Луиза сидела, свернувшись калачиком на полу шкафа, ослеплённая вспышкой и прикрывая левый глаз рукой, и задыхалась от дыма. Марк что-то кричал, но она не слышала слов.

— Мой глаз! — донёсся до неё собственный голос, словно издалека.

Вспыхнул фонарик. Луч побежал по комнате, выхватывая клубящиеся сизые узоры, и ударил в правый глаз. Свет метнулся ближе. Луиза поднялась, опираясь на заднюю стенку шкафа, вывалилась в коридор и, толкнув Марка, споткнулась. Ей нужно в больницу. Кто-то произнёс это вслух — может, она сама? Нащупав выключатель, она щёлкнула им, но в коридоре так и осталось темно.

Марк выскочил из комнаты следом, и луч его фонаря выхватил два стула, лежавших посреди коридора на боку. Обойдя их, Луиза добралась до входной двери и распахнула её. Ночной холод обжёг всё тело, будто она нырнула в ледяное горное озеро. Она побежала к машине Марка, чавкая босыми ногами по мокрой траве.

Рванув на себя дверцу, Луиза ввалилась на пассажирское сиденье. Марк прыгнул за руль и крутанул ключ в замке зажигания — впервые в жизни Луиза даже не вспомнила про ремень безопасности. Автомобиль рванул с места. На повороте Марк слишком резко ударил по тормозам, и лишь потом догадался врубить фары. Он выскочил на Коулман-авеню, раскочегарив машину до сорока пяти миль в час на участке с ограничением в двадцать пять, и Луиза услышала собственный крик:

— Остановись!

— Что? — донёсся сквозь шум далёкий крик Марка.

— Остановись! — повторила она, так и не поняв, вырвался ли у неё голос или это звучало лишь в голове.

Марк вывернул руль, и они с визгом юзом влетели на парковку торгового центра «Си-Айленд». Луиза вывалилась из дверцы прямо на холодный асфальт. Рыдания уже душили её; желудок содрогнулся, и вся проглоченная за ужином «Пицца-Чайниз» выплеснулась прямо на жёлтую разметку между её коленями. Едкая вонь полупереваренной еды ударила в нос, и Луизу вывернуло снова.

— В больницу... — задыхаясь, прохрипела она; на этот раз собственный голос прозвучал отчётливее. — Мне нужно в больницу.

— Что случилось? — долетел до неё глухой голос Марка.

— Мой глаз, — прошептала она, уткнувшись лицом чуть не в асфальт и крепко прижимая ладонь к глазнице, словно пытаясь удержать глаз внутри черепа. — Он ткнул мне иглой прямо в глаз.

— Дай посмотрю, — сказал Марк, но она отмахнулась, а потом снова зашлась в позывах, когда её опять вывернуло.

Перед правым глазом кружились огненные рои светляков. Тело казалось невесомым, словно сделанным из дешёвого пластика, а желудок скрутило мёртвым узлом. На плечо легло что-то тяжёлое; Луиза дёрнулась, пытаясь скинуть чужую тяжесть, но тут же поняла, что это рука Марка.

Он потянул её к себе и осторожно отвёл её ладонь от лица.

— Я ослепла, — выдохнула она.

Марк посветил фонариком прямо ей в левый глаз. Луиза вскрикнула и попыталась заслониться от луча, но брат крепко удержал её за подбородок.

— Всё в норме, — сказал он. — На белке немного крови, но глаз реагирует на свет, зрачок сужается. Сколько пальцев я показываю?

— Три? — пробормотала Луиза.

— Вот именно, — сказал Марк. — Так что ты в порядке.

Луиза попыталась собраться с мыслями, но те расползались. И тут до неё дошло: на ней нет штанов. И обуви тоже нет.

— Мне нужно в больницу, — повторила она. — Нужен врач. Пускай кто-нибудь осмотрит глаз. Мне нужен глазной хирург!

— Я точно знаю, что тебе нужно, — ответил Марк.

— Добро пожаловать в «Ваффл Хаус», — произнесла официантка, подойдя к их столику в самом дальнем углу загородки, и замерла. — У вас всё нормально?

Луиза сидела, сгорбившись на диванчике и снова прикрывая левый глаз рукой, и уставилась в столешницу. Марк отрыл у себя в машине какие-то тренировочные штаны и шлёпанцы, но они были ей ужасно велики. Футболка выглядела затасканной, воротник был порван. Марк выглядел чистоплотнее, но от него всё равно веяло духом парня, который завалился в «Ваффл Хаус» в три часа ночи прямо после расстрела проклятой куклы.

— Лучше не бывает, — отозвался Марк. — Луиза?

— Я ослепла, — прохрипела она.

— Будете что-нибудь заказывать? — спросила официантка.

— Луиза? — поторопил Марк.

Луиза продолжала гипнотизировать стол.

— Ей американский омлет с сыром, — сказал Марк. — Тост из цельнозернового хлеба и хашбрауны: хорошо прожаренные, с луком и под сыром.

Она заказывала одно и то же лет с девяти.

— А мне стейк с яичницей, — добавил Марк. — Средней прожарки.

— Кофе налить? — спросила официантка.

— Две чашки, — ответил Марк.

— Я боюсь смотреть, — сказала Луиза официантке, медленно отводя руку от лица. Она попыталась поднять левое веко, но так и не смогла заставить себя. — Мой глаз вообще на месте?

— Да хорош тебе, — с досадой сказал Марк.

Официантка уже открыла было рот, но передумала и поплелась к грилю. В «Ваффл Хаус» после часа ночи лишних вопросов задавать не принято.

— Мне нужен врач, — снова сказала Луиза.

— Да сколько можно? — вздохнул Марк. — Гугл пишет, что людям постоянно делают уколы прямо в глаз, и ничего, живут себе дальше.

— Но я-то не в порядке! — возразила Луиза.

Марк подался вперёд и пальцами раздвинул ей левое веко:

— Ну и что ты видишь?

Луиза тут же крепко зажмурилась, чтобы содержимое глаза не вытекло наружу.

— Да открой ты свой чёртов глаз и скажи, что ты видишь! — повторил Марк.

Луиза открыла глаз. Свет хлынул волной. Веко заулокшало, его саднило, как от синяка. Перед ней возникла столешница из ламинированного дерева, пластиковое меню с аппетитными картинками еды, вилка и нож. По полю зрения кружились слепящие вспышки, они плыли по стенам «Ваффл Хаус», но она не ослепла. Луиза осторожно приподняла голову и огляделась — очень медленно, чтобы не повредить глазницу и не почувствовать, как глаз вытекает по щеке.

«Ваффл Хаус» сиял ярким жизнерадостным жёлто-чёрным светом, в воздухе пахло раскалённой плитой и дезинфицирующим средством. Кроме них в зале сидели только двое чернокожих мужчин средних лет, вид у которых был такой, будто они собрались на рыбалку. Всё вокруг казалось предельно настоящим и одновременно ужасно далёким — будто она переключила канал на какое-то унылое ночное телешоу.

— А теперь, — чеканя слова, произнёс Марк, — тебе придётся хоть один раз в жизни меня выслушать.

Луиза смотрела, как официантка выкрикивает заказ повару, и чувствовала себя инопланетянкой, изучающей ужимки людей. У неё начался нервный срыв прямо в «Ваффл Хаус». Мозги у неё были рассыпаны, залиты и покрыты сыром.

Луиза прыснула. Она ничего не могла с собой поделать. Это уютное, чистое заведение; все кругом ведут себя как ни в чём не бывало; Марк держится спокойно... но ведь кукла только что пыталась её убить, и нормальной жизни больше нет. Луиза засмеялась громче.

— Лулу, — Марк перегнулся через стол, — ты реально жутко смеёшься.

— Поделитесь шуткой? — спросила официантка, поставив на стол две кружки с кофе. — Я на ногах с пяти утра, мне бы не помешало посмеяться.

— Всё это ненастоящее, — сказала Луиза.

Официантка поставила рядом кувшинчик с сухими сливками.

— Очень на это надеюсь, — ответила она, доливая кофе.

— Я не хочу здесь находиться, — заявила Луиза. — Я хочу в больницу.

Официантка замерла. Она присматривалась к Марку, явно прицениваясь: сутенёр? Абьюзер? Наркоторговец?

— У моей сестры выдалась тяжёлая ночь, — пояснил он. — У нас только что умерли родители.

Напряжение на лице официантки спало.

— Соболезную, — промолвила она, ощутимо расслабившись оттого, что всё прояснилось. — Знаете, к нам каждое утро в начале четвёртого заходит методистский пастор, он готов помолиться почти с кем угодно.

— Спасибо, — ответил Марк.

Официантка отошла, и Луиза заворожённо наблюдала, как она пересказывает слова Марка своей напарнице.

— Настоящим тебя делает не то, из чего ты сделан, — тихо проговорила Луиза. — Когда ребёнок любит тебя долго-долго, ты становишься Настоящим.

Она опять хихикнула. Марк насупился.

— Понимаешь? — спросила Луиза. — Это из «Плюшевого кролика». Моя любимая детская книжка.

Она ничего не могла с собой поделать и разразилась хохотом. «Уверена, это и у Папкина любимая книжка».

Оба рыбака обернулись. Луиза улыбнулась и помахала им ручкой. Они вернулись к своей беседе. Что бы она ни делала — всё равно. Ничего больше не имело значения. Мир дал трещину.

Марк пододвинул к ней чашку.

— Отпей, — сказал он. — Хватит нагонять жуть.

Она сделала глоток; хоть это и была по сути горячая подкрашенная водица, она помогла взяться за ум. Смех прекратился. Луиза посмотрела на Марка сквозь мерцающую пелену вспышек перед глазами.

— Кажется, со мной что-то не так, — тихо сказала она. — Думаю, внутри меня созрела какая-то поломка... Может, я унаследовала её от мамы. Пожалуйста, Марк, мне нужно, чтобы ты был рядом и присмотрел за мной, а утром нам нужно к врачу. Пусть меня обследуют. Глаз — это само собой, но нужно ещё сделать генетические тесты на фармакогенетические маркеры и всерьёз поговорить про шизофрению, биполярное расстройство... Нам надо составить список.

— Дело не в психическом расстройстве, — перебил Марк. — Дело в нас. В том, как устроена наша семья. И, кажется, до меня дошло, что тут происходит.

— Ваш заказ, — официантка поставила перед Луизой омлет с сыром, а затем поставила перед Марком его тарелку. — Стейк с яичницей, средней прожарки. Ещё что-нибудь?

— Пока всё, — ответил Марк. — Огромное спасибо.

Запах омлета и жареной картошки с луком под тягучим американским сыром вовсе не вызвал тошноты. Напротив, в животе уркнуло. Она отрезала кусочек. Еда прибавила ей духу. Луиза почувствовала, что готова взглянуть правде в глаза, даже если Марк на это не способен.

— Это генетика, — произнесла Луиза. — А значит, тебе тоже стоит сдать анализы.

Марк грохнул кулаком по столу с такой силой, что приборы подпрыгнули. Луиза вздрогнула и испуганно уставилась на него.

— Что вообще нужно сделать, — прошипел он, — чтобы хоть кто-то в этой семье меня услышал?

Луиза почувствовала к нему внезапный прилив нежности.

— Ты прав, — сказала она, соглашаясь. — Всё, что ты сегодня говорил — правда. Наша семья никогда не встречает проблемы лицом к лицу, мы прячемся от прошлого, мы заметаем под ковёр всё неудобное. Вот почему мы проглядели симптомы у мамы: её скачки настроения, её маниакальное увлечение куклами. Она ведь всю жизнь боролась с тяжёлым психическим расстройством. А её мать, вероятно, страдала от глубокой депрессии после гибели Фредди... Всё это вылилось в межпоколенческую травму.

Марк уставился на неё, и Луиза поймала себя на мысли: то ли она озвучила то, что хотела, то ли вышло как-то криво. Впредь надо выражаться осмотрительнее.

— Дело не в маме, — отрезанно заявил Марк. — И не в папе. Я-то грешным делом думал, это их призраки, но теперь понимаю: всё упирается в Папкина. Я видел, как он двигался! Он пытался тебя прихлопнуть. Куклы в ванной написали ту хрень на стене, но за кулисами стоит один кукловод — эта жуткая кукла.

Луизу снова разобрал смех. Марк погрозил ей пальцем:

— Даже не думай надо мной ржать! — рявкнул он. — Впервые в жизни всё встало на свои места!

Луиза глубоко вздохнула и выдохнула.

— Я не смеюсь, — сказала она. — Но всё действительно серьёзно. Если это наследственное, я боюсь за Поппи.

Она взяла тост, откусила кусочек, и тот легко проскочил в горло.

— Кто всадил тебе иглу в глаз? — спросил Марк, и левый глаз Луизы запульсировал от острой боли. Она замерла с набитым ртом. — Ты сама это сделала? Кто надпись в ванной оставил? Думаешь, это моих рук дело? Думаешь, мне больше делать нечего, кроме как так жёстко над тобой глумиться?

Луиза с трудом протолкнула сухой комок хлеба через сжатое горло.

— Я не знаю, что из этого реально, — сказала она.

— Зато я знаю, — отчеканил Марк. — И поэтому тебе нужно выслушать меня. Тебе чертовски повезло, что чутьё меня не подвело и я понял: нельзя оставлять тебя одну в этом доме после того фокуса с куклами. Я припарковался за углом. Тебе повезло, что после пары банок пива мне толком не спится; повезло, что окно в машине было приоткрыто; и повезло, что я свято верю во Вторую поправку и право на ношение оружия! Я услышал твои крики, влетел в дом и застал там вовсе не тебя одну, тыкающую себе иглой в глаз. Я нашёл тебя забившейся в шкаф, пока Папкин пытался выломать к чертям собачьим эти двери! Я видел его! И ты видела! Так что не смей делать вид, будто ничего не было!

— Всему есть рациональное объяснение, — пробормотала она. — Папа всегда так говорил.

Марк откинулся на спинку диванчика.

— А как тебе такое объяснение? — предложил он. — Годами мама накачивала Папкина своим вниманием, заботой, временем — а как написано в «Плюшевом кролике», любовь оживляет вещи. Она вложила в Папкина всю свою эмоциональную энергию, а от него заразились и остальные. И, как сказал какой-то великий учёный, энергия не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда.

— «Плюшевый кролик» — не слишком убедительная научная теория устройства физического мира, — отрезала Луиза. — Это детская сказка.

— Как и Библия, — возразил Марк. — Однако люди ежедневно пишут на её основе законы и убивают друг друга.

— Не путай тёплое с мягким, — сказала Луиза. — Я не намерена принимать твою концепцию вселенной по «Плюшевому кролику».

Марк насупился.

— Не держи меня за идиота, — пригрозил он. — Не после того, как я вытащил тебя из этого ада. Не после того, как спас от этой куклы! Хочешь под чем-то подписаться? Подпишись под этим: умирая, люди оставляют после себя кучу дерьма. Одежду, журналы, поделки из ракушек, еду в холодильнике, воспоминания, чувства, эмоции, травмы. И, как выясняется к нашему глубочайшему прискорбию, мама оставила после себя Папкина! Она так долго притворялась, будто он живой, вложила в него столько себя, годами заставляла нас плясать под эту дудку... И вот она умирает — и кто скажет ему, что он больше не имеет права на жизнь? Кто объяснит Папкину, что его теперь как бы нет? А? Как тебе такой расклад?

— Единственное, что оставила мама, — это какое-то генетическое расстройство, — твёрдо сказала Луиза.

— Оставила тебе шизу? — усмехнулся Марк. — Отлично, сцеди её в баночку и покажи. Положи мне своё психическое расстройство на чашку Петри!

— Это так не работает, — ответила Луиза. — Психическое расстройство — это сложный комплекс перекрещивающихся векторов. Частично органических, частично культурных, частично психологических.

— Бзззт! Мимо! — скривился Марк. — Одна звезда из пяти. Больше я на твои умные журналы не подписываюсь.

— Моё объяснение логически обоснованно, — упрямо сказала Луиза. — А твоё строится на какой-то магии.

Марк досадливо отмахнулся.

— Луиза, — произнёс он, — ты тупо игнорируешь самое главное: свидетельства собственных органов чувств. Ты слышала шорохи на чердаке. Видела кукол. Видела Папкина. Я видел Папкина! Ты дотрагивалась до него! Он всадил иглу тебе в глаз! И ты предлагаешь мне закрыть на всё это глаза ради твоих предвзятых бредней о том, что может происходить на свете, а что нет?

Луиза снова ощутила тяжесть Папкина на своей груди; увидела, как он кидается к её лицу; веко судорожно хлопает и натыкается на остриё иглы... Она вновь почувствовала, как рукоять ракетки вибрирует в правой ладони, отдаваясь в запястье и предплечье, пока дохлая белка билась на своих нитках.

— Не знаю, как ты, — сказал Марк, — но когда передо мной стоит выбор между тяжёлым диагнозом и чертовски неординарными обстоятельствами, я выбираю второе. Но если тебе так охота подсесть на шизу — ты хоть подумай, чем это чревато! Что у тебя? Психотический срыв? Тебе придётся временно отдать Поппи Иэну, а самой лечь в клинику. Придётся предупредить учителей Поппи. Обязательно придётся сказать родным Иэна. И ты думаешь, они не попытаются отсудить у тебя опеку?

Луиза закрыла лицо руками.

— Я не могу... — прошептала она, не в силах закончить фразу.

— Придётся, — отрезал Марк. — Потому что то, что случилось с Папкиным, произошло на самом деле. Мерси тоже чует, что с домом что-то не так. И у меня для тебя плохие новости.

«Ты плохая, плохая, плохая, и никто больше не будет с тобой играть».

— Что? — простонала Луиза.

— Ты слишком долго закрывала глаза на всё, что происходит в семье, — сказал Марк. — Но дальше так продолжать просто опасно. Значит, слушай, как мы поступим. Я сейчас попрошу ещё чашку кофе, а потом расскажу тебе подлинную причину, по которой я вылетел из Бостонского университета. И ты наконец узнаешь всю правду о Папкине.

Марк подозвал официантку, та подошла и снова наполнила их кружки.

— У вас всё в порядке? — поинтересовалась она.

— В полном порядке, — ответил Марк.

Официантка перевела взгляд с Марка на Луизу и увидела, что брат с сестрой смотрят исключительно друг на друга, не мигая. Пожав плечами, она ушла. Луиза наблюдала, как Марк сделал глоток, поставил кружку и откинулся назад.

— Когда я поступил в Бостонский университет, — проговорил он, — первым делом я вступил в радикальный кукольный коллектив.