В Поппи что-то надломилось. Она лежала, обессиленная, в объятиях Луизы и бормотала бессмыслицу, пока Папкин ритмично качал головой. Казалось, у неё выгорел весь запас сил, и теперь Луиза держала её, обмякшую и лихорадочную, а остальные говорили наперебой.

— Вы сказали, это демон! — возмутилась Барб. — Но это призрак, а с ними всё совсем иначе. Кто-то явно не сделал домашнее задание!

— Призраков не существует! — отрезала тётя Гейл. — Все они — лишь разные обличья Врага.

— Разве это имеет значение? — спросила Мерси.

— Это совершенно другой расклад, — отозвалась Барб. — Демонов по имени Фредди не бывает.

— Фредди Крюгер? — спросил Марк.

Луиза прижала Поппи ближе. У неё затекли ноги, но ей было всё равно.

— Ох, если бы нам противостоял всего лишь персонаж из кино! — воскликнула Барб. — Это был бы просто праздник какой-то, пикник на пляже с ящиком пива.

— Демоны умеют только лгать! — заявила тётя Гейл. — Души усопших пребывают на небесах!

Луиза почти не слушала их. Поппи нужно было, чтобы её держали. И Поппи давалась. В этом и заключалась её задача. Пусть болтают.

— И что с того, если это призрак? — спросила Констанс у Барб через голову матери.

— Это меняет решительно всё, — ответила Барб.

— Призраков не существует! — снова возразила тётя Гейл.

Луиза ещё крепче сжала Поппи, словно пытаясь удержать ускользающие крупицы личности дочери.

— Призрак остаётся, если у него есть незавершённые дела, — пояснила Барб.

— Это демон! Он морочит вам голову! — настаивала тётя Гейл.

Барб её проигнорировала.

— Что-то удерживает его в этом мире и не даёт уйти, — продолжала она.

— В Библии нет никаких призраков, — отрезала тётя Гейл. — «Человеку надлежит однажды умереть, а потом суд». Послание к Евреям, девять двадцать семь!

— Постойте, — вмешалась Мерси, пытаясь осмыслить сказанное. — То есть Фредди не может уйти? У него остались незавершённые дела? Он привязан к этому месту?

Луиза уже готова была гаркнуть на них, чтобы они заткнулись, перестали переливать из пустого в порожнее и хоть как-то помогли её дочери, как вдруг Констанс спросила:

— Мама, а как умер Фредди?

Нависла долгая пауза. Все ждали ответа Гейл.

— От столбняка. Наступил на гвоздь, — ответила она. — В Колумбии.

— И почему тогда он преследует нас, а не Колумбию? — спросила Констанс.

— Мне было четыре года, меня там вообще не было! — огрызнулась тётя Гейл. — Да и из старшего поколения там давно никто не живёт.

— Кроме тёти Хани, — вставил Марк.

— И она в больнице! — воскликнула тётя Гейл. — Нечего её сейчас тревожить!

Они снова заспорили, их гвалт заполнил трейлер. Но сквозь этот шум Луиза вдруг четко услышала голос матери:

«Твоя тётя Хани любит сочинять сказки».

Луизе тогда было четырнадцать. На Пасху они сидели с мамой в их «Вольво» у дома тёти Хани. Отец с Марком уехали в Чикаго к своим родственникам, так что они остались вдвоём. На кухне вспыхнула перепалка между тётей Гейл и тётей Хани, и после обеда обстановка стала невыносимой. Мама выдумала предлог уйти еще до того, как подали кофе.

— О чём они спорили? — спросила Луиза, как только они сели в машину.

— О Констанс, — ответила мама. — Тётя Хани всем расписывает, будто её отчислили из школы Уандо.

— Но она же перевелась в «Бишоп Ингленд» из-за дислексии, — возразила Луиза.

— Твоей тёте Хани кажется, что версия с отчислением звучит сочнее. Она выдумывает байки на ходу, если ей хочется, чтобы всё выглядело именно так.

— Но Гейл так разозлилась... — пробормотала Луиза.

— А ты как думаешь, почему тётя Гейл ударилась в религию? — спросила мама. — Она обрела единственную силу, способную противостоять её матери. Если уж тётя Хани что-то вбила себе в голову — всё, с места не сдвинешь. Она до сих пор не простила нам с отцом, что мы тайком расписались и лишили её пышной свадьбы. И поэтому всем врет, будто свадьба была, просто снимков никто не сделал. Она до сих пор уверена, что у нас живет собака, сколько бы я ни повторяла, что Паук — выдуманная кличка. Невероятное упрямство.

Луиза поднялась, стиснув Поппи в объятиях.

— Марк, — произнесла она. Разговоры утихли, все уставились на неё. — Мы едем к тёте Хани.

Все перевели взгляд на тётю Гейл, ожидая её реакции.

— Луиза, — произнесла тётя Гейл, — мама очень больна.

— Мне плевать, насколько она больна, — отрезала Луиза. — Она единственная, кто видел Фредди живым. Она расскажет мне всё до единого слова, и я спасу свою дочь. Марк, бери чёртовы ключи и марш в машину.

Медсестра на посту крикнула, что приемные часы заканчиваются в девять и у них осталось всего полчаса, но Луиза даже не притормозила. Поппи на руках казалась невероятно тяжёлой, плечи и спину ломило от невыносимой усталости, ей больше всего на свете хотелось опустить дочь на землю, но она стремительно шла вперед — останавливаться было нельзя, пока они не докопаются до истины.

Луиза шагала по коридору, подошвы громко скрипели по стерильному линолеуму, пока Марк на ходу рассыпался в извинениях перед медсестрой. Наконец она толкнула дверь палаты 1217.

По телевизору шел очередной процедурал — «Детектив Раш», «C.S.I.» или что-то подобное. Тётя Хани полулежала на кровати, уставившись в экран. Лицо — нос и рот — закрывала прозрачная кислородная маска.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Луиза.

Она усадила Поппи в кресло для посетителей.

— Чувствую, что пора домой, — сипло прохрипела тётя Хани.

Луиза взяла пульт, лежавший на прикроватном столике, и выключила звук.

— У нас мало времени, — сказала она.

— А как там эта милая малышка? — спросила тётя Хани, глядя поверх плеча Луизы на Поппи.

В палату вошёл Марк. Переглянувшись с Луизой, он бесшумно прикрыл за собой дверь.

— Иди сюда, дай я тебя обниму, — позвала тётя Хани Поппи. Затем её взгляд упал на Папкина, уставившегося на капельницу. — Не бойся, это просто лекарство.

Она сдвинула кислородную маску и повернулась на бок, взяв Поппи за ручку. Луиза шагнула ближе, вклинившись между ними, вынуждая тётю Хани смотреть прямо на неё.

— Через тридцать минут нас выставят, — чеканно произнесла Луиза. — И нам нужно очень о многом поговорить.

На миг в глазах тёти Хани вспыхнуло раздражение, но она тут же сгладила его кроткой улыбкой.

— Вы можете прийти завтра, милая.

— У нас нет времени на пустые разговоры, — отрезала Луиза.

— Лулу, — предостерегающе окликнул Марк от двери.

Тётя Хани воззрилась на Луизу так, будто видела её впервые.

— Да что с тобой такое? — спросила она.

— Я сыта по горло этой семейкой и её тайнами, — ответила Луиза. — Как умер Фредди?

— Твой дядя Фредди? — переспросила тётя Хани.

— Как он умер? — повторила Луиза.

— Ох, милая, — вздохнула тётя Хани. — Это было так давно.

— Мы должны знать, — сказал Марк, подступив к Луизе. — Со всеми подробностями.

Тётя Хани нахмурилась. Она перевернулась на спину, бросила взгляд на немой экран телевизора, затем за окно — на тёмную парковку и её тусклые огни. Наконец повернулась к ним и тяжело вздохнула. Она заговорила монотонным, напевным тоном — так говорят, когда приходится повторять одно и то же в сотый раз.

— Бабушка с дедушкой поехали с твоей мамой и Фредди в Колумбию — дедушка хотел присмотреть химчистку для покупки, — заговорила она. — Они остановились в «Говард Джонсон», по тем временам это был очень шикарный мотель. Мама с дядей Фредди играли у бассейна, и он наступил на ржавый гвоздь. Его тут же отвезли в больницу, но начался столбняк, и он умер.

— А где была наша мама? — спросила Луиза.

— Она осталась со мной, — ответила тётя Хани. — Я забрала её себе. Больница — не место для маленькой девочки.

Тётя Хани перевела взгляд на Поппи.

— Столбняк так не работает, — произнесла Луиза. — Я никогда не задумывалась об этом раньше, но пока мы ехали сюда, я проверила. Не знаю, почему не сделала этого раньше. Симптомы проявляются только через три дня.

Тётя Хани кивнула на Папкина, натянутого на руку Поппи. Кукла разглядывала старуху, словно пытаясь понять, кто перед ней.

— Я рада, что она его сохранила, — сказала тётя Хани.

У Луизы не было времени на сантименты.

— Из-за него ей становится только хуже, — сказала она.

— Это была вещь твоего дяди Фредди, — тихо произнесла тётя Хани. — Ты же знала, как моя сестра вычеркнула всё, что было связано с Фредди? Она сожгла его одежду, все его игрушки. Сожгла даже фотографии, где он был. А потом начала выманивать снимки у знакомых... Эх, не надо было отдавать ей мою единственную фотографию. Твоя мама вытащила эту куклу из мусорного бака и спрятала от Эвелин. Это всё, что у нее осталось от братика.

«Ну конечно, это его кукла», — подумала Луиза. В словах тёти Хани она услышала подтверждение: они двигаются в верном направлении.

— Дядя Фредди умер не от столбняка, — повторила Луиза.

Тётя Хани перевела взгляд с Папкина на Луизу.

— Больница — не место для маленькой девочки, — повторила она. — Ей ведь всего пять лет. Ей же страшно.

Луиза прекрасно понимала, что та делает. Они всегда так делали. Стоило разговору поднять тему, которую Джойнеры или Кэнноны предпочитали умалчивать, они тут же перескакивали на личности.

— Она здесь, потому что вы лжёте! — чеканила Луиза. — Она здесь, потому что вы все возомнили, будто неудобные вещи исчезают, если о них молчать! Как ваша сестра молчала о Фредди и выбросила всё, что о нём напоминало! Так вот, он существовал! От него что-то осталось, моя мама унаследовала это, и теперь оно мучит мою дочь! Вы всю жизнь врали, и ваша ложь калечит мою малышку!

Тётя Хани подалась вперёд и с надеждой уставилась на Марка.

— Марк, да что с твоей сестрой?!

Прежде чем Марк успел вставить слово, Луиза вылила на неё очередной ушат гнева:

— Хватит врать! Разговаривайте со мной!

Тётя Хани поджала губы, её воспалённые глаза гневно блеснули.

— Я не терплю хамства! — выплюнула она. — Пожалуй, мне лучше поговорить с твоим братом. Он хотя бы умеет себя вести!

Время для вежливости истекло.

— Моя мама умерла, так и не сказав правды, — произнесла Луиза. — И вы всегда молчали. Вы стары и больны, и если умрёте в этой палате, никто так и не узнает истины. Это ваш единственный шанс очистить совесть перед семьёй и Богом!

— Это не твоё дело! — закричала тётя Хани. Её побледневшее лицо затряслось, она вцепилась рукой в поручень койки, пытаясь приподняться. — Это не имеет к тебе никакого отношения!

— Это убивает мою дочь! — рявкнула в ответ Луиза, наклонившись к самому её лицу, так близко, что ощутила густой запах её косметического крема.

Марк схватил Луизу за плечо, пытаясь оттащить, но она резко стряхнула его руку.

— Потому что вы продаёте дом! — выкрикнула тётя Хани, не сдавая позиций, хоть всё её тело и дрожало от истощения. — Никто не давал вам разрешения! Вы сами во всём виноваты!

— Это не ваш дом! — ответила Луиза. — Вы просто больная старуха, которая до смерти боится перемен! Хватит пытаться всё контролировать, говорите: что произошло с дядей?!

— Ваша мама недосмотрела, и он утонул! — выкрикнула тётя Хани.

Она замерла. Дрожь прекратилась, кожа приобрела болезненный желтушный оттенок, глаза померкли. Старуха медленно опустилась обратно на подушки, ловя ртом воздух и отвернувшись к стене.

— Бабушка с дедушкой поехали в Колумбию и остановились в «Говард Джонсон», — глухо проговорила она, глядя в окно. — Они попросили Нэнси присмотреть за Фредди пару минут, пока дедушка ходил на стойку администратора сделать междугородний звонок, а бабушка распаковывала вещи. Они велели вашей маме не вылезать из лягушатника и беречь брата. Тогда все так делали! Но ваша мама никого не слушала. Она вообще никогда никого не слушала. Всегда жила только своим умом. Она убежала в кафе-мороженое, где продавец накладывал шарики, и принялась считать вкусы — просто не поверила отцу, когда тот сказал, что их двадцать восемь видов! Она сама рассказывала мне: когда вернулась, у бассейна толпились люди, стояла скорая, а моя сестра вопила так, как ни один человеческий голос вопить не может. Фредди тут же увезли в больницу. Я приехала, забрала вашу маму из приемного покоя и увезла домой. Она даже не понимала, что натворила... И тогда я сказала ей, что Фредди наступил на гвоздь. И сестра... сестра согласилась.

Никто не шевелился. Даже Папкин замер, слушая. Тётя Хани повернула голову и уставилась на Луизу воспалёнными глазами.

— Ну как сказать семилетней девочке, что она убила собственного брата? — спросила она. — Как ей потом с этим жить? Мы выдумали эту историю для всех окружающих, а те немногие, кто знал правду, посчитали, что мы просто щадим ребенка. Но мою сестру это разъедало изнутри. Точило, словно червь. Вот почему она не могла видеть вашу маму. Она пыталась! Честно пыталась жить дальше, сосредоточиться на той дочери, которая осталась, а не на погибшем сыне... Но ничего не вышло. Стоило ей подумать, что рана затягивается, как перед глазами вставала картина: ваша мама уходит считать шарики мороженого... И сестре приходилось запираться в комнате, потому что она боком боялась собственной реакции.

— Дедушка предложил отослать Нэнси подальше, — продолжала она. — Ваша мама больше жила у чужих людей, чем дома. Ему это разрывало сердце, но сестра так и не смогла примириться с тем, что под одной крышей с ней растет убийца её Фредди. Конечно, они винили себя! Конечно, их терзала совесть! Но именно ваша мама недосмотрела за братом. И сестра не смогла её простить.

Тётя Хани уставилась в потолок немигающим, отсутствующим взглядом. Но Луиза подсознательно ощущала: это еще не все.

— Что еще? — спросила она.

Тётя Хани косо посмотрела на неё, не поворачивая головы.

— Не продавайте дом, — прошептала она. — Пожалуйста.

Её голос шуршал, словно сухая бумага. Казалось, из неё вместе со словами вытекают последние остатки жизни. Луиза лишь сильнее ожесточилась.

— Почему мы не можем продать дом? — потребовала ответа Луиза. — Вы о чём-то умалчиваете.

Тётя Хани слабо замотала головой по подушке.

— Не заставляй меня... — умоляюще прошептала она.

Луиза наклонилась над кроватью и положила руку туда, где под одеялом угадывалось плечо старухи. Её голос смягчился, в нём появились сочувственные нотки:

— Вы ведь хотите, чтобы мы узнали. Вам нужно выговориться, вы так близки к этому. Всего одна последняя тайна — и вы наконец обретете покой.

Тётя Хани уставилась на Луизу. Взгляд её прояснился, лицо затвердело, но в уголках глаз блестели слезы.

— Я дала обещание сестре, — твёрдо произнесла она, выделив последнее слово.

— Ваша сестра мертва.

Тётя Хани не сводила с неё немигающего взгляда. А затем заговорила:

— Похороны были в закрытом гробу. Они собирались предать его земле на семейном участке в Стюре, но накануне сестра передумала. Она не могла вынести мысли о том, что её мальчик будет где-то далеко. Она умолила Джека похоронить его прямо во дворе. Вот почему они так и не смогли уехать из этого дома! Вот почему твоя мама не могла построить веранду — для фундамента пришлось бы копать землю... Весь задний двор принадлежит Фредди.

Тётя Хани отвернулась. Самым громким звуком в палате оставалось тяжёлое, хриплое дыхание Поппи. Луиза выпрямилась. Старуха что-то пробормотала под нос и снова посмотрела на Луизу:

— Я давала клятву. Единственное, что связывало меня с сестрой — это обещание молчать. А теперь я его нарушила... Ты заставила меня нарушить слово, данное сестре!

— Мне очень жаль, — ответила Луиза.

— Ничего тебе не жаль, — съязвила тётя Хани. — Я могла бы унести это в могилу, и никто никогда ничего бы не узнал.

— Рано или поздно кто-нибудь откопал бы его кости, — возразила Луиза.

— Люди постоянно раскапывают чьи-то кости! — выплюнула тётя Хани с глубочайшим презрением. — Земля ими полнится! Ты заставила меня предать семью!

Луизу накрыла накатившая тяжелая усталость. Спорить больше не хотелось.

— Мы перезахороним его в Стюре, — тихо сказала она. — Рядом с отцом, матерью и сестрой. Он должен покоиться с семьёй.

— Да что ты вообще знаешь о семье?! — тяжело зыркнула на неё тётя Хани.