По пути в центр Луиза пыталась сосредоточиться на дороге: меняющиеся цвета светофоров, выезд на мост, поворот на Ратледж-авеню, парковка у больницы. Каким-то образом она добралась до пятого этажа и вновь оказалась в зале ожидания.

— У нас не оставалось свободных палат, — сказала медсестра за стойкой, — поэтому мы перевели его в блок посленаркозного наблюдения.

Луиза повернула назад. Медсестра, работавшая с самого утра, поднялась со своего места, едва завидев ее.

— Доктор Дареш не могла вас найти, — произнесла она. — Она хотела рассказать, как прошла операция, и проинструктировать по поводу послеоперационного ухода. Не знаю, когда она освободится в следующий раз.

Луиза извинялась до тех пор, пока медсестра не потеряла к ней интерес, а затем юркнула за шторку вокруг койки Марка. Он приподнял изголовье и сидел, откинувшись назад, уставившись на место, где раньше была рука. Заметив её, он поднял глаза.

— Его больше нет, — сказала она.

Выражение лица Марка не изменилось.

— Я сожгла его, — сказала Луиза. — От него ничего не осталось. Папкин исчез.

Марк тяжело, шумно вздохнул, и показатели на цифровом мониторе у койки резко прыгнули вверх.

— Мне нужно пиво, — сказал он.

Луизу захлестнула бесконечная тоска. У них всё ещё оставался дом, который требовалось продать, но это больше не был дом их родителей — просто обычное строение, куча стройматериалов. Всё было кончено. Та жуткая жизнь осталась позади, всё наконец завершилось. Марк попытался приподнять культю, но скривился от боли и лишь качнул подбородком в ее сторону.

— Вот почему я хотел нанять Агуттера, — сказал он.

— Ты меня винишь? — спросила Луиза.

— Извинения бы не помешали, — сказал Марк.

— В чём? — спросила Луиза. Она поверить не могла, что они снова ругаются, но привычно свалилась в перепалку, как в старые добрые времена.

— Они не могут пришить её обратно, — сказал он.

— Ты сам сказал мне... — Она не смогла произнести это вслух: медсестры могли услышать. Поэтому Луиза просто изобразила рукой пилящее движение.

— Я думал, они смогут пришить её обратно, — сказал он. — Как ты вообще смогла? Я бы так с тобой не поступил.

— Ты пытался забить меня молотком, — прошептала Луиза, надеясь, что Марк тоже снизит тон.

— Ты пыталась утопить меня у Калвинов, — сказал он.

— Мы же выяснили, что это был Папкин, — сказала Луиза.

— Значит, и молотком тебя пытался убить Папкин, — сказал Марк. — А вот руку мне отпилила ты.

— Ты можешь говорить тише? — прошептала Луиза. — Мне пришлось наврать с три короба куче народа.

— Ещё бы, — сказал Марк. — Потому что если бы они узнали, что ты сделала, на тебя завели бы дело за нападение.

— Марк, — прошипела Луиза, — ты правда злишься на меня за то, что я спасла тебе жизнь, или это послеоперационный бред от того, что тебя накачали лекарствами?

Шторка распахнулась, и в бокс влетел парень, выглядевший слишком молодо даже для студента. На нём был хирургический костюм сливового цвета и кучковатая бородка, видневшаяся из-под маски с Человеком-пауком.

— Привет-привет, — сказал он. — Я ординатор хирургии. Они пытаются отыскать доктора Дареш, но я просто хочу ввести вас в курс дела, пока вы её ждёте.

— Продолжение следует, — сказал Марк Луизе.

— Здравствуйте, — сказала Луиза ординатору.

— Вы... — ординатор сверился с записями, — сестра. Ого, ну и вид у вас. Что с вами случилось?

— На меня упал стеллаж, — сказала Луиза.

— Это твоя официальная версия? — с недоверием спросил Марк.

Луиза одарила его взглядом «заткнись». Ординатор и глазом не моргнул.

— Тяжёлый, должно быть, был стеллаж, — заметил он. — Я доктор Сантос, давайте-ка взглянем на культю.

Он осмотрел рану Марка.

— Отличный, чистый срез, — сказал Сантос, и Луиза чуть было не ляпнула «спасибо», но вовремя сдержалась.

Заново перевязывая рукав Марка, доктор Сантос повернулся к Луизе.

— Итак, с Братом мы это уже обсудили, но я повторю для Сестры. Пришить конечность не удалось. Ткани не охлаждались должным образом, а риск повреждения нервов оказался слишком высок. Но если смотреть на вещи позитивно: при таком чистом срезе мы сможем подобрать отличный протез, и вы быстро вернётесь к привычной жизни.

— Сомневаюсь, — буркнул Марк.

— В «Ист-Купер» отлично промыли рану, — продолжил доктор Сантос. — В капельницах сейчас в основном антибиотики, но всё равно есть риск инфекции. Мы оставим хирургический дренаж на пару недель, и медсестра сейчас покажет Сестре, как промывать его дважды в день. Думаю, во второй половине дня мы сможем вас выписать. Мы выпишем рецепт на антибиотики в таблетках, но вам нужно внимательно следить за швом. Любое покраснение, отёк, боль, температура — сразу звоните нам. А в остальном восстанавливаться лучше дома. Конечно, к потере конечности ещё придётся привыкнуть, но, поверьте, это самый лучший расклад из возможных.

Доктор Сантос умчался, и в боксе снова воцарилась тишина. Луиза понимала, что Марку предстоит пройти через эмоциональные американские горки, поэтому попыталась разрядить обстановку шуткой:

— Теперь мне придётся сцеживать твои дренажи, — сказала она. — По-моему, я и так наказана сполна.

Марк уставился на неё округлившимися глазами, поражённый тем, что она вообще позволила себе такое сказать.

— У меня теперь одна рука, Луиза.

Он не разговаривал с ней до конца дня.

Он не разговаривал с ней и следующие пять дней. Иногда отпускал реплики, в основном язвительные, но не более того. Луиза отвезла его к нему домой. Он рухнул на диван, вытащил телефон, попытался пролистать фейсбук, понял, что одной рукой это делать неудобно, и швырнул его в подушки. В остальное время он спал.

Мунимая чувством вины, Луиза полностью посвятила себя уходу за братом. Она скупила кучу вещей, которые могли облегчить ему адаптацию к новой жизни: специальные колечки на язычки молний, увлажняющий крем для рубцов, измельчитель для продуктов — хотя, глянув на его холодильник, поняла, что готовить он вряд ли станет.

Она пыталась заставить его заниматься физиотерапией. Записывала на онлайн-приёмы к врачам и приезжала с планшетом, чтобы провести консультацию, но Марк ныл, что культя невыносимо болит, что он устал или ему просто не хочется.

— Ты должен стараться, иначе они не смогут подобрать тебе протез! — выговорила ему Луиза после того, как он сорвал очередную сессию. Ей было безумно стыдно перед специалистом на том конце экрана, который искренне пытался помочь.

— Не нужен мне протез, — огрызнулся Марк. — Я хочу свою руку.

— Я тоже этого хочу, — сказала она. — Но этого не будет. Тебе придётся смириться с реальностью.

Он стоял посреди своей захламлённой, заставленной вещами гостиной и смотрел на неё тем самым потухшим, мертвенным взглядом, который не сходил с его лица в последнее время:

— Оставь меня в покое.

Он повернулся и снова ушёл в спальню. Было без пятнадцати час дня.

Луиза искала в Гугле «депрессия после ампутации», пыталась говорить с Марком, старалась быть терпеливым слушателем, пыталась завлечь его медитациями и практиками осознанности с YouTube.

— Тебе же нравятся все эти духовные штуки, — говорила она, стоя в дверном проёме его спальни в десять утра и с трудом превозмогая тяжёлый запах немытого тела и грязного белья, исходивший из темноты. — В общем, я записала тебя к биоэнергету, она говорит, что умеет снимать фантомные боли. Но тебе надо принять душ, если мы хотим успеть вовремя. А потом я угощу тебя обедом.

— Ладно, — отмахнулся он и перевернулся на другой бок, спиной к ней. Через минуту Луиза услышала его храп.

В те редкие моменты, когда он снисходил до разговора, его, похоже, больше всего бесило то, что шов прошёл аккурат посередине его татуировки со знаком бесконечности.

— Всего на три дюйма выше или на пять ниже! — жаловался он Луизе. — Тогда она либо осталась бы цела, либо срезалась бы полностью!

— Я как-то не думала об эстетической целостности твоей татуировки, — ответила Луиза.

— И что мне теперь делать с половиной бесконечности? — возмущался Марк.

— Ты превратился в невыносимого ворчуна, — сказала она.

— А ты попробуй отпилить себе руку — посмотрим на тебя, — огрызнулся он.

Однажды в гости пришли Мерси и Констанс. Они решили посидеть на лужайке перед его кондоминиумом и погреться на солнышке. Луиза расставила раскладные стулья и налила холодного чаю.

Марк долго брюзжал, но в итоге всё же вышел.

— Я не хочу их видеть, — шипел он Луизе. — Я никого не звал.

— Они волнуются, — ответила Луиза. — Переживают за тебя. Они наша семья.

Наконец он согласился выйти.

— Господи помилуй, — всплеснула руками Мерси, едва взглянув на его рукав. — Дисковые пилы — это такая опасность.

Луиза знала: больше всего Марка бесило то, что приходилось изображать жертву собственной халатности и несчастного случая.

— Всё зависит от того, в чьих она руках, — буркнул он, плюхаясь в кресло, которое Луизе пришлось специально купить для гостей (у самого Марка мебели на балконе не водилось). — Я, кстати, подаю в суд на «Ист-Купер Медикал».

Никакого иска он, конечно, не подал, но носился с этой идеей непрерывно. Какой-то юрист звякнул ему и ляпнул, что руку в больнице якобы хранили неправильно, оттого и пришить не смогли. Марк распечатал кучу статей о врачебной халатности. Он даже созвонился с парочкой адвокатов, но в итоге давал задний ход: у тех, видите ли, отсутствовала «хватка гладиатора» — иными словами, они не верили, что выбьют из клиники миллионные отступные, на которые рассчитывал Марк.

— Пойду принесу пива, — сказал он, поднимаясь и уходя в дом.

Луиза предпочла бы, чтобы он не пил — перед самым приездом кузин он заглотнул мощное обезболивающее. Вчера, покупая продукты, она специально «забыла» взять пиво, но Марк просто оформил доставку за какие-то безумные деньги.

— Так что там произошло на самом деле? — понизив голос, спросила Мерси, когда Марк скрылся за дверью.

— Проявил неосторожность, — соврала Луиза.

Мерси пристально посмотрела на неё. Констанс изогнула бровь.

— В последний раз я видела вас на поминках, — сказала Мерси. — А на следующий день после того, как я рассказала вам про... сложности с продажей, Марк отпиливает себе руку, а ты выглядишь так, будто по тебе проехался каток. Что стряслось?

— Про какие ещё сложности с продажей? — переспросила Констанс.

— Потом расскажу, — отмахнулась Мерси, даже не повернув головы. Она не сводила глаз с Луизы, пытаясь выудить правду.

— Марк выпил пару банок пива на завтрак и пошёл пилить дрова, — сказала Луиза. — А я полезла на стеллаж, чтобы что-то достать, и он обрушился прямо на меня. Наверное, я его и отвлекла.

Мерси ещё раз внимательно изучила лицо Луизы и покачала головой.

— Мы же семья, — с глубоким убеждением произнесла она.

Луизе хотелось открыться ей, но одно дело — быть просто «семьёй», и совсем другое — пройти через весь этот кошмар. Папкин, Паук, то, что ей пришлось сотворить с Марком... Вот это были настоящие семейные тайны Джойнеров.

— Вы же видели тот стеллаж, — проговорила Луиза, чувствовавшая себя последней дрянью. — Он едва держался.

— Если тебе захочется выговориться, я рядом, — тихо сказала Мерси, а затем вернулась к обычному тону: — Так что вы решили делать с домом?

— Пока решили отложить продажу, — ответила Луиза тем же тоном. — Дом никуда не денется. Наверное, вернёмся к этому вопросу, когда закончится процедура оформления наследства.

— Ну, — сказала Мерси, — это хотя бы порадует Мимми.

Марк так больше и не показался. В конце концов Луиза зашла в дом и застала его на диване: он уставился в экран телефона, сжимая банку пива между коленей.

— Ты не выйдешь? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Что-то мне нехорошо.

Она долго смотрела на него и поняла, что спорить бесполезно. Она ему не мать. Луиза вернулась во двор к кузинам. Когда они уже шли к машинам, она заметила, как Констанс допрашивает Мерси.

— Что ещё за сложности с продажей? — допытывалась она тем самым шепотом, который у Констанс считался «скромным и незаметным».

Всё было не так уж ужасно. Луизе просто нужно было продержаться неделю. Марк ей не ребёнок, он взрослый мужчина, сам отвечающий за свою жизнь. И каждый вычеркнутый в календаре день приближал её к отъезду домой.

Она понимала, что это начало конца их отношений. Марк либо выкарабкается, либо нет. Им ещё предстоит уладить кое-какие бумажные дела с Броди, а примерно через год они продадут дом... но это больше не родительское гнездо, а просто куча кирпичей. Луиза знала: когда они поделят деньги, первое время они будут созваниваться чуть чаще обычного, потом всё реже и реже, затем звонки сменятся редкими эсэмэсками, а потом исчезнут и они. И на этом всё закончится.

Они с Марком слишком разные. Без того, что удерживало их вместе — общая жизнь в одном городе, мама и папа, дети-погодки, — они неизбежно отдалятся. Да, она постарается наезжать в Чарльстон почаще, чтобы наведать Тётю Хани и кузенов, и наверняка будет пересекаться с Марком за ужином, прилетая в город, но история, начавшаяся с гибели родителей, сгорела вместе с Папкиным. Связывавший их невидимый провод оборвался, перегорел, как старая лампочка.

Надившемся чувством это не отозвалось — никакой глубокой печали она не ощутила. Всё в порядке. В жизни всё меняется. Теперь она просто хотела домой. Ей нужно было к своей настоящей семье.

«...»

Марк даже не приехал в аэропорт, чтобы попрощаться. Вместо этого прислал эсэмэску:

ПРОСТИ — ХЕРОВО СЕБЯ ЧУВСТВУЮ

Она даже удивилась, что он сподобился аж на два слова. Впрочем, он больше ничего ей и не был должен. Всё произошедшее уже казалось далёким, превращаясь в историю, которую она когда-нибудь поведает близкому человеку, лёжа рядом в темноте, или расскажет Поппи, когда та подрастёт. Они выпьют по бокалу вина, и Луиза расскажет ей про бабушку, Папкина и дядю Марка; они обсудят всё это, погадают, что всё это значило, а потом уберут эту историю обратно на дальнюю полку памяти — как старый семейный альбом.

Луиза забронировала билет на дневной рейс, расплатилась за безумно дорогой отель, сдала арендованное авто, закрыла ещё один конский счёт и теперь сидела в аэропорту, чувствуя, что честно исполнила свой долг перед Марком, мамой и особенно перед папой. Папа гордился бы тем, как она со всем справилась: собранно, практично и решительно. Она увидела задачу, которую требовалось решить, и не отступила.

Предвкушение встречи с Поппи заставляло сердце трепетать. Ей так хотелось домой! Скорее бы уже приземлиться. Луиза специально не пила утром кофе, чтобы проспать весь полёт и время пролетело незаметно. Нетерпение увидеть дочь было настолько сильным, что Луиза не могла усидеть на месте.

Она решила пока не говорить Поппи про руку Марка. Зачем ребенку это знать? Названивая Иэну, чтобы сообщить о своём возвращении, Луиза до смерти боялась проговориться об ампутации, но тут её осенило: а ведь ей вовсе не обязательно ему об этом рассказывать! Когда ещё Иэн увидит Марка? Пойдя по пути наименьшего сопротивления, она почувствовала лёгкий укол вины — это сближало её с Марком, — но вместе с тем ощутила невероятное облегчение. А может, быть капельку похожей на Марка — не так уж и плохо? Понемногу Марк даже полезен. Проблема Марка всегда заключалась в том, что его не бывает понемногу: его либо нет вовсе, либо слишком много.

Она проспала весь полёт, а когда самолёт коснулся земли, почувствовала себя ключом, идеально вошедшим в замок. Луиза завалила Иэна эсэмэсками с кучей восклицательных знаков и даже разговорилась с водителем «Убера» — спросила, откуда он родом и давно ли живёт в Сан-Франциско, лишь бы занять время в дороге. За пару кварталов до дома она снова написала Иэну. Мысль о встрече с ним больше не пугала — Луиза просто хотела выставить его за дверь, как только это позволит приличие.

Жест, которым она отперла парадную дверь своего дома, отозвался странным узнаванием — будто она делала это в самый первый раз. Луиза подмечала каждую царапину на лестнице, каждую протёртую дыру на ковровой дорожке в коридоре. Она тащила чемодан по скрипучим ступеням, перешагнула порог квартиры и крикнула во весь голос, едва не запевая:

— Поппи! Я дома!

Луиза ожидала увидеть Поппи — что та сидит на полу, скрестив ноги, и рисует, или держит плакат «Добро пожаловать домой», или сейчас выбежит навстречу с распростёртыми объятиями... Но вместо этого увидела Иэна, восседавшего на диване.

— Привет, — произнёс он, оторвавшись от телефона. — Господи, что у тебя с лицом?

— Упал стеллаж, — ответила она, опустив чемодан и бросив на него сумку. — Где Поппи?

— Ты в порядке? — спросил он, поднимаясь и раскрывая объятия со всей изобразительностью заботливого партнёра. На этот спектакль у неё не было времени.

— Всё нормально, правда, — отмахнулась она от его объятий. — ГДЕ Поппи?

— У себя в комнате, — ответил он. — Да притормози ты. С ней всё в порядке.

Луиза обошла Иэна и почти взбежала по короткому скрипучему коридору к детской. Дважды постучала в дверь.

— Поппи! — пропела она, распахивая дверь.

Поппи стояла посреди своего яркого коврика.

— Ку-ка-ре-ку! — закричала Поппи своим знакомым писклявым голоском. — Как делишки?

Папкин, сидевший на ручонке Поппи, пританцовывал из стороны в сторону и махал Луизе.