Из дневника Ромы Гришина
«Утром случилось неожиданное. У Вани Тюляндина пропал компас. Ваня оправдывался:
«Я ещё его рассматривал. Вот сидел и смотрел… Сам не понимаю, куда он мог пропасть»…
Делать нечего. Выходит, пойдём дальше без компаса. Но тут Власова словно осенило. «Люся, дай иголку», — обратился он к Звездиной. Взяв иголку, он зашёл в дом лесника и через несколько минут появился с консервной банкой. В ней плавала пробка, в которую была воткнута намагниченная иголка. Своим острым концом она указывала на север.
«Спасибо, — поблагодарил Власова Герман Викторович. — Можно обойтись и без компаса, но это не особенно удобно».
Позавтракав и оставив кое-какие вещи у лесника, мы отправились дальше. Карп Савельевич пожал нам на прощанье руки и пожелал счастливого пути.
Никодим хорошо знал дорогу. Мы снова растянулись цепочкой.
Впереди показалась небольшая поляна.
«Смотрите», — сказал Никодим, показывая на дерево.
Мы увидели прибитую дощечку. На ней была изображена стрела, указывающая на север.
«Это направление движения экспедиции. Так и нужно идти», — заявил Власов.
Все пошли туда, куда указывала стрела. Но вскоре увидели другой знак, выведенный мелом на коре дерева.
«Нужно свернуть вправо», — догадался Тюляндин.
Знаков было много. Но странное дело: чем дальше мы шли, тем труднее было их отыскивать. Они оказывались не только на деревьях, но и на земле. Эти знаки принесли большую пользу. Увидев ямку, в которую была воткнута веточка, мы не сразу догадались, что это значит. Но потом поняли, что где-то поблизости находится питьевая вода.
Тюляндин увидел на коре дерева нарисованный конверт. На конверте стояла цифра «3».
Это означало, что в трёх шагах находится письмо.
Мы разбились на группы и стали его искать. Но найти письмо оказалось нелегко. Нашёл его Никодим, а я несколько раз проходил по этому месту и ничего не замечал.
Профессор Кириллов сообщал в письме, что экспедиция опешит, и поэтому советовал внимательно следить за дорожными знаками.
Знаков становилось всё меньше. Мы вышли к ручью и остановились. Куда же идти дальше? На дереве заметили новый дорожный знак. Он указывал, что здесь переправа. На стволе другой сосны кто-то из нас прочёл три буквы: «Л. Э. К.». Никодим, немного подумав, расшифровал: «Лагерь экспедиции Кириллова». Но лагеря не было. Кругом только шумели верхушки сосен.
«Нужно разбиться на группы и поискать», — предложил Никодим. Власов и я пошли вправо, а Свечкин и Тюляндин — прямо. Деревья и кусты росли так близко друг к другу, что мы с трудом прокладывали себе дорогу. Наконец, тайга стала редеть. Впереди показалась небольшая полянка. Здесь росло множество цветов, таких ярких, что я даже зажмурился. Когда я открыл глаза, то увидел девочку в коричневом платье. Девочка собирала цветы. Власов что-то сказал мне, и она обернулась.
«Валя!» — крикнул я.
«Это вы!..» — сказала девочка очень спокойно и нисколько не удивилась, словно видела нас вчера. Кусты зашевелились, и мы увидели рослого мужчину, наверно, отца Вали. Он накинул на плечи пиджак и пошёл нам навстречу.
«Привет юным путешественникам!» — сказал он и широко улыбнулся.
«Как вы здесь оказались? — изумился я. — Ведь вы же уехали?»
«Для кого уехал, а для кого нет, — ответил он. — А вы что здесь делаете?»
«Нас вызвал профессор Кириллов для того, чтобы… ну знаете…» — сбивчиво заговорил Власов.
«Что же, правильно прибыли… Я и буду Кириллов… Это мой псевдоним… А настоящая фамилия — Медведев».
«А-а», — разочарованно протянул я.
«Вот тебе и «а»… — насмешливо передразнил Медведев. — Ведь это я отправил вам письмо с школьным почтовым голубем. Я думаю, что доставил вам удовольствие совершить путешествие в тайгу, именно путешествие, а не просто прогулку».
«Понятно», — ответил Власов.
«Ну, раз понятно, так веди меня к ребятам…»
…Никогда не забыть мне, как мы, помогая Медведеву-Кириллову, искали в тайге полезные ископаемые. Вообразите себе, какой шум производили мы своими молотками. Белки, которые никогда не слыхали ничего подобного, носились с дерева на дерево и слегка попискивали.
Я обследовал берег реки. Он состоял сплошь из твёрдых пород. Мне казалось, будто всё время нахожу что-то новое, и за день я набирал столько образцов, что едва доносил до лагеря…
Отбивать образцы было нелегко. Я изо всей силы бил молотком по известняку и злился.
«Смотрю я на тебя и удивляюсь, — сказала Валя. — Разве так работают?»
Она взяла у меня молоток и коротким ударом отбила большой кусок породы.
К нам подошёл Кирилл Григорьевич. Он взял один из отбитых образцов и стал рассматривать.
«Кирилл Григорьевич! — послышался голос Никодима. Никодим подбежал, тяжело дыша. — Там большая пещера».
Вся наша экспедиция следом за Никодимом отправилась в пещеру.
Мы остановились у подножья обрыва. Тяжёлые камни лежали здесь один на другом, как груда мешков, которые кто-то в спешке побросал как попало. Повыше груды камней росли деревья, а между ними чернела широкая щель. Она дышала холодом и сыростью.
«Полезем», — предложил нам Кирилл Григорьевич и вынул из кармана электрический фонарик.
Луч карманного фонарика заиграл на стенах пещеры. Мы увидели стены и своды из цветного гипса, в котором поблескивали вкрапления мрамора. Тёмные проходы вели далеко-далеко… Было слышно, как по стенам стекает вода и где-то глухо шумит подземная река.
Долго ходили мы по пещере. Свет фонарика становился всё слабее. Наверно, батарея кончалась. Пришлось выходить наружу.
«Хорошую пещеру нашёл, Никодим, — похвалил Медведев. — Мы сообщим о ней в областной центр и её обследуют специалисты. Такие находки представляют большой интерес».
…Каждый вечер мы собирались у костра, и Кирилл Григорьевич рассказывал нам множество интереснейших историй о поисках полезных ископаемых. От него я много услышал об академике Ферсмане — авторе увлекательнейших книг по минералогии. Обязательно прочту их, когда приеду домой. Мне ещё в прошлом году Волька Лещёв советовал почитать «Занимательную минералогию», да я как-то не успел. Во время вечерних бесед мы показывали Медведеву собранные нами образцы, а он объяснял, что это за минералы.
«Вот это, — говорил он, — полевой шпат». — И подносил к костру белый, чуть-чуть синеватый камень. Он был прозрачный, но вместе с тем не просвечивал. На блестящих гранях камня вспыхивал синевато-зелёный свет.
«А это алебастр. — Медведев показывал нам белый камень. — Из него делают архитектурные украшения, художественные вазы. А это известняк. Вы видите, как переливаются в нём маленькие ромбики. Это кристаллы кальцита».
Увлекательны были эти беседы у костра. У меня словно открывались глаза, и я видел то, чего раньше не замечал».
По радио нам рассказал о встрече с Медведевым не Ромка, а Герман Викторович. Он заявил, что хотя работы ещё много, но дня через четыре юные путешественники возвратятся в лагерь.
— Мы собрали много интересных экспонатов для коллекции полезных ископаемых, — заявил Герман Викторович, — и думаем ещё кое-что собрать.
Разговор закончился, но ребята долго не расходились. Они обсуждали происшествия последних дней. Даже застенчивый Гриша, который привёз нас с Волькой в лагерь, принял участие в наших спорах.
— Вера Степановна, — обратился к начальнику лагеря Волька. — А кто выдумал это с письмом?
— Мы с Сергеем Александровичем, — ответила она.
— А зачем?
— Можно было просто пойти в туристский поход. Но мы решили, что это будет не так интересно… Ведь могло же случиться на самом деле так: геологической экспедиции, находящейся неподалёку от лагеря, потребовалась помощь. Вот мы и решили придумать профессора Кириллова.
— А действительно: так интереснее получается, — подумав, согласился Волька. — Вот помню, когда в прошлом году мы в туристский поход ходили, то никаких приключений у нас не было… Делали всё по команде: и цветы собирали по команде, и камни разные… В общем скучно было.
— Это оттого скучно было, Лещёв, — сказала Вера Степановна, — что в походе не было неожиданностей и трудностей. Ведь необыкновенное в жизни нужно.
— Это правильно, — согласился Волька. — Если бы в жизни не происходило необыкновенных приключений, скука была бы страшная.
Тут Гриша стал прощаться с нами.
— Ты куда? — пыталась удержать его Вера Степановна. — Останься в лагере. Завтра уедешь пораньше.
Но Гриша настаивал: дома не знают, что он здесь, и будут волноваться.
Все вышли его провожать. Стемнело. Гриша долго заводил мотор, но почему-то не получалось. Наконец, мотор громко затарахтел. Гриша сел на сиденье, включил фары. Машина тронулась с места. Далеко было видно яркие полосы света, бегущие вдоль дороги.
Утром мы с Волькой пришли в радиоузел. Никита уже был там.
— С семи часов утра дежурю, — объяснил он. — Всё жду, когда придёте. Одному как-то страшно включать: а вдруг не в лампе дело. Ты, Волька, ещё раз проверь схему.
Мы стали проверять приёмник. Он работал безотказно.
Когда включили трансляционную линию, московская станция объявила перерыв. Никита нарочно выключил динамик в аппаратной, чтобы услышать, как в селе будет говорить радио. И вдруг:
— Говорит Москва! — зазвучал над селом громкий мужской голос. — Слушайте песни советских композиторов.
— Ура! — закричал Волька.
Полилась звонкая песня.
Мы стояли у окна и смотрели на улицу. У нас было приподнятое настроение.
Из-за поворота показался мотоцикл.
— Это старший механик МТС, — сказал Никита. — Наверно, поехал в райцентр.
Около радиоузла мотоциклист немного затормозил и помахал нам рукой.
— Привет, техники! — крикнул он.
Прошла мимо старушка с вёдрами. Она остановилась и недоверчиво посмотрела на нас.
— Значит, это вы ремонтёры?
— Мы, бабушка.
— Спасибо вам, внучатки. А то без радио скука… На что я старуха, а последние известия завсегда слушаю…
На стенке зазвенел телефон. Волька взял трубку. Говорил председатель колхоза Степан Тимофеевич (он находился в одной из самых отдалённых бригад).
Волька слушал и улыбался.
— Ну что вы, Степан Тимофеевич, — сказал он, — теперь долго не испортится.
Повесив трубку, Волька посмотрел на меня такими глазами, что я сразу понял: будет что-то необыкновенное.
— Свою колхозную передачу устраивать будут. И наши пионеры примут участие! Понял? — возбуждённо крикнул Волька.
Передача началась во-время.
— Внимание! — сказал Степан Тимофеевич громким голосом, от которого вздрогнул микрофон на столике. — Говорит радиоузел колхоза «Новая жизнь»…
Плотный, раскатистый бас Степана Тимофеевича гулко раздавался в здании радиоузла. Вначале председатель рассказывал о том, как идут колхозные дела, а затем похвалил нас, ребят, за помощь в прополке.
Потом выступала Таня Грахова. Она от имени наших пионеров пообещала, что ребята все, как один, будут помогать колхозу.
Степан Тимофеевич объявил перерыв на три минуты.
В комнату стали собираться ребята из нашего хора. Они, чтобы не мешать, почти целый час толпились в коридоре. Но утерпеть было трудно, и певцы то и дело заглядывали к нам, а Волька с грозным лицом махал на них рукой.
Ребята стали в два ряда перед столиком с микрофоном. Волька включил микрофон, откашлялся и объявил:
— Выступает хор пионерского лагеря номер четырнадцать. «Песня о зарядке». — Он кивнул ребятам, и те запели мою любимую «Песню о зарядке». Пели они хорошо, дружно. Я принялся подпевать:
Потому, что утром рано
Заниматься мне гимнастикой не лень,
Потому, что водой из-под крана
Обливаюсь я каждый день…
Я так увлёкся, что забыл о запевале. Первую строчку второго куплета мы спели с ним вдвоём. Я спохватился и замолчал. Грахова заметила мой промах и погрозила мне пальцем. «Наверняка будет высмеивать», — подумал я.
Снова подошёл к микрофону председатель колхоза и объявил, что по просьбе колхозников доярка Марфа Буркова споёт несколько русских народных песен.
Баянист растянул малиновые меха баяна, и полилась песня.
Степь да степь кругом,
Путь далёк лежит…
В той степи глухой
Замерзал ямщик…
Буркова пела, и мне казалось, что я вижу ту степь, где замерзал неизвестный ямщик.
Песни сменяли одна другую. Буркова исполняла и весёлые хороводные, и грустные.
Потом снова выступал пионерский хор. Словом, всё получилось как в настоящем большом радиоконцерте. Хотел бы я в это время сидеть у репродуктора в каком-нибудь колхозном доме подальше от радиоузла. Интересно ведь своих ребят по радио послушать. И казалось удивительным, что радиопередача, которую могут слушать тысячи людей, устраивается так просто: на столике стоит микрофон, а перед ним один человек или небольшой хор — и всё это в одной комнате!
Возвращаясь в лагерь, мы, конечно, стали делиться впечатлениями, спорить, вспоминали разные интересные моменты. Как я и ожидал, Грахова все же посмеялась над тем, что я нечаянно запел вместе с запевалой. Мне и самому было смешно.
А над селом громко звучала музыка. Передавали концерт из Москвы.