Кожа Луизы заледенела. На лбу выступил холодный пот. Внутри всё опустело, тело будто усохло, сжалось. Она проехала через всю страну только для того, чтобы снова оказаться в тупике.
— Какавеве! — завопил Папкин; его голос рвался из горла её дочери. — Папкин дома! Папкин дома! Папкин дома навсегда!
По ушам Луизы полоснул визг пилы, и перед глазами встал веер оранжевых и белых искр, когда лезвие вонзилось в бетонный пол.
Слово «нет» застряло в горле, вырвавшись лишь жалким стоном. Колени подкосились, ноги одеревенели от холода. Вопль в её собственной голове перерос в оглушительный визг, когда пила вонзилась в кость её брата.
— Мама сделала его сама, — донёсся из-за её спины голос Иэна. — Попстер сама придумала его. Настоящее озарение.
— Папкин здесь! — запел Папкин ртом её дочери. — Папкин здесь! Как делишки? Папкин здесь!
Луиза наступила на руку Марка, прижав её к полу, и почувствовала, как стальные зубья въедаются в его перстень. Во рту встал вкус крови брата, и Луиза захлебнулась воздухом.
— Сначала он может показаться немного жутким, — продолжал Иэн, — но к нему привыкаешь. А Попстер от него просто без ума.
— Папкин дома! Папкин дома! — Папкин плясал из стороны в сторону, повторяя это снова и снова. Голос казался ещё тоньше и выше, ведь связки Поппи были совсем детскими, лёгкие — меньше, а нёбо — мягче. Луизе послышался крик Папкина через горло Марка, и тот будто ударил её молотком по черепу. Левую сторону лба пронзила острая, точечная боль.
Низ живота прохватило холодом, и горячая моча хлынула по бёдрам.
— Папкин дома! Папкин дома! — Папкин на руке Поппи подплывал к самому лицу Луизы и тут же отскакивал назад, дразня её.
— Лу? — окликнул Иэн.
Она хотела сдержаться, но не могла. Горячая, липкая моча текла по ногам, пропитывая носки и скапливаясь в пятках туфель.
— Лу! — крикнул Иэн.
— Папкин хочет поцелуйчик! — Папкин ткнулся прямо в лицо Луизе. Он ухмылялся, оскверняя её дочь, отравляя её дочь — её малышку, которую она поклялась защищать и не смогла уберечь.
— Нет! — дико закричала Луиза; промокшие брюки уже начали стынуть. — Нет!
Она вцепилась в Папкина и ощутила кулачок дочери внутри кукольного рукава. Папкин казался другим — грубее, из более дешёвой ткани. Луиза дёрнула его на себя, увлекая за собой и руку Поппи.
— Лу! — рявкнул Иэн за её спиной.
— Ой! — завизжала Поппи.
Луиза снова и снова тянула Поппи за руку, стоя в мокрых брюках и совершенно не думая о том, как всё это выглядит со стороны, отчаянно пытаясь сорвать Папкина с руки дочери и тряся её, точно питбуль. Поппи сжала кулачок внутри туловища Папкина и цеплялась из последних сил. Луиза въелась пальцами в локоть Поппи и другой рукой рванула голову Папкина назад, не думая о том, причинит ли вред дочери, желая лишь одного: вышвырнуть эту куклу из дома, убрать подальше от своей семьи.
— Господи, Лу, прекрати! — крикнул Иэн. — Что с тобой такое?!
Поппи зашлась пронзительным, непрерывным визгом, который заполнил всю комнату и заставил вибрировать стены. С каждым рывком Луиза повторяла: «Нет! Нет! Нет!»
Она ещё сильнее сжала локоть Поппи, пальцы въедались в плоть — она не могла позволить себе проявить к Папкину ни капли милосердия.
Крик Поппи сделался ещё более невыносимо высоким, отдаваясь вибрацией в зубах Луизы. Девочка обмякла и мертвым грузом рухнула на пол, широко разинув рот. Луиза почувствовала, как захват Папкина ослабел, он начал сползать — победа была совсем близко, — но тут что-то с силой въелось в её бицепс. Левая рука разжалась сама собой, Иэн схватил её за обе руки, оторвал от Поппи и развернул к себе.
— Какого черта с тобой происходит?! — рявкнул он ей прямо в лицо. Крик Поппи перешёл в рыдания, и Иэн понизил голос: — Ты же синяков ей наставишь! Боже мой...Он оттеснил Луизу к двери, став между ней и их собственным ребенком. Поппи свернулась калачиком на зеленом кресле-мешке, прижав Папкина к груди и ссутулившись над ним всем телом. Иэн присел рядом, шепча ей что-то успокаивающее и поглаживая по спине — полностью погруженный в заботу о дочери, как и подобает нормальному родителю. А Луиза осталась стоять в коридоре в мокрых штанах, чужая в собственной семье.
Забытый ими обоими, Папкин щёрил зубы, выглядывая из-за руки Поппи и глядя прямо на Луизу.
— У нее останутся синяки, — сказал Иэн. — Но, думаю, мы подержим ее дома, пока они не пройдут. Скажем, что у нее был кишечный грипп. Меньше всего нам нужно, чтобы миссис Ли вызвала службу опеки.
Он стоял посреди гостиной, сжимая обеими руками чашку с зеленым чаем. Луиза сидела на диване в чистых брюках, уперев локти в колени и сцепив пальцы. Те самые руки, что оставили синяки на ее дочери. Те самые руки, что отпилили руку ее брату. Она представила нежную кожу Поппи и синеющие следы от своих пальцев на ее плечике, и поняла: стоит ей открыть рот — и ее тут же вытошнит.
Иэн опустился рядом с ней, с тихим стуком поставив чашку на журнальный столик.
— Что там произошло? — спросил он, прижавшись к ней плечом, как делал когда-то. — Я тебя такой никогда не видел.
Открой она рот — и вся гниль, скопившаяся внутри, хлынет наружу, прямо на пол. Она не могла произнести ни слова. Ей показалось, что она до сих пор чувствует соленый запах собственной мочи. Кожу на ногах невыносимо чесало.
— Ты просто переутомилась после перелета, — высказал догадку Иэн. — Ну и, видимо, тебе правда очень нужно было в туалет.
Желудок скрутило спазмом, но тут же отпустило. Луиза глубоко вдохнула. Иэн подался к ней, оживившись, думая, что она вот-вот заговорит. Но она не могла ему рассказать. Он бы никогда не понял. И тут до нее дошло: а ведь ей и не нужно ему ничего рассказывать. Она выпрямилась.
— Откуда он у нее? — спросила она.
— Нет, сначала ты расскажешь мне, что за бред на тебя нашел, — возразил Иэн. — Я теперь всерьез опасаюсь оставлять с тобой нашу дочь. Я не уверен, что ты вообще себя контролируешь.
Что ж, вот она — цена: своего рода принудительная откровенность. Ей придется вывернуть душу, чтобы доказать, что она владеет собой и ей можно доверить собственного ребенка. Потеряв контроль, она дала Иэну слишком много власти над собой. Больше она такой ошибки не допустит.
— Это просто мерзкая кукла, с которой моя мать не расставалась всю жизнь, — пересилив себя, произнесла Луиза, тщательно огибая острые углы в своем рассказе. — Мама была на ней помешана. И я не хочу, чтобы она находилась в этом доме.
— Очевидно, что Поппи скучает по бабушке, а кукла напоминает о ней, — сказал Иэн. — По-моему, это трогательно.
— Поппи никогда раньше ее не видела, — возразила Луиза.
«Никогда ведь? Я же говорила маме, что не хочу видеть Папкина рядом с Поппи. Говорила, что другие куклы — еще куда ни шло, но только не Папкин. Я ведь защищала дочь. Разве нет?»
— Конечно, видела, — сказал Иэн. — По FaceTime или когда мы приезжали, неважно. Поппи ведь очень четко объясняла, чего хочет. Мама только помогла с головой и вышивкой, но всем процессом заправляла Поппи.
— Ей нельзя ее оставлять.
— Разумеется, можно, — отрезал Иэн. — Не хочу показаться предвзятым, но ты только что вывалила на ребенка всю тяжесть темы смерти и свалила, предоставив мне разгребать эти последствия. А до этого пообещала приехать раньше и передумала — тоже отличный ход. Нам потребовалась помощь психолога, и после этого мама принялась заниматься с ней творчеством. Поппи сама этого захотела, и с тех пор все шло отлично. Так что да, у нее будет эта дурацкая кукла-клоун, и нечего из-за этого беситься.
«Я не защитила Поппи».
— Хочешь сказать, это я во всем виновата? — спросила Луиза, с готовностью перенаправляя накопившуюся злость. — Что я плохая мать?
— Господи, Лу... — вздохнул Иэн.
— Я не плохая мать! — повысила голос Луиза. — Я ни в чем не виновата!
— Луиза! — гаркнул Иэн. — Какие бы мрачные ассоциации ни вызывала у тебя эта кукла, держи их при себе. Твоя дочь к ней привязалась, так что веди себя как взрослая.«Тебе нужно быть взрослой».
Именно поэтому ей нужно было отобрать её. Поппи быстро всё забудет. Она привяжется к чему-то другому. Дети легко ко всему привыкают. Луизе требовалось во что бы то ни стало снять куклу с руки дочери и уничтожить её. Может, дать Поппи снотворного? Нет, звучит ужасно — но, может, просто накапать ей детского сиропа от кашля? И держать наготове другую куклу, чтобы вручить, едва она откроет глаза? Или щенка? С щенком она мигом забудет о Папкине.
Сначала нужно было выпроводить Иана, чтобы остаться наедине с Папкиным.
— Я устала от перелета, — сказала она, постаравшись придать голосу максимум искренности. — И мне жутко хочется в туалет. Надо было сразу туда бежать, едва я переступила порог, но я так обрадовалась, когда увидела её.
Она замерла, ожидая, как он отреагирует.
— Не представляю, как бы я держался, если бы мои родители умерли, — сказал он. Луиза почувствовала, как его ладонь легла ей на спину и погладила между лопаток. Она вздрогнула.
— Извини, — сказала она, заметив его обиженное лицо. — На меня упало несколько полок, когда мы прибирались в гараже. Всё тело ноет.
Он взял её за правую руку и принялся поглаживать большим пальцем костяшки.
— Потерять обоих родителей, воевать с братом... На твою долю выпало слишком много потрясений. Но нельзя вымещать это на Поппи, Лу.
Она терпеть не могла, когда он называл её Лу.
— Знаю, — вздохнула она. — Извини.
— Не нужно извиняться, — великодушно, словно милостивый монарх, произнес он. — Знаешь, я тут думал о том, к какой игрушке привязалась Поппи. Ну, по крайней мере, это не диснеевская принцесса, которая привила бы ей кучу комплексов по поводу собственной фигуры.
До этого момента она боялась, что ей придётся притворно разрыдаться, чтобы дать Иану тот катарсис, которого он так ждал, но притворяться не пришлось. Слезы хлынули сами собой.
«Когда же это закончится?»
Ей потребовалось всё самообладание, чтобы не оторвать Иану голову, когда он в десятый раз предложил остаться на ночь.
— Ты уверена? — спросил он. — Поппи наверняка будет спокойнее, если мы оба окажемся рядом, когда она проснётся.
— Нам обоим нужно выспаться, — ответила Луиза. Он торчал здесь весь день, а на дворе стояла глубокая ночь. — Пожалуйста, доверься мне. Я три недели прожила в отеле. Мне просто необходимо побыть в собственном доме.
— Я заказал кучу супа и заморозил его, — сказал он. — Контейнеры в морозилке, я их подписал.
Она ненавидела суп.
— Огромное спасибо, — выдавила она, надеясь, что теперь-то он наконец спустится по лестнице и уберётся восвояси.
К её ужасу, Иан шагнул ближе.
— Мне так хочется, чтобы ты позволила кому-то позаботиться о тебе, — проговорил он вкрадчивым, интимным полушепотом. — Терять близких — это тяжело.
«О боже, — подумала она. — Это его сексуальный голос».
— Я справлюсь, — ответила она. — Спасибо, что приехал.
— Ты не одна, — напомнил он.
Она чувствовала себя в ловушке, словно играла роль в какой-то дурацкой пьесе Марка.
— Спасибо, — повторила она, — за всё.
Иан потянулся к ней для поцелуя.
«О боже. Папкин в моём доме. Папкин на руке у моей дочери, а мой бывший пытается меня поцеловать».
Луиза уткнулась головой в плечо Иана, так что ему в рот набились её волосы. Она приподнялась на цыпочки, стараясь держать живот подальше от его паха, а грудью не прижиматься к его груди, и крепко обняла его — так, чтобы объятия казались искренними, но при этом блокировали его руки, не давая им распускаться.
Она удерживала его в таком положении секунд десять, а затем отстранилась, расслабившись и опустившись на пятки: этот жест ясно давал понять, что ему пора уходить.
— Я всё почувствовал, — сказал он, глядя ей прямо в глаза и беря её за подбородок. — Давай не будем торопиться.
Она едва сдержала крик. В груди словно бились о рёбра испуганные птицы. Слава богу, он сразу же ушёл — спустился по лестнице и захлопнул за собой входную дверь. Луиза рухнула на диван, уткнулась лицом в подушку и закричала, заглушая вопль и задыхаясь от собственного горячего дыхания.
Немного придя в себя, она проверила телефон: 22:35. Пора было разобраться с Папкиным. Нужно избавиться от него. Вышвырнуть его вон из дома.
Она пошла на кухню и взяла белый пластиковый мешок для мусора. Шуршать он будет слишком громко, если нести его в комнату Поппи, поэтому она развернула его прямо на столе. Прокрадётся, сорвёт куклу с руки Поппи, прибежит сюда, бросит в мешок — и даже если Поппи проснётся в тот момент, когда она схватит Папкина, она... что? Как его уничтожить? Она оглядела кухню.
Ни гриля, ни жидкости для розжига. Заглянула под раковину, но не нашла ничего, чем можно было бы извести злую куклу. Стоя посреди кухни, она переводила взгляд с духовки на плиту, с блока ножей на кухонный комбайн — и тут увидела свой блендер Vitamix.
Купила его после статьи о пользе свежевыжатых соков, а использовала ровно три раза. Но знала: эта машина способна превратить в крошево что угодно. Она засунет Папкина в чашу Vitamix, дольёт воды для мягкости, включит на полную мощность и перемелет его в кашу.
Подумала о Папкине. Голова казалась лёгкой и бугристой — похоже, из папье-маше. Ткань выглядела дешёвой. Её Vitamix разорвёт его на куски.
Сложив мусорный пакет, она убрала его. Он не понадобится — Папкин отправится прямиком в блендер. А когда всё закончится, она смоет остатки в унитаз. Пластиковый кувшин от Vitamix выбросит и купит новый. Не хотела, чтобы хоть что-то в её доме касалось Папкина. Кроме Поппи, разумеется.
Встав у входа в короткий коридор, ведущий к комнате Поппи, она глубоко вздохнула и начала красться вдоль стены, стараясь не наступать на скрипящие половицы. На пятом шаге доска грохнула, словно выстрел. Луиза замерла. Прислушалась к шуршанию простыней. За дверью Поппи ничто не шелохнулось. Ещё один шаг — пол выдержал. Последний шаг — и голова закружилась от напряжения.
Дверь распахнулась, плавно качнувшись на петлях. Поппи лежала в постели лицом к двери, с закрытыми глазами, и в золотистом свете ночника напоминала картину прерафаэлитов. Папкин всё ещё сидел у неё на руке. Свесив ножки, он смотрел прямо на Луизу, склонив голову набок, и ждал её.
Глаза Поппи были закрыты, веки подрагивали, губы приоткрыты, дыхание глубокое и ровное. Должно быть, она уснула, держа куклу именно так. Но Папкин бодрствовал.
Луиза посмотрела на Папкина. Папкин посмотрел на Луизу. Он не шевелился, но в животе у неё возникло мерзкое, тараканье ощущение: стоит ей потянуться к выключателю, как его голова начнёт следить за каждым движением.
Всего три шага — и она снимет Папкина с руки Поппи прежде, чем та успеет проснуться. Это же лицо Поппи в глубоком сне; это тот самый звук, который она издавала, когда её можно было поднять, отнести наверх и уложить в постель, не разбудив. Она снимет Папкина и бросит в блендер раньше, чем Поппи откроет глаза.
Закроет за собой дверь. Оставит Поппи в комнате, даже если та начнёт колотить в дверь и кричать. Иногда приходится быть жестоким в краткосрочной перспективе — такова цена взрослости. Принимаешь трудные решения и надеешься, что однажды дети поймут: всё это делалось ради их же блага.
Вдохнув, она собрала всю силу в центре живота, затем на выдохе направила её в руки, ноги, позвоночник. Перенесла вес на левую ногу, собираясь шагнуть вперёд, — и Папкин шевельнулся. Она остановилась. Он поднял одну крошечную руку-культю и опустил, поднял снова и опустил, махая Луизе: вверх-вниз, вверх-вниз, снова и снова, неизменно улыбаясь своей застывшей хитрой улыбкой.
«Прощай», — говорила его рука.
«Прощай».
«Прощай».
Поппи не шелохнулась. Продолжала спать: пустое лицо, ровное дыхание, закрытые глаза.
Папкин покачал головой из стороны в сторону. Помахал обеими руками. Ему казалось, что это забавная игра.
Из ног Луизы ушла вся сила, утекла в пол.
Медленно, осторожно она попятилась из комнаты. Тихо прикрыла дверь, дожидаясь щелчка защёлки. Затем села на диван и стала ждать, пока перестанут дрожать руки.