Марк и Луиза молча вышли из комнаты. Луиза вела Поппи за руку, а Папкин плелся сзади, глядя на Тётю Хани. Они застыли в коридоре, не зная, что сказать и куда дальше идти.

— Всю свою жизнь, — произнес Марк. — Всю жизнь она не могла не знать, что что-то не так. Она избегала разговоров о смерти и о Фредди, потому что понимала: концы с концами не сходятся. Даже если это был несчастный случай, ее наверняка грызла вина за то, что недосмотрела за братом. И она не обронила ни слова. Никто из них. Почти семьдесят лет она цеплялась за единственную вещь, оставшуюся от брата. Ты можешь себе такое представить?

Луиза не могла. Она думала об этих женщинах — Тёте Хани, бабушке, собственной матери, — которые принимали решения и шли до конца. В них была суровая непреклонность, и Луизе все больше казалось, что она унаследовала ту же черту. Непреклонность, о существовании которой она и не подозревала до рождения собственного ребенка.

— Нам нужно ехать к дому, — сказала Луиза.

— Зачем? — спросил Марк.

— Найти Фредди.

Они оба опустили взгляд на Папкина. Кукла воззрилась на них в ответ.

— Разве мы не должны вызвать полицию или вроде того? — спросил Марк, но в его голосе не звучала уверенность.

Луиза перехватила обмякшую, горячую, не проявляющую никаких чувств ручонку Поппи.

— Надо сделать это прямо сейчас, — сказала Луиза, — пока у Поппи еще хоть что-то осталось.

На мгновение показалось, что Марк станет спорить, но он лишь кивнул:

— Ладно.

*

Запихнуть Поппи в пикап Марка удалось с большим трудом. Девочка цеплялась за дверной косяк, упиралась ногами в сиденье и рвалась назад. Луизе приходилось разжимать ее пальцы по одному.

— Ты делаешь ей больно! — крикнул Марк.

Луиза гневно обернулась к нему:

— Ей и так больно! — огрызнулась она. — Мама сделала ей больно! Тётя Хани сделала ей больно! Все в этой семейке только и делали, что калечили ее! А теперь помоги мне!

Толку от однорукого Марка было немного, но сообща они все-таки впихнули дочь в кабину. Луиза усадила Поппи посередине, подальше от дверей, но едва Марк забрался внутрь, девочка начала брыкаться, валясь на Луизу и с размаху пиная Марка в бедро.

— Держи ее! — крикнул он, когда Поппи ударила ногой по рулю.

— Я делаю всё, что могу! — откликнулась Луиза.

Она отчаянно боролась с Поппи, которая будто находилась везде одновременно: ребенок метил ногами Марку в лицо, а Папкин молотил кулаками Луизу. В конце концов Луиза сгребла дочь в охапку, подняла ее и протиснулась между Поппи и Марком, закрывая брата собой. Дочь обмякла. Луиза защелкнула ремень безопасности со стороны пассажира и натянула его как можно туже.

Косясь на Поппи, Марк завел пикап.

— Задний двор огромный, — тихим голосом произнес Марк, когда они выехали на Эшли-авеню.

— Я знаю, — ответила Луиза.

— И как мы поймем, где именно копать? — спросил Марк, поворачивая на Кросстаун.

— Без понятия, — призналась Луиза.

Миновав первый светофор, Марк снова заговорил:

— Луиза, — произнес он сдавленным голосом, — только без паники, но я должен сказать.

— Что? — спросила она, тут же начиная паниковать.

— Паук здесь.

По спине Луизы пробежал мороз. Она быстро огляделась:

— Где?!

— В кузове, — ответил Марк, косясь в зеркало заднего вида.

Луиза обернулась, но кузов пикапа был пуст. Она всматривалась в темноту, ожидая, что Паук вот-вот выскочит, но ничего не происходило.

— Я уже видел его пару раз, — сказал Марк. — В больнице после операции... Он шлялся возле моей койки. Я думал, это галлюцинации, но похоже, он просто дожидается меня.

— У нас проблемы поважнее, — проговорила Луиза, пытаясь подавить нарастающий страх: перед глазами вспыхнули воспоминания о том, как зубы Паука вонзались в ее лодыжку, а когти драли спину.

Они въехали на мост, взмывая в темное ночное небо по полосе разгона, а затем паря над гаванью Чарльстона. Поппи впала в оцепенение; ее голова свесилась к дверной панели и подпрыгивала на ухабах. Дышала она тяжело и влажно — легкие будто забились слизью. От ее ушей пахнуло тем самым застоявшимся, тяжелым запахом, который всегда появлялся, стоит ей заболеть. Луиза велела Марку прибавить ходу. С каждой минутой, пока Папкин оставался на руке Поппи, дочь отдалялась все сильнее. С каждым тиканьем часов Луиза ощущала, как Поппи ускользает от нее.

— Марк...

Кабину внезапно захлестнул ревущий ураган. На приборной панели заверещал зуммер незакрытой двери. Луиза мгновенно закрутилась волчком: Поппи, выскользнув из ремня безопасности словно угорь, выпрямилась во весь рост прямо у распахнувшейся дверцы.

Они находились на самом гребне первого пролета моста. Ветер ворвался в пикап на скорости под сто километров в час, швыряя им в лица чеки и салфетки, выдувая наружу бумажные стаканчики из-под кофе.

В течение одной бесконечной, леденящей сердце секунды Луиза смотрела, как Поппи прыгает из пикапа. Ноги девочки оторвались от сиденья, она уже падала спиной вперед на жесткий асфальт, когда Луиза рванулась и мертвой хваткой вцепилась ей в талию, сама наполовину вывалившись из двери. Обхватив дочь, чья голова и плечи уже зависли над дорогой, Луиза с диким усилием втащила ее обратно, чувствуя, как от страшного напряжения вспыхнула острая боль в пояснице.

— Закрой дверь! — заглушая рев ветра, закричал Марк.

Луиза изо всех сил удерживала Поппи обеими руками, а та брыкалась, визжала и снова и снова билась спиной о грудь матери. Ветер захлопывал и вновь расхинивал дверь. На новом мосту съехать было совершенно некуда, и они неслись дальше с незапертой дверью; пронзительный свист разрывал кабину. Поппи кричала, вырывалась, пытаясь опять выпрыгнуть на ходу и избивая Луизу, пока машина не пошла на спуск с последнего пролета. Пикап опасно накренился вправо на финальном вираже; Луиза судорожно сжимала Поппи в объятиях. Марк заехал на заправку «Shell» у подножия моста, и всё... замерло.

Они сидели с минуту, просто радуясь, что остались живы. Затем Луиза дотянулась через Поппи, плотно захлопнула дверь и опустила фиксатор замка. Она пересадила Поппи к себе на колени, пристегнула их обеих одним ремнем и крепко обняла дочь, намертво зафиксировав ее.

— Господи Иисусе, — выдохнул Марк.

— Поехали, — сказала Луиза.

Марк посмотрел на нее, хотел что-то сказать, но молча потянулся левой рукой через руль и переключил передачу. Они вернулись на Коулман-бульвар.

Останавливаться он не рисковал — боялся, что Поппи опять попытается сбежать. Поэтому Марк пытался подгадать ритм светофоров: сбрасывал скорость до тридцати, до двадцати километров в час, ждал, пока красный сменится зеленым, и снова давил на газ. Если загорался желтый — ускорялся. Поппи безвольно лежала на коленях Луизы, покачиваясь взад и вперед от рывков машины. Папкин уставился в пассажирское окно, а голова Поппи моталась из стороны в сторону, уткнувшись Луизе в грудь. Луиза почувствовала на руке что-то влажное. Это были слюни Поппи.

«Она даже слюну больше не сглатывает».

— Ушам не верю, что мы выросли на участке с трупом, — проговорил Марк.

«Я была так рада, когда ты решила поступать в университет», вспомнила Луиза слова матери на одно из рождественских каникул, когда сама училась в колледже. «Я бы и сама сбежала отсюда, если бы могла. Но чувствую, что застряла намертво».

Марк медленно подкатывал к красному сигналу, стараясь не затормозить до конца. Светофор переключился на зеленый; Марк утопил педаль газа, и машина рванула вперед. На секунду Поппи перестала дышать. Луиза в панике уставилась на нее. Затем девочка снова задышала — с тяжелым, влажным хрипом.

— Мы что, будем копать наугад? — спросила Луиза. — Ты не помнишь, было ли там место, куда нам категорически запрещали ходить?

Марк притормозил, рассчитывая время до следующего светофора:

— Да везде. Нас на задний двор выгоняли будто в наказание.

Загорелся зеленый, и Марк снова добавил газу. Они почти приехали.

— А когда ты собирался строить веранду? — спросила Луиза. — Мама говорила хоть что-нибудь о том, где можно или нельзя копать?

— Просто сказала, что они передумали, — ответил он.

— Должна же быть хоть какая-то зацепка! — воскликнула Луиза. — Вспомни!

— Да не знаю я, Луиза! — огрызнулся Марк. — Чё ты на меня орешь?! Спроси у него!

Луизу словно озарило. Она повернулась к Папкину, который уставился на лобовое стекло.

— Папкин? — позвала она как можно ласковее.

Он повернул голову к ней. Тело Поппи оставалось неподвижным. Луиза перевела дыхание, заставляя себя говорить спокойно:

— Хочешь сыграть в игру?

Папкин с энтузиазмом кивнул.

— Знаешь, как играть в «горячо-холодно»? — спросила она.

Папкин долго смотрел на нее, потом покачал головой.

— Смотри, это такая игра, — объяснила Луиза. — Мы ищем то, что ты спрятал. Когда мы подходим ближе, ты говоришь «теплеет», а когда уходим дальше — «холодает». Понял?

Папкин снова кивнул, преданно глядя на Луизу.

— Допустим, я хочу найти Папкина, — сказала Луиза самым беззаботным тоном. Она протянула руку к рулю: — Папкин здесь?

Тишина. Слева проносились редкие автомобили, и Луиза заметила, что они приближаются к перекрестку с Маккантс-авеню — тому самому, где погибли родители. Она заставила себя сосредоточиться.

— Папкин здесь? — повторила Луиза.

— Олодно? — пропищал Папкин ротиком Поппи.

Луиза ободряюще улыбнулась. Она перенесла руку на приборную панель:

— А здесь Папкин?

— Холодно! — пискнул Папкин, теперь уже гораздо увереннее.

Луиза потянулась к нему, а затем коснулась пассажирской двери:

— А здесь?

— Холодно, — пропищал Папкин, а когда Луиза отдернула руку, быстро заверещал: — Теплее... теплее... горячо-о!

Она не сдержала смешка и пощекотала Папкину животик. Кукла захихикала и заохала.

— Горячо! — завопил он.

Луиза повернулась к Марку:

— Он сам покажет, где...

Но в этот момент Поппи на ее коленях взрыкнула и резко откинулась назад. Ее затылок с силой врезался Луизе в верхнюю губу. Рот и нос мгновенно заполнила кровь; Луиза отпустила Поппи, и та, закрутившись волчком, вопя и стеная, предприняла стремительный рывок. Выскользнув из-под ремня, девочка метнулась прямо через Марка к водительской двери.

Луиза цапнула ее за одежду, но Поппи лягнула ее — ботинок попал Луизе точно в подбородок. Марк ударил по тормозам, пытаясь скрутить девчонку одной рукой, но Поппи со всей дури попала ему по обрубку, и Марка парализовало от дикой боли. Какая-то машина позади них непрерывно клаксонила, заливая кабину ярким светом фар, а затем с ревом обогнала их по левой полосе, даже не подумав сбросить скорость. Прежде чем взрослые успели расстегнуть ремни, Поппи распахнула водительскую дверь, перешагнула через Марка и выпрыгнула прямо на проезжую часть Коулман-бульвара.

— Поппи! — дико закричала Луиза.

Белый фургон пронесся в сантиметрах от ребенка, вильнув в сторону и почти не сбавив ходу.

Луиза сорвала ремень, выскочила из пассажирской двери и помчалась следом, не обращая внимания на ослепляющий свет фар. Правая лодыжка горела огнем; Луиза отчаянно махала руками, медленно сокращая дистанцию. Поппи бежала наискосок через разделительную полосу, высоко задрав Папкина и устремляясь к густой роще на противоположной стороне дороги. Мимо с воем пролетали автомобили, слепя вспышками фар. Если Поппи не сбьет машина, она скроется в деревьях — и тогда всё.

Луиза сделала последний, отчаянный рывок. Пронесшийся вплотную автомобиль обдал ее волной горячего воздуха, толкнув в спину; Луиза использовала это ускорение, сделала гигантский прыжок, изменила траекторию, подхватила Поппи и рухнула на колени прямо на нарисованную на асфальте стрелку поворота — там, на том самом перекрестке, где погибли ее мать и отец.

Поппи билась в корчах, пока машины пролетали в считаных сантиметрах от них. Задыхающаяся Луиза прижимала дочь к груди, глотая выхлопные газы. Поппи запрокинула голову и завыла. Вся ее крошечная жизненная сила ушла в этот крик — бессловесный вопль агонии, в котором выплескивалась невыносимая боль. И это был не голос Папкина. Это был голос Поппи — кричащей так, как никогда не должен кричать ребенок: оглушительно, надрывая горло, перекрывая гул автострады. Луизе оставалось только мертвой хваткой держать ее посреди дороги, давая выкричаться сполна.

— Знаю, — твердила Луиза снова и снова. — Знаю, знаю, милая, знаю...

Наконец Поппи обмякла и затихла. Луиза поднялась на ноги. К ним, мигая аварийкой, подкатил пикап Марка. Брат помог ей забраться в кабину и уложить теперь уже совсем обмякшую Поппи к ней на колени.

— Ты как? — спросил Марк.

— Нет, — ответила Луиза, пристегиваясь и прижимая Поппи одной рукой.

Марк огляделся и повернул на Маккантс-авеню. Когда пикап набрал ход, Луиза подумала: а не были ли крошки гравия, въевшиеся ей в колени, осколками разбитых стоп-сигналов из родительской машины? Осколками того самого каленого стекла?

Марк подкатил к темному дому и заглушил двигатель. На какое-то время в кабине воцарилась полная тишина.

Луиза смотрела сквозь лобовое стекло. Она уехала из этого дома двадцать два года назад — и вот вернулась. Круг замкнулся. Вспомнился первый день, когда она прилетела сюда похоронить родителей, и их глупая перепалка с Марком из-за свидетельств о смерти прямо на переднем дворе. Вспомнилось, как двоюродные братья играли здесь в футбол на Рождество; как мама загружала «Вольво» своими кукольными декорациями; как папа вешал гирлянды на ель. Теперь, под резким мертвенно-серебристым светом одинокого фонаря, дом казался рухлядью, слишком долго пролежавшей на чердаке и окончательно выцветшей. Он казался тупиком.

Марк вытащил ключи из замка зажигания и вышел. Луиза аккуратно выбралась из-под Поппи и встала рядом с братом на подъездной дорожке.

— В гараже лежит лопата, — проговорила она. — Мы заставим его играть в «горячо-холодно» с телом Фредди. Думаю, он сам приведет нас к нему. Просто не сможет сдержаться.

— Одной лопаты мало, — возразил Марк. — Тут нужен экскаватор.

— Они закопали его вручную, — твердо произнесла Луиза. — Значит, и мы откопаем вручную.

Марк посмотрел сквозь лобовое стекло на Папкина, уставившегося на них из кабины.

— Им обоим по пять лет, — тихо сказал он.

— Что? — переспросила Луиза.

— Фредди, Папкин или кто он там... — сказал Марк. — И ему, и Поппи — по пять лет.

Луиза посмотрела на дочь: безжизненную, изнуренную, испачканную. Единственным живым существом в ней казалась кукла, насаженная на ее ручонку.

— Мне было столько же, — тихо произнесла Луиза. — Когда я пыталась утопить тебя. Мне тоже было пять.

— По-моему, это плохая идея, — сказал Марк. — Что, если мы откопаем тело Фредди и ничего не изменится? Что, если его вообще здесь нет?

Луиза уловила дрожь в его голосе и всматривалась в его изможденное лицо под серебристым светом фонаря — глаза Марка казались темными провалами, полными теней.

— Марк, — чеканно выговорила она. — Если я не сниму эту куклу с руки Поппи, я потеряю дочь навсегда.

Далеко над гаванью молчаливо и тепло метнулась далекая вспышка зарницы.

— Если он уйдет, — прошептал Марк, — угаснет и мама.

— Мама уже ушла, — сказала Луиза. — А это — просто еще одна вещь, которую она после себя бросила.

Марк судорожно, тяжело вздохнул.

— Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Сделаем это.

Холодный порыв ветра прошкурил улицу за их спинами, прошелестев кронами деревьев. Луиза распахнула пассажирскую дверь.

— Папкин? — позвала она, хотя у нее содрогалось нутро от одной мысли о том, что приходится обращаться так к собственной дочери. — Хочешь поиграть в «горячо-холодно»?

Папкин двинулся к выходу, и тело Поппи послушно потянулось за ним. Луиза помогла им выбраться. Все трое замерли на подъездной дорожке. Или все четверо.

— Папкин, — проговорила Луиза, — помнишь, как мы играли в «горячо-холодно» в машине?

Папкин кивнул.

— Теперь мы сыграем во дворе. Но ты знаешь, что мы ищем?

Папкин отрицательно качнул головой.

— Мы ищем Фредди, — сказала Луиза, натянув как можно более широкую и дружелюбную улыбку, чтобы не спугнуть его. — Поможешь нам сыграть?

Папкин застыл на три бесконечные секунды. И покачал головой.

— Ну же, Папкин, пожалуйста, — попросила Луиза, изо всех сил изощряясь не выдать своего отчаяния.

Папкин снова отрицательно мотнул головой. Луиза опустилась на корточки перед Поппи и заглянула кукле прямо в стеклянные глаза.

— Нэнси ушла, — мягко проговорила она. — Эрик ушел. Твои мама и папа ушли. Все, кто тебя помнил, ушли. И тебе пора вырасти и тоже уйти.

— Не-а, — ответил Папкин.

— Кто же теперь о тебе позаботится? — спросила она. — Неужели ты не хочешь к маме и сестренке?

Папкин подался вперед и ткнулся Луизе в шею — ровно так же, как делал, когда она сама была маленькой девчонкой. Поппи чувствовалась холодной и тяжелой, словно слизень.

— Луиза теперя позаботится о Папкине, — пропищал он.

Луиза заставила себя не вздрогнуть.

— Я позабочусь о тебе, — ответила она. — Но если я буду заботиться о тебе, мне нужно знать, где ты. Для этого мы и хотим сыграть. Понимаешь?

Папкин отстранился от ее шеи и уставился сначала на нее, потом на Марка. Его бледная рожица смутно светилась в темноте. Ничего не происходило.

— По-моему, ничего не... — начал Марк, но в этот миг Поппи рванула с места.

Прежде чем Луиза успела подняться на ноги, девочка заложила вираж за угол дома, устремляясь к заднему двору и держа Папкина высоко перед собой. Луиза помчалась следом. Марк припустил за ней.

Они загнули за угол, миновали калитку и проскочили через шуршащие заросли бамбука, скрывавшие их огромный, запустелый задний двор от проезжей части. Луну затянули облака; ветер закружил сухую листву. В непроглядной тьме ночи проступил бледный силуэт штабелей строительного леса Марка. Посвежело; Луиза ощутила, как ночной сквозняк сушит пот на пояснице, и задрожала от пронзительного холода. Наверху ветер трепал кроны деревьев, заставляя листву шуметь подобно океанскому прибою.

Поппи нигде не было видно, но задняя дверь гаража стояла настежь.

Марк и Луиза подошли ближе; Марк заглянул внутрь и пощелкал выключателем. Ничего не произошло: электричество отключили. Мысль о том, чтобы снова переступить порог дома, показалась вдруг отвратительной и жуткой. Луиза вытащила телефон и зажгла фонарик. Она направила луч в дверной проем, и мертвенно-белое пятно света выхватило внутренности гаража.

Два черных мешка для мусора, куда они сгружали кукол, оказались зверски разорваны и теперь лежали сдувшимися тряпками посреди бетонного пола.

— О нет... — застонал Марк.

Ветер взвился и тяжело вздохнул, а из черного провала разбитой двери, ведущей на кухню, донесся тоненький смешок.

— Теплее-е, — пропищал голос Папкина.

— Ты с ума сошла? — спросил Марк, повернувшись к Луизе.

Но Луиза уже переступила порог и вошла в гараж. Марк замешкался, мнясь на месте, затем оглянулся на темный двор, посмотрел на Луизу, взбирающуюся по кирпичным ступеням к кухне, и поспешил за ней, пока не передумал.