Констанс прикрыла дверь кабинета дяди Клода за Луизой, приглушив гомон, гул и шум перешептываний — в доме тёти Хани собрались родные, соседи, преподаватели, руководители из БХК, дальняя родня и мастера траурных баек. И все же этот глухой шум заставлял вибрировать обшитые панелями стены.

Марк восседал в чёрном кожаном кресле дяди Клода за огромным письменным столом. На стене рядом с ним висели рога лонгхорна, а на самом столе стояла табличка «Большая Кахуна». Броди сидел на глянцевом чёрном кожаном диване, поджав колени почти к самому подбородку, но быстро поднялся, когда вошли Луиза и Констанс. Констанс протянула ему запотевшую банку «Coors».

— Спасибо, — сказал Броди, забирая банку. — Привет, Луиза.

Он обнял её одной рукой.

— Мне так жаль. Соболезную твоей утрате.

Броди казался гигантом. При этом он был душой компании, красавцем — выше Констанс, чрезвычайно добродушным. На семейных сборищах он всегда устраивал футбол для малышни, но играл аккуратно. Не охотился, не закладывал за воротник, а разговаривая с Луизой, всегда внимательно слушал и задавал толковые вопросы. Ей казалось, что он слишком хорош для их семейки.

— Спасибо, Броди, — ответила она, уткнувшись носом в его лацкан.

Он отступил на шаг и жестом предложил ей сесть.

— Пожалуйста, — проговорил он. — Я постою. Кон, присмотришь, чтобы никто не входил?

Констанс вышла. На мгновение гул голосов снаружи стал громче, но едва дверь закрылась, звуки вновь приглушились, оставив их втроем.

— Ну наконец-то, — подал голос Марк из-за стола, пока Луиза присаживалась на край дивана. — Давайте ближе к делу.

— Мне это слушать необязательно, — произнесла Луиза. — Я уже решила, как поступить, и ваше мнение ничего не изменит.

— Кто бы сомневался, план у нее готов, — ядовито заметил Марк. — И разумеется, ты уверена, что тебе положено больше, у тебя же ребенок.

— Марк, хорош, — вмешался Броди. — Давайте без выпадов.

— Что-то я не слышу возражений, — огрызнулся Марк. — А у меня тоже еще могут быть дети. У Билли Джоэла родился ребенок, когда ему было шестьдесят пять!

Броди мастерски сделал вид, будто у него не раскалывается голова.

— Как вы оба знаете, я составлял завещания ваших родителей, — сказал он. — Обычно мы рассылаем копии по электронной и обычной почте, но случай особый: завещаний два, и они взаимосвязаны. Я захотел пройтись по ним вместе с вами лично и все разъяснить. По-хорошему, следовало бы выждать приличный срок, но Марк настоял.

— Не делай из меня виноватого, — отрезал Марк. — Луиза здесь всего на неделю. Время не ждет.

— Повторяю, — чеканно произнесла Луиза, — воля родителей не изменит моего решения.

— Секунду, — Броди зажал банку под мышкой, достал телефон и начал листать экран. — Сейчас найду документы. Так. Отлично. Перешлю вам обоим по копии.

Марк ссутулился над своим экраном, раз за разом обновляя почту с хищным видом. Луиза свой телефон доставать не стала. Она взяла со стола дяди Клода блокнот, вытащила ручку из подставки в форме ковбойского сапога и приготовилась конспектировать.

— Пришло? — спросил Броди, приложив прохладную банку ко лбу.

Марк продолжал свайпать по экрану, пока телефон не издал короткий сигнал.

— Есть, — сказал он, нажав на файл.

— Бумажные копии я вам привезу завтра, но сейчас давайте разберем суть, — сказал Броди. — Начнем с завещания вашего отца. Если что-то непонятно или нужно повторить, сразу спрашивайте, ладно? Мы же свои люди, торопиться нам некуда.

Броди прислонился к дверному косяку, примостив банку пива на подлокотник дивана, и держал телефон перед собой с видом адвоката, готового произнести речь перед присяжными. Марк судорожно листал документ, его глаза бегали по строчкам. Луиза сжалась, ожидая вспышки гнева.

— Вы оказались в редкой юридической ситуации, когда дядя Эрик и тётя Нэнси скончались практически одновременно, — произнес Броди. — У этого есть свои правовые нюансы, поэтому первым делом нужно обратиться к завещанию первично умершего — то есть вашего отца, и...

— Он оставляет все Луизе! — гаркнул Марк, грохнув кулаком по столу дяди Клода.

Луиза глубоко вдохнула.

— Марк, давай по порядку...

— Она забирает всё?! — орал Марк, вытаращив налившиеся слезами глаза. — Да она бросила их!

Луиза расслышала за этой злобой боль и мысленно порадовалась своему решению.

— Марк, хорош, — сказал Броди. — Не начинай.

— Сколько у них добра? — допытывался Марк. — Дом? Банковские счета? Все ей? Я так и знал! Я для них вообще пустое место.

— Ты не пустое место, — сказала Луиза. — Родители тебя очень любили. И ты же знаешь, что я все поделю с тобой поровну? Что бы там ни было написано в завещаниях, ровно половина — твоя.

— Я на работе с юристом общался, — буркнул Марк (Луиза прекрасно понимала: речь об одном из завсегдатаев его бара). — Он сказал, всегда так бывает: появляются деньги — и всё рушится.

Луиза промолчала: спорить с Марком больше не имело смысла. Столько борьбы, столько обид, но в конечном счете отец доверил все ей, потому что знал: она поступит с братом по совести. Сколько бы хлопот это ни принесло, оно того стоит. Зато ее совесть будет чиста. И после этого им больше никогда не придется общаться.

— Ты вообще не должен был быть их юристом, — заявил Броди Марк. (По мнению Луизы, Броди проявлял ангельское терпение.) — Ты же нам родня!

— Мне это тоже не в радость, — ответил Броди, — но они выбрали меня, и мой долг — убедиться, что вы оба правильно понимаете их последнюю волю. Я могу продолжить?

Луиза поняла, что вопрос адресован ей — ведь именно она была душеприказчицей.

— Конечно, — ответила она.

Пусть Марк истерит сколько угодно — у Луизы впервые за всю эту неделю расправились плечи. Груз свалился с плеч, она выпрямилась, сжатые челюсти наконец расслабились. Через пару месяцев она навсегда вычеркнет Марка из своей жизни, но сделает всё по справедливости.

— Я найму своего адвоката, — заявил Марк.

— Имеешь полное право, — согласился Броди. — Я хотел разобрать все по порядку, но раз уж мы забежали вперед, давайте продолжим. Как вы уже увидели, на случай, если бы ваша мать умерла раньше отца, он оставлял всё Луизе. Но если первым умирал отец — взгляните на страницы, которые вы пролистали, — он завещал всё жене. Это стандартная практика для супругов: переписывать имущество друг на друга. Таким образом, если бы мать скончалась первой, наследницей становилась Луиза. Но, судя по всему, произошло прямо противоположное.

Он развернул телефон так, чтобы они оба видели экран.

— Согласно полицейскому отчету, который нам передали в пятницу, — продолжил Броди, — смерть матери наступила позже смерти отца. Простите за въедливость, но закон требует предельной точности. Когда парамедики прибыли на место, ваша мать была еще жива и в сознании, а ваш отец уже скончался. Она умерла по дороге в больницу «Ропер».

В кабинете повисла тяжелая тишина. На целый миг оцепенел даже Марк. Броди повернул телефон к себе и быстро что-то напечатал.

— Теперь откройте второй документ, который я вам сбросил, — сказал он. — Луиза, точно не хочешь взглянуть?

— Я и так всё слушаю, — ответила она.

— Ваша мать завещает всё имущество супругу, если переживет его, — произнес Броди. — Если же он умирает первым, она наследует его долю, а затем оставляет всё имущество — включая и отцовскую часть — Марку. Сто процентов.

Снова пауза — долгая, звенящая. Луиза ждала продолжения. Броди молча смотрел на нее.

— Иногда родители указывают обоих взрослых детей соисполнителями воли, — тихо добавил он, — но в данном случае мать не просто отписала все Марку, но и назначила его своим единственным душеприказчиком.

И снова тишина, пока Броди пристально всматривался в лицо Луизы.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросил он.

А вот Марк всё прекрасно понял. Он подскочил в кресле дяди Клода и победно вскинул кулак.

— Да-а-а! — орал он.

— Марк, у нас поминки, — осадил его Броди. — Держи себя в руках.

Луиза поклялась себе, что не заплачет. Мать подстроила все это только с одной целью — унизить ее перед смертью. Нет, она не станет плакать. Плечи судорожно задрожали. По щеке поползла горячая слеза. Не плакать! Ей померещился отец: он стоял у противоположной стены, виновато подкручивая усы кончиками пальцев, с тем самым несчастным видом, который появлялся у него всякий раз, когда он знал, что накосячил. Она смахнула слезы. Ни за что не заплачет.

Марк исполнил победный танец прямо у письменного стола.

— Сколько? — выпалил он. — Сколько там выйдет?

— Сначала нужно провести полную опись имущества, — с кислым видом ответил Броди. — Это тебе придется обсуждать уже с новым адвокатом, если ты все же решишь его нанять.

Луиза ждала. Ждала, что Марк скажет: дом общий, они поделят его поровну. Ждала, что он поступит так же, как только что собиралась поступить она. Ей и в голову не приходило, что можно поступить иначе. Она ведь даже от трастового фонда отказалась ради него. Поступила как взрослый, разумный человек. И ждала, что Марк ответит тем же.

— Ну а навскидку? — требовал Марк, с размаху усаживаясь обратно в кресло и крутя в руках одну из ручек дяди Клода.

У всех детей есть один и тот же тайный вопрос к родителям: кого из нас вы любите больше? Родители могут уходить от ответа всю жизнь, годами вилять и переводить тему, но под конец всё равно тайное становится явным.

— Марк, — позвала Луиза, но тот даже не повернул головы, засыпая Броди вопросами про эскроу-счета, сроки вступления в наследство и претензии кредиторов. — Марк! — выкрикнула она громче, чем хотела.

Он осекся и уставился на нее. Броди тоже перевел на нее взгляд.

— Я заплатила за урны для мамы и папы, — выговорила она. Это было единственное, что пришло ей в голову.

— Ладно, спасибо, — буркнул он.

Броди попытался вмешаться.

— Вообще-то эти расходы покрываются из наследственной массы, — подсказал он Марку.

— А обязательно так делать? — спросил Марк.

— Ну... — Броди явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Строго говоря, нет.

— Вот и отлично! — отрезал Марк. — Слушай, я тут читал в интернете про страхование титула собственности. Это же поможет быстрее выставить дом на торги? И во сколько это обойдется?

— Марк, — не выдержал Броди, — она твоя сестра.

— И что дальше? — огрызнулся Марк. — Мама с папой завещали всё мне. Я просто исполняю их последнюю волю.

Луиза поднялась на ноги. За дверью нарастал шум поминок. Пол под ногами качнулся и ушел куда-то вбок. Броди мягко прикоснулся к ее плечу.

— Не надо, — сказала она, и он замер.

Затем он вложил ей в ладонь что-то небольшое, плотное и с острыми уголками. Луиза опустила глаза: это был пухлый белый конверт.

— Мама хотела, чтобы это досталось тебе, — тихо сказал он, но Луиза уже не слушала. Она толкнула дверную ручку и выскочила в гущу гостей — друзей, соседей и родственников. Все они казались ей теперь абсолютно чужими. Констанс, стоявшая неподалеку от кабинета, увидела её.

— Луиза! — позвала она, но Луиза рванула сквозь толпу, спотыкаясь и слепо пробиваясь к свету раздвижной двери, ведущей на заднюю веранду. — Луиза!

Она продиралась сквозь толпу, ноги плелись, она кого-то задела, пролила чей-то напиток. В ушах гудело, казалось, будто потолок с треском рушится, а половицы уходят из-под ног, проваливаясь прямо во двор. Луиза вцепилась в рукоятку стеклянной двери, с грохотом отодвинула ее и выскочила на веранду, где кучка гостей дымила сигаретами.

— Извините, с дороги, — тяжело дыша, бормотала она, сбегая по ступеням вниз; тошнота подступала к горлу, а легкие тщетно пытались выхватить хотя бы глоток чистого воздуха из сигаретного смога.

Виски разрывало такой болью, что перед глазами все плыло. Нужно найти машину. Она завернула за угол, чтобы пройти вдоль дома к фасаду.

— Луиза! — Констанс догнала ее, схватила за рукав и развернула к себе.

— Что?! — огрызнулась Луиза, судорожно хватая ртом воздух.

— Броди мне все рассказал, — тихо произнесла Констанс, глядя на нее выцветшими голубыми глазами. — Мне так жаль, Луиза.

Луиза уткнулась плечом в грудь Констанс, и кузина крепко обняла ее. Ведь она собиралась поделить все поровну! Просто хотела взять организацию на себя, чтобы всё сделать по уму и по совести. Хотела расстаться по-человечески... А он ее просто ненавидел.

Слезы хлынули неожиданно. Она рыдала — наконец-то рыдала в голос, — но вовсе не по родителям. Она плакала оттого, что из всей семьи у нее остался один лишь Марк, и он испытывал к ней такую лютую ненависть.

Констанс баюкала её, тихо покачивая из стороны в сторону, пока Луиза сотрясалась от рыданий.

— Мы все так любили твоих родителей... — шептала Констанс, гладя ее по волосам. — Ну-ну, тихо, тихо... Все наладится. Все будет хорошо.

«Знаешь, Луиза, — говаривал отец, — чисто статистически, хотя разброс значений тут велик, с исключительно научной точки зрения в подавляющем большинстве случаев всё заканчивается хорошо».

Только не сейчас. Отец мертв. Мать предпочла ей сына. А брат ее ненавидит. Ей здесь больше делать нечего.

Она отстранилась от Констанс, смахнув слезы. Кузина протянула ей бумажный платочек. Луиза высморкалась и едва не отдала испачканный платок обратно Констанс, но вовремя сообразила, как это выглядит, и брезгливо сунула его в карман. Тут она осознала, что все еще сжимает в кулаке конверт.

— Конни, поднимешься наверх за моей сумкой? Она в спальне тёти Хани, — попросила она. — Не могу здесь больше находиться. Я уезжаю домой.