачем вы, мой дорогой барон, задаёте такие вопросы? Они больно бьют душу. К тому же вы скоро станете мужем графини.

— Не стану, — улыбнулся шире прежнего барон, — у нас для политического брака найдётся другой, более достойный. Вы же сами тогда говорили, что можно поискать кузена или иного кандидата. Я воспользовался советом. Графине всё равно, на ком мужниться, лишь бы гербами на алтаре обменялись. А что до бесполезности…

Барон похлопал по груди, заставив Астру снова открыть глаза, и достал из-за пазухи тинифон. Он несколько раз дотронулся до волшебного стекла, а затем он повернул, чтоб было видно.

На стекле была живая картинка. Там словно кто-то глядел из окошка на комнату, где крысоловка молча шевельнула губами и кинула волшебным шаром в угол, а там комковато и мерзко шевелился младший демон.

Шар, попав в отродье бездны, вспыхнул и спеленал его.

— От вас всегда польза будет. И ещё…

Барон повернулся и пощёлкал пальцами. В дверном проёме сразу же показался зверомуж, который подал небольшой свёрток.

Барон его принял, развернул и положил на столик возле кровати.

— Ваша ученица только и говорит, что вы хотите увидеть мерник для молний. Я велел взять со склада. Вот, — халумари указал рукой на странную вещицу с символами под стеклом, — это мерник.

Астра ухмыльнулась и опять прикрыла глаза. Мысли в голове зашевелились теми же вялыми улитками, а затем вдруг улики вытянули рожки и одновременно поглядели на волшебницу изнутри в молчаливом укоре.

Женщина тут же распахнула очи и постаралась сесть.

— Лежите-лежите. Вам ещё поправляться, — тут же заговорил барон, дотронувшись до плеча Астры.

А волшебница вцепилась ему рукой за запястье.

— Дорогой мой друг. А про ини… элитричество графиня ни разу не обмолвилась?

— Нет, — немного неуверенно проговорил халумари.

Астра стиснула зубы и села, не отпуская руки барона.

— Дорогой друг, если я заключу с вами договор и возьму под крыло гильдии дела элитрические, вы согласитесь?

— Кто о чём, а вшивый о бане, — произнёс пришлый на своём языке непонятную фразу и усмехнулся. Затем произнёс на общекоролевском: — Вы поправитесь, и мы обсудим. Яси?

— Я слышу недовольство в вашем голосе, — проговорила Астра.

— Вам показалось, — качнул головой халумари в ответ на вопрос о недовольстве.

Она давно не верила в бескорыстие. Человеку от другого всегда что-то нужно. Деньги, помощь, совет. И многие-многие интриги заставляли видеть корысть в каждом. Даже Линда, самая близкая подруга, хотела от верховной ведьмы покровительства в ее разгульной жизни.

А в глазах барона не было заискивания, не было злости, не было насмешки. И после слов о пользе едва заметно расслабилась. Ведь все просто и понятно. А когда понятно — нечего бояться и волноваться.

И все же во взгляде барона было что-то еще. Что-то тщательно скрываемое. Что-то гонимое даже им самим.

В нем была усталость.

Одиночество.

Но они тоже простые и понятные.

Астра поглядела на руку, которой она сжимала запястье халумари, замерла на мгновение и как бы невзначай приподнялась на подушке повыше.

Одеяло скользнуло, обнажив грудь.

Зрачки барона едва заметно дрогнули, успев рывком скользнуть по ухоженной груди с темными сосками, а губы на мгновенье сжались в горькой досаде, словно он сам себе сказал: «Нельзя! К ноге!», как одергивают готового сорваться с места пса.

И дрессированная душа застыла, послушная воле хозяина.

Уголки губ Астры неспешно поплыли вверх. Она взяла ладонь халумари второй рукой, да так и держа — левой за кончики пальцев, а правой за запястье — приложила к своей груди.

Барон не сопротивлялся. Просто нервно сглотнул и часто задышал.

И подумалось, что эта дрессированная душа слишком долго сидела на цепи.

Астра разжала свои руки, а барон аккуратно сжал грудь, вздохнул и встал, коротко обернувшись на приоткрытую дверь.

Он молчал. Лишь нахмурился и бегал глазами, не зная, что сказать.

Потом все же нашел слова:

— Поправляйтесь.

— Я буду вас ждать. За мной будет долг в знак благодарности за мое спасение, — прошептала волшебница.

Барон, который уже сдал шаг на выход, замер, оглянулся на женщину. И стало видно едва заметно прикушенную губу, как если бы он взвешивал решения и их последствия. Но ему очень хотелось остаться.

Когда халумари вышел, Астра быстро приподнялась на локте, тряхнула головой, отчего прядь густых каштановых волос упала на грудь, выждала немного, улыбнулась и прокричала:

— Шон!

— Я здесь, ваше могущество! — тут же возник секретарь.

— Архивариессу ко мне! Пусть принесёт заметки Лукреции да Бэль по иниктричеству! Я жду ученицу — пусть вечером прибудет на аудиенцию! Она хочет учиться, в конце концов, или нет? — Астра замолчала, поморщилась от боли и продолжила отдавать распоряжения: — Доставьте мне подобающие платья, ворону, почтовых соколов, писчие принадлежности, молельную лавку и личную шкатулку с ценностями! И принесите мне поесть!

— Да, ваше могущество, — поклонился Шон и исчез. И так не хватало звенящих бубенцов на лодыжках посыльных.

А что до барона.

Пусть идет.

Как уйдет, так и вернется. Обязательно вернется.

И Астра уронила голову на подушку.

С графиней вышло обидно и до крайности досадно, даже унизительно. Но жизнь продолжается. И мы еще посмотрим, кто будет главней. Надо просто убедить королеву, что иниктричество — это исключительно волшебные дела.

Чтоб не отобрала задумку.

Первым же делом надо извести предательство в гильдии.

* * *

— Это что такое⁈ — повысил голос Пётр Алексеевич, стоя на пороге своей комнаты в общежитии. Из-за спины высунулся Стаканыч, у которого сразу же вытянулось от недоумения лицо.

А комната превратилась в хаос.

На стульях разбросаны средневековые вещи. Кровать не заправлена, и там валялся в одних кальсонах и рубахе рыжий Максимилиан.

Прямо на подоконнике стояла табуретка, на которую напихали плошек со свечками и статуэток божеств и чашек с водой… вроде. А может, и не водой.

Включённая стиральная машинка громыхала так, словно в неё закинули несколько жестяных чайников вместе с набором серебряной посуды.

— Так, вы же сами сказали разместить, — проговорил, поморщившись в ожидании звездюлей, прапорщик.

При виде генерала баронет вскочил, схватил со стула берет с пестрым пером фазана и тут же принялся им приветственно размахивать.

— Ваша милость! — проголосил он.

— Я сказал на базу, а не ко мне в номер, — прорычал начальник.

— Дык, командир, система приняла Шарлотту за вашу дочь и дала все полномочия, — попытался оправдаться Сизов, но генерал зло глянул на прапорщика, и тот заткнулся.

— А где это юное дарование? У меня такое желание взять розги и высечь по заднице. По-отечески! — рявкнул генерал.

Прапорщик пожал плечами.

Начальник же развернулся, чтоб уйти, но потом вдруг замер.

А вообще, какого чёрта он должен себя ограничивать? Надоели все эти ограничения. Всё надоело.

Генерал выдохнул, пересёк комнату и навис над Максимилианом, будучи почти на добрые два десятка сантиметров выше. Не зря же его местные иногда сравнивают со зверомужами. И, почуяв неладное, баронет втянул голову в плечи, натужно улыбаясь. Невольно пришла переделанная цитата из незабвенного Остапа Бендера: «Думается, баронет понял, что сейчас его будут бить, может быть, даже ногами».

— Любезный, — процедил Пётр Алексеевич, положив руку на кобуру с маузером. — Сейчас вы наведёте здесь идеальный порядок. И тогда я забуду о недоразумении.

— Я сейчас позову слугу, — прошептал рыжий паренёк.

А генерал покачал головой и зловеще протянул:

— Не-е-ет. Вы сейчас сами возьмёте в руки тряпку и веник и отмоете комнату, — Пётр Алексеевич слегка повернул голову, не отрывая взгляда от баронета. — Прапорщик Сизов, обеспечьте подопечного уборочным инвентарём.

— Есть! — бодро отрапортовал Стаканыч, поняв, что на сей раз гнев начальства падёт не на него, и испарился, шумно топая армейскими ботинками по коридору.

Возник буквально через сорок пять секунд — пока горит спичка. И уже с ведром, шваброй, пылесосом.

Баронет жалобно глянул на тряпку и тут же вспыхнул внутренним негодованием. Он хоть и лис, умеющий скрывать свои мысли, но тут они просто прорывались сквозь маску благодушия.

Как же. Он же дворянин. А тут заставляют делать работу черни.

Генерал щёлкнул застёжкой на кобуре, и на свет показался воронёный металл с деревянной накладкой на рукоятке.

У баронета по лицу прокатился испуг, а глаза забегали по помещению, словно птица в клетке.

За какую-то минуту на физиономии рыжего паренька сменили друг друга все стадии принятия неизбежного.

От гордого возмущения до мысленных попыток сбежать. Взгляд даже несколько мгновений задержался на закрытом окне.

А потом взор потух и стал мученическим-мученическим, словно его владельца сейчас возведут на плаху и отрубят самое дорогое, что есть на свете.

— Ну. Я жду, — протянул Пётр Алексеевич и немного подался вперёд. Баронет отступил на шаг, а потом сник. Всё же, перед ним влиятельный барон. Это не так позорно, как если бы его заставил кто другой.

Видимо, так решил баронет, потому как тяжело вздохнул и пролепетал:

— Как скажете, ваша милость.

В этот момент стиралка загромыхала с лязгом отжимом кастрюль и запрыгала на месте.

— Стаканыч, выруби её, мать вашу! — рявкнул генерал, отчего баронет даже вздрогнул. Потому грозный крик был на русском, которого Максимилиан не понимал. А то мало ли, прикажет на кол посадить. И прямо с колом в одном месте заставит наводить порядок. Кто их знает. Этих халумари.

Прапорщик нырнул в ванную и заматюкался. А стиралка замолкала.

— Командир, они тут наплечники стирать решили и подкладки под них.

Генерал сделал вдох, досчитал до трех и выдохнул, приводя мысли в порядок. Порядок важен всегда. Хоть в голове, хоть в комнате.

— Значит, так, — прорычал он. — Товарищ прапорщик, вы руководите уборкой. А я пока подумаю, как быть.

Петр Алексеевич опустился в жалобно скрипнувшее кресло в углу комнаты и прикрыл глаза. И тут же тряхнул головой, потому что первое, что встало перед внутренним взором, — это обнаженное тело Николь-Астры.

— О деле. Надо думать о деле, — проворчал под нос генерал, и мысли пошли уже в более правильном направлении.