Луиза стояла в тёмной столовой, освещённой лишь беспощадным белым светом её телефона. Ветер скрипел в оконных рамах, и Луиза понимала: они совершили ошибку. В доме было даже холоднее, чем на улице. Пахло старым прогорклым жиром и дохлыми мухами. Из глубины тёмного коридора на неё веяло чьим-то присутствием — там кто-то ждал.

Марк подошёл к ней, поднёс руку ко лбу и включил налобный фонарь. Из темноты тут же вынырнула ещё орава теней: они сдвинулись с мест и скользнули по стенам, едва он повернул голову.

— Его что, похоронили прямо в доме? — прошептал Марк, и даже этот шёпот прозвучал чересчур громко.

Луиза вспомнила: дом построили как раз в тот год, когда утонул Фредди. Разве под ним можно было что-то выкопать? Разве фундаментом служила не монолитная плита? Если Фредди похоронили здесь и залили сверху бетоном, им всем крышка.

— Теплее-е! — пропел из темноты коридора голос Папкина.

Голос звучал сипло — словно старик пытался пищать, изображая маленькую девочку. Луизе нужно было покончить с этим, пока от Поппи ещё хоть что-то осталось. Она заставила себя шагнуть дальше в глубину дома.

— Погоди, — проговорил Марк. За своей спиной она услышала треск открываемых кухонных шкафчиков.

— Сойдёт, — произнёс он, снова равняясь с ней. В руке он сжимал чугунную сковороду. Луиза скользнула по ней взглядом. — Всё лучше, чем ракетка для бадминтона.

Вместе они шагнули в прихожую. Из спален сквозило ледяным воздухом, будто там настежь открыли окна. Кожа Луизы покрылась мурашками, мороз въедался прямо в кровь.

— Да чтоб меня... — пробормотал Марк. Луиза повернулась к нему и замерла, взглянув на гостиную.

Куклы вернулись. Все до единой. Они снова залезли в кукольный шкаф: Генрих VIII со своими жёнами, альпийский мальчик Хуммеля, выводящий йодль, — каждый занял привычное место. Рождественский вертеп с белками водрузился наверх, немецкие куклы с застывшими фарфоровыми личиками выстроились на своей полке, клоуны уселись на спинку дивана, а Арлекин прижался к подлокотнику. Они простояли здесь всю жизнь, цепляясь за намоленные места, оставаясь ровно там, где их расставила мама. На свалку они не собирались.

— Хотел бы я сказать, что это самая дикая дичь в моей жизни, — прошептал Марк. — Но печёнкой чую: дальше будет только хуже.

Луиза опять повернулась к коридору и заставила себя сделать шаг в сторону спален.

— Теплее-е! — отозывалось эхо Папкина, казалось, звучавшее сразу со всех сторон.

Двери вдоль коридора были распахнуты настежь, обнажая непроглядную тьму. Марк заглянул в свою бывшую спальню, а Луиза подошла к маминой мастерской и толкнула дверь. Она ждала, что та упрётся в мягкую кукольную стену, но створка свободно распахнулась до упора, пока ручка не звякнула о стену. Луиза посветила внутрь фонариком телефона.

Мамина мастерская была пуста.

Швейная машинка у окна, рабочий стол посреди комнаты, упавшая башня из коробок, рассыпавшая по ковру мотки кукольной пряжи... Но ни единой куклы. Стены голые. Полки пусты. Марк встал рядом, и Луиза услышала, как он судорожно перевёл дыхание.

— Я же говорил, что идея хреновая, — прошептал он.

Они двинулись дальше по коридору, крутя головами и шаря лучами света по сторонам. Тени от этого вытягивались и скользили по поверхностям, а сами они старались не наступать на фотографии, вшитые в ковролин. Дойдя до конца коридора, они замерли между родительской спальней и приоткрытой дверью детской Луизы. Но не успели они решить, куда заглянуть первыми, как с другого конца коридора из-за их спин донёсся писк Папкина:

— Горячо!

Марк с Луизой обернулись, направив лучи назад, и увидели вдали, у самой столовой, Папкина. Его держала на руках Поппи: она качалась из стороны в сторону, обессиленная, горячечная, с накренившейся головой. Её забинтованная рука белела в лучах света.

— Фредди здесь? — спросила Луиза.

— Вы оставайтесь! — заявил Папкин через хриплое, влажное горло Поппи. — У толстяка только одна ручка, он Папкину не подходит. Но вы оставайтесь! Оставайтесь и ухаживайте за Папкиным, и будьте в Тикиту-Вудс навсегда-навсегда, и ничего не меняется, и всё остаётся как раньше, навеки и навеки!

— Где Фредди? — повторила Луиза.

— Не останетесь? — переспросил Папкин тоненьким, обиженным голоском.

— Не останемся, — ответила Луиза. — Фредди пора домой.

— Фредди дома! — вопил Папкин.

— Он хочет быть со своей семьёй, — сказала Луиза.

— Ну ладно, — сказал Папкин. — Игра окончена.

В тёмных комнатах по обе стороны коридора что-то шевельнулось, погнав перед собой волну воздуха. Луиза крутанулась к родительской спальне ровно в тот миг, когда дверь вылетела настежь и на неё цунами рухнула целая стена из кукол.

Кукольная лавина накрыла её с головой. Запевалой шёл Мистер Нельзя: его шарики для пинг-понга вместо глаз въелись в глаза Луизы, рот перекосило в немом вопле, и Луиза закричала сама, пятясь по ковру и налетая на Марка, который пытался отбиться от лавины, выплеснувшейся из её бывшей детской. Разинувшие рты куклы валились на них отовсюду.

Луиза увернулась, но Марка сбили с ног: куклы облепили его ноги, единственное запястье, вцепились в шею и волосы, повисли на культе, вырывая из пальцев сковороду. Луиза принялась сдёргивать их с брата и швырять прочь, но тряпичные твари въелись и в неё — обвивали её руки своими длинными верёвочными конечностями, цеплялись за рубашку. Луиза выронила телефон и лишь успела заметить, как луч света завертелся по ковролину, увязая в бушующем кукольном шторме.

Им нужно было прорваться в начало коридора. Нужно было добраться до Папкина. Луиза волокла Марка за собой, ощущая, как тряпичные лапы обвивают её лодыжки, обхватывают талию, виснут на спине. Она сделала пять шагов, но кукол было слишком много. Их окружили.

Она прижалась спиной к стене и стала срывать с себя кукол, швыряя их прочь. Выдрала пучок из волос Марка. Луч его налобного фонаря выхватывал из тьмы картины кошмара: безногие куклы ползли по ковру, точно войлочные слизни; другие раскачивались на дверных косяках или бросались на Луизу с разинутыми ртами и уставленными на неё стеклянными глазами. Дэнни — Дракон Воображения, трёхметровый монстр, скребся вниз головой по потолку, цепляясь за него поролоновыми когтями и расправив крылья. Две красно-белые полосатые карамельки, которые мама смастерила для Парада Санта-Клауса, выпрыгивали из бывшей спальни Марка, хлопая чёрными пастями при каждом скачке, а в конце коридора стояла Поппи с Папкиным на руках, смеясь и приплясывая.

Луиза втащила Марка в ванную и захлопнула дверь.

С той стороны с глухим стуком посыпались удары. Луиза впечаталась ладонями в дерево, удерживая дверь, пока куклы бешено наваливались на неё, заставляя раму трещать. Марк тоже прижал полотно плечом, но тут у самых пальцев ног Луизы что-то заскреблось. В свете налобного фонаря она увидела, как из щели под дверью лезут пушистые лапы и тонкие, словно спагетти, ручонки, пытаясь схватить её за лодыжки. Луиза отставила ноги подальше, продолжая всем весом давить на дверь.

— Что делать?! — закричала она, срываясь на вскрик; внутри у неё всё клокотало от паники. — Что нам делать?! Их там тьма!

Теперь куклы ударили синхронно, слаженно. При каждом таране Луиза ощущала, как дверь ходит ходуном в коробке. Они вот-вот прорвутся.

— Господи Иисусе... — прошептал Марк, и Луиза проследила за его ужаснувшимся взглядом в другой конец ванной.

Их собственные кукольные двойники — кукла Марка и кукла Луизы — стояли рядышком под окном, таращась на них пустыми ликами и мёртвыми глазами. Кукла-Луиза качнулась вбок, словно теряя равновесие, потом выпрямилась, качнулась в другой и... пошагала к ним по кафелю.

— Пресвятые угодники! — заорал Марк, когда в дверь за их спинами снова снаружи врезалась орава кукол.

Кукольный Марк тоже сделал шаг. Два огромных манекена заковыляли к ним на своих кукольных ногах, всё ближе и ближе. Вот они уже миновали раковину. Их движения выглядели искажёнными, противоестественными. Луизу тошнило от одного взгляда на них.

— Что делать-то?! — в панике заорал Марк. — Что нам делать?!

— Держи дверь! — рявкнула Луиза и решилась.

Не давая себе времени на сомнения, она рванулась вперёд, сгребла обеих кукол в охапку и швырнула в ванну. Те с глухим двойным стуком грохнулись на дно. Луиза с треском задвинула прочную пластиковую шторку душевой кабины и заблокировала её. За спиной Марка куклы снова таранили дверь ванной, и в этот раз в коробке что-то громко треснуло. Луиза едва успела подставить плечо, как последовал новый удар.

— Нам нужно найти Фредди, — выдохнула она.

— Как?! — вопил Марк. — Мы заперты в ванной! Мамины куклы жаждут нашей крови! В ванне сидят хреновы двойники! Нам конец!

В дверь снова врезались. То, что надтреснуло в раме в прошлый раз, разлетелось в щепки.

— У нас нет выбора! — отрезала Луиза. — Мы обязаны его найти!

— Да как ты его найдёшь?! — закричал Марк. — Снаружи же сплошной Тикиту-Вудс!

— Подумай головой! — потребовала Луиза.

Марк промолчал. Куклы продолжали с грохотом долбиться в дверь. На сей раз полотно подалось внутрь — всего на пару сантиметров, но этого хватало. Время вышло.

— Господи... — пробормотал Марк.

— Что?! — переспросила Луиза.

— Тикиту-Вудс, — проговорил Марк под очередной удар в дверь. — Я же был в Тикиту-Вудс, Лу-Лу... В Бостоне, когда превратился в Папкина!

Очередной таран. Луиза услышала, как отвалилась запорная планка дверного замка.

— Дерево Тик-Так, где спит Папкин... Помнишь? В Костяном Саду! Я видел его! Дерево Тик-Так — это кипарис. А Костяной Сад — бамбуковая роща. Папкин всегда сидит там в начале всех своих сказок. Там ему лучше всего думается!

Дверь снова содрогнулась от удара.

— Это кипарис на заднем дворе! — выпалил он. — Возле бамбука! Фредди там! Я жопой чувствую!

Луиза не терпела озарений Марка. Интуиция уже сделала его счастливым обладателем змеиной фермы.

— Поверь мне! — крикнул он под новый удар в дверь.

Из-за своей интуиции Марк спустил все сбережения на две экспедиции за сокровищами. Из-за интуиции вложился в липовую фабрику рождественских ёлок. Но эта же интуиция спасла его в Вустере. Она же заставила его ночевать в пикапе после «Пицца-Чайниз». И она же спасла жизнь Луизе.

— Как мы туда проберёмся? — спросила она.

— Лезь в окно, — сказал Марк. — Я удержу дверь.

Луиза помедлила. Снаружи снова грохнули по полотну. Дерево глубоко треснуло.

— Живей! — крикнул он.

Она отскочила от двери ровно в тот момент, когда в неё снова впечатался кукольный таран. На этот раз ноги Марка проскользнули по кафелю на пару сантиметров. В ванне куклы Марка и Луизы молотили крошечными кулачками по пластиковой шторке. Луиза метнулась к окну, рванула шторку и попыталась поднять раму.

— Заколочено! — крикнула она.

— Бей стекло! — рявкнул Марк.

Луиза метнула взгляд по сторонам: унитаз, раковина, дозатор мыла, полотенца, ёршик... Нужна тяжесть. Новый таран в дверь. Куклы в кабинке колотили по пластику изо всех сил. Луиза с треском отдёрнула шторку, помедлила долю секунды и сгребла собственную куклу-двойника. Веса в ней хватало.

— Прости меня! Прости! — пробормотала она и с размаху всадила куклу лицом в матовое стекло ванной.

Фигурка прошла сквозь стекло с удовлетворительным хрустальным звоном. Луиза сжала её извивающееся туловище покрепче и, используя куклу как таран, ударила ещё дважды, а затем обломками кукольного тела смахнула торчащие из рамы острые зубья.

С заднего двора ворвался морозный воздух. Луиза швырнула избитую куклу обратно в ванну и пересеклась взглядом с Марком.

— Беги! Быстро! — выдохнул он.

Сделав глубокий вдох, она вцепилась в покрытую стеклянной крошкой раму и перевалилась наружу, ухнув головой вниз и затормозив руками в грязи двора. Подтянула ноги и вскочила.

Луиза оглянулась на окно ванной. За воем ветра ничего не было слышно, но она успела увидеть, как Марка отбросило назад под очередным ударом кукольной орды. Луиза развернулась и побежала.