Они отодвинули журнальный столик к стене и выключили телевизор. Барб содрала пластиковую пленку со спайки бутилированной воды и грохнула её на кухонную стойку. От этого удара вся посуда зазвенели.

— Всем по бутылке, — объявила Барб. — Как начнем, никто уже не встанет: работа эта сушащая, пить захочется всем.

Барб уступила свое кресло тете Гейл, усадила Констанс на диван и приволокла два стула из столовой для Марка и Луизы. Сама она уселась во второе по удобству кресло, сразу справа от Луизы. Когда все набились в забитую куклами гостиную, трейлер больше не казался таким уж просторным. Луиза задвинула свою бутылку за ножку стула.

— Скажи сестре, пусть приведет Поппи, — велела тетя Гейл Констанс.

Констанс поднялась и открыла входную дверь.

— Мерси, иди сюда! — кликнула она.

— Хочешь жвачку, большой мальчик? — спросила Барб, протягивая Марку пачку «Никоретте».

— Не хочу, — ответил он.

Она протянула пачку Луизе.

— Нет, спасибо, — отказалась Луиза.

— Мне тоже, — сказала Барб и закинула в рот сразу две подушечки. — Но это все же лучше рака.

Папкин заглянул в трейлер, обводя каждого из них взглядом, а затем вошел в сопровождении Поппи. Девочка выглядела худенькой и истощенной; из-за свисавших на лицо волос ее дыхание казалось слишком громким, хриплым и сиплым. Луизе непреодолимо захотелось подхватить ее на руки, унести подальше отсюда, измерить температуру и уложить в теплую ванну.

Но вместо этого она заставила себя сидеть смирно. Эти женщины должны знать, что делают, — других вариантов у нее попросту не оставалось.

— Садись на диван рядом с сестрой, — велела тетя Гейл Мерси, и Луиза задалась вопросом, куда же сядет Поппи.

— Мама, — вмешалась Барб, — поставь демоническую сущность в центр круга.

Луиза напряглась. Ей ужасно не понравилось, что ее дочь называют словом, в котором слышалось нечто среднее между демоном и маньяком, но она подчинилась Барб: обняла Поппи за плечи и вывела на середину круга.

— Это не спиритический сеанс, — выпрямившись, произнесла тетя Гейл. — Я не имею дела с оккультизмом. Перед нами божественный круг света, духовная цитадель, возведенная веры ради. Будьте сильны и доверитесь моему руководству. В этой комнате находится демоническая сущность, призванная проклятой вещью, привязавшейся к нашей Поппи. И эта сущность душит ее душу.

Поппи выглядела такой же безжизненной, как и куклы, глазевшие на нее с полок, зато Папкин, внимавший тете Гейл, казался невероятно бодрым и подвижным. Луизу охватило дурное предчувствие: тетя Гейл с этим не справится.

— Мы применим правило трех «О»: Отследить, Обличить и Очистить, — произнесла тетя Гейл. — Мы духовно отследим проклятие этого демона до той нечисти, что наложила его. Затем мы обличим врага. Первой реакцией демона всегда будет ложь о собственной природе — такова уж их суть, и это называется Лицемерием. Но мы доведем его до точки Перелома, когда сила Божьей праведности заставит его назвать свое истинное имя. И тогда начнется битва: мы очистим куклу от проклятия и сгинем его обратно в ад. А после поедем в Маунт-Плезант и заставим демона ответить прямо в его цитадели.

— Будет тяжело, — продолжила она. — Враг попытается сломить наш дух, прибегая к таким жутким козням, что вы проклянете день, когда родились на свет. Будьте сильны, уповайте на Господа и пейте воду. А теперь возьмитесь за руки, я прочту молитву.

Луиза протянула руку и сжала мягкую, влажную ладонь Барб. Другую руку она вложила в маленькую, сухую ладошку тети Гейл. Все склонили головы, и Барб быстро сжала пальцы Луизы.

— Свет Господень окружает нас, — громко и четко произнесла тетя Гейл. — Любовь Господня объемлет нас. Сила Господня защищает нас. Око Господне хранит нас. Где бы мы ни были, с нами Бог. И всё благо, и всё благо, и всё благо. Аминь.

— Аминь, — отозвалась Барб.

Луиза мимоходом глянула через круг и увидела, что Марк тоже открыл глаза. Он вопросительно вскинул брови. Поппи стояла между ними, застывшая, словно манекен, но Папкин сначала посмотрел на Мерси, затем повернулся против часовой стрелки, разглядывая тетю Гейл, после чего уставился прямо на Луизу. Повернувшись еще раз, он уставился на Барб, и та послала ему беззвучный воздушный поцелуй.

— Во имя Бога и Господа нашего Иисуса Христа, — возвысила голос тетя Гейл, — я приказываю демону, проклявшему эту земную куклу: назови мне свое имя!

Папкин резко дернулся к тете Гейл.

— Во имя Бога, назови свое имя! — повторила тетя Гейл. — Папкин — это все! — во все горло запел Папкин, а Поппи принялась безжизненно переступать с ноги на ногу. — Все — это Папкин! Я целый день пою и пляшу! Я живу ради веселья!

Луиза почувствовала, как Барб сжала ее руку до боли.

— Я узнаю тебя, Отец Лжи! — выкрикнула тетя Гейл. — Открой свое имя! Так повелевает Господь Иисус Христос!

— Мальк! — выкрикнул Папкин (у него получилось «Мавк») и ткнул пальцем в Марка. — Папкин — Мавк!

Луиза заметила, как содрогнулись плечи Марка.

— Во имя Иисуса Христа, Спасителя нашего, — требовала тетя Гейл, — называй свое имя!

— Луиза! — пропел Папкин и переставил палец на Луизу. — Папкин — Луиза!

Ей безумно захотелось вырваться, схватить Поппи и приказать ей немедленно прекратить этот ужас. Заставить говорить нормально. Но ее дочери больше не было — остался лишь Папкин. Луиза заставила себя сидеть не шелохнувшись. Быть сильной. Верить, что тетя изгонит эту нечисть из ее малышки.

— Грязный лжец! — загремела тетя Гейл. — Назови имя! Твоя дерзость — лишь пустое тщеславие!

— Нэнси! — завопил Папкин. — Папкин — Нэнси!

Тетя Гейл выпустила руку Луизы, достала из-за ворота свитера с надписью «Joy!» нательный крест на цепочке и выставила его перед Папкиным.

— Взри на Крест Господень! — возопила она. — Назови свое имя, супостат!

Папкин расхохотался. А затем запрокинул голову и изрыгнул: «Какавеве!»

— Открой имя, нечистый! — громогласно потребовала тетя Гейл. — Или я заточу тебя в клетку с воинством ангельским — в клетку крошечную, в пятьсот тысяч раз меньше тебя, — и запечатаю ее Кровью Царя нашего, Иисуса Христа, Господа и Спасителя!

Папкин повернулся к Луизе и уставился ей прямо в глаза.

— Пошел однажды Папкин, — тоненько затянул он, — искать дружка, чтоб всласть с ним поиграть. Девочка-Воробушек зовется подружка, птичья девчонка, мастерица на все игры.

— Назови свое имя, повелеваю тебе! — перебила тетя Гейл.

— Прежде чем уйти ему в лес, — продолжал Папкин, не сводя маленьких глазок с Луизы, — его мамочка просила...

Сидящий на диване Марк без запнушки подхватил: «Папкин, послушай, не сходи с тропинки, сынок. В чаще лесной веселью не место».

Папкин повернул голову к Марку. На Марка было страшно смотреть.

— Если ты потеряешься, я буду плакать и плакать, — беспомощно промямлил Марк. — Я буду плакать так сильно, что, наверное, умру.

В наступившей тишине Марк прошептал: «Мама... Это мамина сказка. Я в детстве слышал ее миллион раз перед сном».

Марк сник. Зато Папкин словно стал еще ярче, сильнее и живее.

— Во имя Бога, открывай свое имя! — воззвала тетя Гейл.

— Папкин — вот мое имя! — пискнул он. — Счастье-радость — вот моя игра!

На кухне что-то звякнуло. Луиза вздрогнула, но тут же сообразила, что это просто посуда сдвинулась на сушилке. Краем глаза она уловила какое-то движение. Повернув голову, она не увидела ничего, кроме ряда неподвижных кукол с их мертвыми фарфоровыми лицами.

«Зачем мы сюда пришли? Вокруг одни куклы. Их больше, чем нас».

Ладонь Барб в ее руке стала совсем скользкой.

«Это территория Папкина. Это его друзья».

— Во имя Бога, назови свое имя! — отчеканила тетя Гейл. — Сатана? Люцифер?

— Нет, нет, нет, нет! — запел Папкин.

«Он смеется над нами. Ему кажется, это смешно».

На кухне с грохотом звякнула посуда, а следом в раковину со звоном упала вилка. Все подскочили. Барб еще сильнее сжала ладонь Луизы.

— Не смотреть! — крикнула тетя Гейл. — Это морока! Во имя Бога, назови свое имя! Вельзевул? Левиафан?

— Нет! Нет! Нет! Нет! — визгливо завопил Папкин.Сзади что-то с грохотом упало, и Луиза резко обернулась. На ковре ничком лежала маленькая кукла в матросском костюмчике.

— Не смотри! — рявкнула тётя Гейл, дёрнув её за руку и разворачивая обратно к центру круга.

На полке над телевизором завалилась набок кукла-младенец с дурацкой улыбкой.

— Властью Бога, назови своё имя! — закричала тётя Гейл Папкину. — Бельфегор? Молох? Андрас?

Папкин зашёлся хохотом.

Плюшевый мишка в очках и жилетке из кордуры слетел с полки и шлёпнулся на пол навзничь.

Папкин продолжал заливаться смехом.

Тук-тук-тук.

Со стен дождём посыпались другие куклы: они соскальзывали, валились друг на друга и с грохотом падали на пол. А затем куклопад так же внезапно прекратился. В наступившей тишине Поппи рванулась к тёте Гейл и ткнула Папкина прямо ей в лицо. Тётя Гейл отпрянула.

— Бу! — завопил Папкин.

По куклам пробежала судорожная дрожь, они словно сгрудились вокруг, цепляясь за стены. Луиза всем телом ощутила пробежавшую волну невидимой силы. В следующий миг куклы лавиной обрушились вниз — град из мягких тел. Все съёжились; Поппи пригнулась под осыпающимися игрушками, а остальные закрыли головы руками, пока плюшевые медведи с глухим стуком сыпались им на макушки.

Поппи повалилась на пол, заходясь смехом, судорожно прижимая Папкина к груди, дрыгая ногами и катаясь среди игрушек. Лицо тёти Гейл выбрилось до меловой белизны, нижняя челюсть затряслась.

— Нечистый демон... — пробормотала она.

Справа от Луизы началось движение: чей-то рукав задел её повисшую в воздухе руку. Барб подалась вперёд и опустилась на корточки рядом с Поппи.

— А это было очень весело! — улыбнулась она Папкину.

— Барб! — рявкнула тётя Гейл, но Барб выставила назад ладонь, призывая её к молчанию.

— Мне понравилась твоя игра, — сказала Барб. — Повторишь ещё разок?

Папкин будто задумался, а затем Поппи резко выпрямилась и отвесила Барб звонкую пощёчину. Звук выстрелом прозвенел в полумраке комнаты. Луиза отшатнулась и дёрнулась было встать, мысленно проклиная всё на свете.

Но замерла, когда Барб вдруг зашлась смехом.

— А ты у нас сильный мальчик, Папкин, да? — проворковала она.

Папкин гордо выпятил грудь. Барб перебралась поближе, удобнее усевшись на полу. Она протянула руку и пощекотала Папкина под подбородком. Тот аж застрекотал от удовольствия.

— Хочет ли этот смелый мальчик угощение? — спросила Барб.

Папкин азартно замахал ручонками.

— Угощенье! — заканючил он. — Угощенье!

Барб вытащила изо рта ком разжёванной жвачки — коричневой и блестящей от слюны. Она протянула его Папкину. Тот, весело повиливая, подался лицом вперёд, пока Барб не провела жвачкой по его губам. Папкин восторженно захлопал в ладоши. У Луизы к горлу подступила тошнота.

— А где же живёт наш смелый мальчик? — спросила Барб слащавым до приторности голосом.

— Тикиту-Вудс! — пропел Папкин.

— Бедненький, ты наверняка проголодался, пока на тебя кричала эта злая старая Гейл, — с улыбкой сказала Барб. — Но у меня есть кое-что получше.

Она потянулась назад и забрала с табуретки возле кресла хрустальную вазочку с «M&M’s». Бросила пару конфет в рот.

— Ммм! — замычала она, улыбаясь и активно жуя, так что коричневая кашица застряла у неё между зубами. Затем она зажала жёлтое драже между большим и указательным пальцами. — Хочет мой храбрый мальчик конфеточку?

Папкин нетерпеливо закивал и подался к Барб. Она приподняла его голову одной рукой и стала возить жёлтой конфеткой по его губам. Куклу снова затрясло от удовольствия.

— Ммм-ммм! — приговаривала Барб.

А потом — так плавно и незаметно, что Луиза осознала это, только когда всё уже произошло — Барб перетянула Папкина к себе. Поппи вместе с Папкиным покорно уселись на её массивных бедрах. Папкин тихонько напевал, причмокивая и вытирая губы о шоколад, пока Барб покачивала их из стороны в сторону.

Луизу подтошнивало.

«Поппи ненавидит шоколад, особенно "M&M’s". Это всё Папкин. Он полностью завладел ей. А сколько Поппи осталось во мне?»

— Ты ведь храбрый мальчик, правда? — прошептала Барб. — Но я уверена, тебе тоже бывает грустно.

Папкин на миг замер, а потом возобновил своё занятие, возя губами по конфетной глазури.

— Все грустят, — мягко продолжала Барб. — Даже мне бывает грустно. Отчего грустишь ты?

Папкин замешкался.

— Нэнси, — выдавил он.

Луиза подтянулась и выпрямила спину.

— Скучаешь по Нэнси? — спросила Барб.

— Она вернётся, — ответил Папкин. Он оторвался от драже, задумался на секунду и уверенно кивнул: — Мы скоро увидим Нэнси.

— Раз ты так скучаешь по Нэнси, — тихо спросила Барб, — зачем же ты с ней так зло шутил?

Папкин вскинул голову и уставился прямо на Барб.

— Нэнси первая начала! — заявил он.

— Но ты ведь сделал больно тем, кого она любила, — сказала Барб. — Ты причинил вред её мужу Эрику. Нэнси было очень страшно и больно, потому что она не понимала, за что ты так с ними.

— Нет! — пискнул Папкин и уткнулся в плечо Поппи, спрятав лицо в её спутанных волосах.

Барб уронила жёлтое драже на пол и достала из вазочки зелёное. Подняла перед его лицом.

— Зелёные — для самых особых гостей, — прошептала она.

На секунду всё замерло, затем Папкин медленно вытянул шею и снова принялся возить губами по зелёной конфетке.

— Почему Нэнси заслужила эти злые шутки, Папкин? — терпеливо спросила Барб.

— Нэнси заперла Папкина! — заладил Папкин. — Бросила Папкина в темноту. Папкин плакал и плакал, а злая Нэнси не пришла! Ей был важен только хромой!

«Мой отец», — с ужасом поняла Луиза.

— И что же Папкин сделал? — спросила Барб.

— Папкин заставил его уйти! — ответил Папкин. — Чтобы остались только Папкин и Нэнси. Только мы.

— Но Нэнси испугалась, когда ты так поступил, — продолжала Барб. — Она попыталась помочь хромому, они попали в аварию и погибли. Ты ведь не хотел причинять вред Нэнси?

— Нет! — завопил Папкин. Луизе показалось, что на этом разговор окончен, но кукла снова начала жадно возить губами по конфетке.

— Но ты ведь нападал и на других, — сказала Барб.

— Ну и что? — буркнул Папкин.

— Ты покалечил сына Нэнси, — настойчиво сказала Барб.

— А мне плевать! — тоненько пропел Папкин.

— Тебе всё равно, что ты причинял боль тем, кого любила Нэнси? — спросила Барб.

— Толстяк, — отозвался Папкин. Его голос стал густым и сонным, пока он с упоением прижимался губами к конфетке. — Толстяк сначала был как Папкин. Маленький. А потом вырос. Стал большим, а Папкин остался прежним. Папкин не вырос. Толстяк занял место Папкина! Вот Папкин и прогнал Толстяка!

— Сколько Папкину лет? — прошептала Барб.

— Пять, — сочным, совсем детским шелестом отозвался Папкин.

— И ты всегда был Папкином? — спросила Барб.

Папкин покачал головой.

— Как тебя звали раньше? — прошептала Барб.

Папкин оторвал губы от конфеты.

— Фредди, — произнёс он тихо, словно пробуя на вкус давным-давно забытое имя. А затем уже громче: — Фредди!

— О господи... — выдохнул Марк.

Барб метнула на него строгий взгляд.

— Наш дядя Фредди, — сдавленно и торопливо прошептал Марк. — Мамин брат. Ему было пять лет.

Барб предостерегающе вскинула руку, призывая его к тишине, и снова всецело обратилась к Папкину, но было уже поздно. Папкин сорвался с её колен, увлекая за собой Поппи. Голова девочки бессильно мотнулась набок, точно шея была перебита. Папкин стремительно двинулся по внутреннему краю круга: Поппи беспорядочно махала свободной рукой, шлёпая каждого сидевшего по ногам.

— Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет! — истерически визжал Папкин устами Поппи, пока та металась по кругу всё быстрее и быстрее. Луиза вырвала ладонь из хватки тёти Гейл и, когда Поппи снова подскочила к ней, сгребла её в охапку и притянула к себе.

Поппи отчаянно забилась; Папкин со всей силы съездил Луизе по лицу. Стул опрокинулся навзничь, с треском повалившись прямо на кукол. У Луизы перехватило дыхание, но она не разомкнула объятий. Она изо всех сил прижала Поппи к груди, уткнувшись лицом в её спутанные, грязные волосы.

— Всё хорошо, — зашептала она. — Всё хорошо, всё в порядке, тсс... всё хорошо...

— Это не демон, — услышала Луиза спокойный голос Барб, обращённый к тёте Гейл. — Это призрак.