Было решено приступить к ремонту радиоузла на следующий день. После завтрака мы с Волькой отправились туда.
Мы остановились возле дверей, на которых висела табличка с надписью: «Радиоузел колхоза «Новая жизнь». Волька взялся уже за ручку, как вдруг откуда-то слева послышался шум, загремело железо. Обернувшись, мы увидели раскрытую дверь чулана. Оттуда выбежал маленький взъерошенный котёнок, а следом за ним появился мальчишка лет четырнадцати. В руках он держал диск из какого-то белого металла.
— Вы кто? — сурово спросил он.
— Радиотехники из лагеря, — с достоинством ответил Волька.
Лицо паренька прояснилось.
— Так это, значит, вы те самые техники, о которых говорил мне Степан Тимофеевич? Ну, если так, — проходите. Меня зовут Никита Рощин.
Мы прошли в аппаратную. Волька стал возиться около какого-то щитка, затем принялся разбирать приёмник. Осмотр продолжался недолго.
— Так я и думал, — воскликнул Волька. — Сгорел трансформатор. Послушай, — обратился он к Никите, — может быть, у вас есть запасный…
— Нет…
— Так я и знал… Придётся перематывать этот… Машинка у вас есть?
— Есть…
Минут через десять я уже перематывал трансформатор, а Волька в это время очень оживлённо беседовал с Никитой. Потом Никита стал задавать вопросы Вольке.
— А ты в звукозаписи понимаешь?
— Понимаю. Дома даже магнитофон построил.
— Вот здорово!
— А ты что, звукозаписью занимаешься?
— Да. Фонограф сам сделал.
— Покажи?
— Пойдём!
Волька посмотрел на меня. Очевидно, в нём проснулась совесть.
— Вот что, Владик, пойдём сейчас посмотрим фонограф, а потом я сам буду катушку перематывать, теперь моя очередь.
Мы пошли в тот самый чулан, откуда вылез Никита. Там стоял верстак. На верстаке я увидел большой аппарат с трубой от старого граммофона.
— Вот он, фонограф, — сказал Рощин и стал крутить восковой валик. Из трубы хлынули непонятные звуки, затем послышался голос, мало похожий на человеческий.
Никита не мог крутить равномерно, а фонограф не был снабжён центробежным регулятором. Мне до сих пор непонятно, почему Никита не мог сам додуматься до такой простой вещи. Я, например, никогда особенно не увлекался техникой, а знаю, что центробежный регулятор в этом случае просто необходим. Да и устроить его — дело несложное: три пружинки нужны, три шарика, и пожалуйте — равномерное движение. Уж на что несовершенная вещь был граммофон, но и в нём имелся центробежный регулятор. Иначе пластинки не послушаешь.
Неудивительно, что у Никиты ничего не получилось.
«Вдоль по улице метелица метёт», — запевал певец тенором, однако следующую строчку он пел почему-то басом, от которого дрожала паутина на окнах.
— Силён! — похвалил Волька Рощина. — Вот только насчёт центробежного регулятора тебе надо подумать, да ещё моторчик приспособить.
— А вы мне поможете это сделать? — робко спросил Никита.
— Конечно, поможем. Если нужно, и магнитофон сделаем.
Паренёк повеселел. Мы разговорились.
— Скажи, Никита, — обратился Волька к нашему новому знакомому, — что ты тут делал, когда мы хотели войти в радиоузел?
Никита покраснел.
— Скажу… Но только вы надо мной не смейтесь, а то рассержусь. — Он секунду помолчал, а потом произнёс:
— Я записывал кошачье мяуканье.
Волька едва сдерживал смех.
— Вы не смейтесь, — нахмурился Никита. — Будете смеяться, уйду и радиоузел закрою. Я человек гордый.
— А ты не сердись, — сказал Волька, — я тоже человек гордый. Запиши-ка ты лучше, что я сейчас скажу.
Рощин подбежал к аппарату, сменил валик.
— Приготовились! — сказал он и стал вращать ручку.
— Я убеждён, — заговорил Волька в рупор, — что на Марсе есть жизнь. Впрочем, в этом сейчас никто не сомневается. Глупо сомневаться в очевидных вещах.
Никита повозился около аппарата, взялся за ручку, и тут же из рупора послышался сначала кошачий визг, который всё усиливался и усиливался, пока не превратился в рёв тигра, а на фоне этого рёва низкий бас произнёс только что сказанные Волькой слова.
— М-да, — проговорил Волька, — техника на грани с фантастикой.
— Какой я дурак! — схватился за голову Никита.
— Что?
— Вместо чистого валика я взял тот самый, на котором котёнка записывал.
В радиоузле мы провозились целый день. Но так и не могли ничего сделать: Неисправным оказался не только приёмник, но и усилитель.
Мы сильно устали и, должно быть, поэтому, возвратясь в лагерь, уснули как убитые.
На следующее утро я проснулся от какого-то непонятного шума. Мне показалось, что это хлопанье крыльев. Я открыл глаза и увидел голубя, важно разгуливающего по столу. Некоторые ребята тоже проснулись и с интересом смотрели на птицу, а Волька, боясь спугнуть её, медленными шагами стал приближаться к столу.
Голубь ничуть не испугался, когда Волька взял его в руки и принялся рассматривать. Все тотчас же поднялись с постелей и окружили Вольку.
— Смотрите, у него на лапке кольцо, — возбуждённо сказал Тюляндин.
— Наверно, в нем какие-нибудь важные известия, — предположил Ромка Гришин. — Я читал, что путешественники так поддерживают связь с различными академиями.
Сняли кольцо. Оно оказалось тонкой алюминиевой трубочкой на резинке.
— Смотрите, там внутри записка! — воскликнул Свечкин.
Действительно, внутри трубочки оказалась записка. Волька вынул листок тонкой папиросной бумаги и прочитал нам следующее:
«Членам совета дружины пионерского лагеря № 14.
Наша экспедиция сейчас находится в районе Голубых гор. Путь движения к стоянке — вниз по реке Быстрой за сёла Городище и Зайцево. Остановиться у ориентира — три обгорелых сосны. Через овраг нужно будет пробраться к Медвежьей пади. Отсюда по знакам следовать до того места, где будет спрятан пакет, который поможет найти дальнейший путь.
Я надеюсь, что вы, пионеры, будете рады оказать нашей экспедиции помощь.
Ребята заговорили все сразу. Всем хотелось помочь экспедиции, которая находится в тайге, где-то неподалёку. Но больше всех горячился Свечкин.
— Может быть, экспедиция в чём нуждается… — говорил он, — может, у них продуктов мало. Нет, в такое время нам нельзя медлить. Нужно спешить. Я предлагаю после завтрака всем идти на помощь.
— А разве можно так, без разрешения? — робко спросил Тюляндин.
Свечкин даже, побледнел от ярости:
— Эх ты, а ещё пионер! Люди помощи просят, а ты беспокоишься, разрешат ли тебе уйти из лагеря.
— Это кто собирается уйти без спросу из лагеря? — раздался за нашими спинами знакомый голос. У дверей стоял Сергей Александрович.
— Сергей Александрович! — подбежал к нему Волька, протягивая письмо. — Посмотрите-ка.
Сергей Александрович не спеша прочитал письмо профессора Кириллова.
— Так, — произнёс он после некоторого раздумья. — Свечкин прав, оказать помощь нужно. Но он ошибается, предлагая отправиться в тайгу после завтрака. Так не делают. Любая экспедиция готовится тщательно, без паники. Здесь нужно предусмотреть всё до мелочей. Мало ли что может случиться в дороге. Я думаю, что денька через два, подготовившись, мы сможем направиться в путь… А теперь — на зарядку!
После зарядки мы пошли в столовую, а затем на пруд. Едва мы успели выкупаться, как увидели Люсю Звездину. Она бежала и что-то кричала.
— Ох, дайте отдышаться, — произнесла Люся, подбежав к нам. — В лагере сейчас переполох. Все ищут вас… Дело в том, что приехал Герман Викторович… Сейчас будет совет дружины.
Мне было понятно волнение Люси. Герман Викторович, наш преподаватель географии, наверняка поддержит нас. Это значит, что экспедиция состоится, что мы пойдём в тайгу и будем участниками необыкновенных приключений.
Очевидно, то же самое подумали и остальные ребята, потому что, не сговариваясь, все хором крикнули: «Ура!»
До лагеря мы добежали бегом и сразу же направились в красный уголок. Первым мы, конечно, увидели Германа Викторовича. Он сидел, склонившись над картой района, и внимательно изучал её. Изредка Герман Викторович сосредоточенно сдвигал брови, отчего над переносьем, возле роговых очков, собирались складки.
— Здравствуйте, Герман Викторович, — хором сказали мы.
Герман Викторович поднял голову.
— Здравствуйте, ребята… Садитесь… Теперь все в сборе. Можно начинать…
В это время открылась дверь, и на пороге показался Никодим. Он передал начальнику лагеря записку. Вера Степановна пробежала её глазами.
— Здесь тоже о походе, — сказала она.
Герман Викторович прочитал нам эту записку вслух. Вот что в ней говорилось:
«Дорогой Никодим!
Мне известно, что ты хорошо знаешь тайгу. Ты не раз вместе с отцом был на охоте возле Голубых гор. У меня к тебе просьба.
Я направил с почтовым голубем письмо ребятам из четырнадцатого пионерского лагеря, просил их помочь мне в одном важном деле. Думаю, что они на днях отправятся в поход. Мне бы хотелось, чтобы ты пошёл с ними проводником.
— Я это письмо нашёл утром на подоконнике, — заявил Никодим.
Сергей Александрович положил оба письма на стол перед собой, и все ребята увидели, что они написаны одним и тем же аккуратным мелким почерком.
— Я где-то видел этот почерк, — прошептал Волька мне на ухо, — только не могу вспомнить где.
Герман Викторович прикрепил на стену карту района, которую только что рассматривал, и взял в руки указку.
— Судя по всему, экспедиция профессора Кириллова находится возле Голубых гор. Как же туда пробраться? Профессор пишет о пути вниз по реке Быстрой за сёла Городище и Зайцево. Следовательно, отправляться можно и по берегу, пешком, и по реке, на лодках. Мы с вами должны подумать, как лучше и быстрее преодолеть первую часть пути.
Никодим, сидевший рядом с Верой Степановной, поднял руку.
— Ну, Никодим, говори, — сказал Герман Викторович, — не зря нам профессор Кириллов тебя в экспедицию проводником рекомендовал.
Никодим встал и отчеканил:
— Лучше сначала направиться по реке на лодках.
— Хорошо, — удовлетворённо кивнул головой Герман Викторович. — Я так и думал… Мне почему-то казалось, что до трёх обгорелых сосен мы сумеем добраться на лодках… А вот как мы доберёмся до Медвежьей пади? Никодим, ты знаешь, где Медвежья падь?
— Знаю. Сумею довести… Пройти нужно будет километров пятнадцать.
— Очень хорошо, — снова кивнул головой Герман Викторович. — Решено. Как начальник похода я назначаю выход на послезавтра. Подготовку к походу возлагаю на вожатых звеньев. Они получат от старшего пионервожатого особые распоряжения… А специальная комиссия, которую мы сейчас выделим, договорится с правлением колхоза о лодках. Вполне понятно, что поход будет не из лёгких, поэтому примут в нём участие только старшие пионеры. Наш лагерный врач осмотрит желающих участвовать в походе. А сейчас приступим к выборам комиссии. Я предлагаю в состав комиссии Тюляндина. Называйте ваши кандидатуры.
— Свечкина.
— Елина.
— Лещёва.
— Звездину, — наперебой стали предлагать ребята.
— Хорошо, — сказал Герман Викторович. — Комиссия будет в составе Тюляндина, Гришина, Елина, а Лещёв пойдёт ремонтировать радиоузел. Председателем комиссии я назначаю Тюляндина. Было бы неплохо, если бы в приёме лодок участвовал Никодим.
— Я схожу, — отозвался Никодим.
— Ну вот и отлично.
После «тихого часа» мы, члены комиссии, пошли в правление договориться о лодках. На наше счастье председатель колхоза Степан Тимофеевич никуда не уехал. Увидев нас, он поднялся с места.
— А, ребята… Здравствуйте, здравствуйте… Присаживайтесь да расскажите, зачем пришли.
Степан Тимофеевич приготовился слушать, но наш председатель Тюляндин словно воды в рот набрал, сколько его ни подталкивала Звездина.
— Так, так… Вижу, что ваш товарищ не особенно смелый человек, — сказал председатель колхоза, наблюдая за ними. — Не найдётся ли кто-нибудь посмелее?..
— Он у нас всегда такой, — заговорил Гришин. — Дали человеку важное задание договориться с правлением насчёт лодок, а он отмалчивается… Мы, понимаете, собираемся идти в поход.
— Слышал, слышал, — улыбнулся председатель, — мне мой Никодим только о походе и говорит. Рад, чертёнок, что профессор его проводником назначил… Да вот он, лёгок на помине.
— Ага, уже все в сборе, — сказал Никодим, входя в кабинет. — А ну-ка, отец, показывай лодки.
— Лодки? Какие лодки? — переспросил Степан Тимофеевич.
— Как какие? — возмутился Никодим. — А не я ли договаривался с тобой?
— Помню. Так, значит, вы полезные ископаемые едете искать?
— Да, — отозвался Тюляндин.
— Неразговорчивый товарищ, наконец, заговорил, — улыбнулся председатель. — Ну, ладно… забирайте лодки…
…Все пошли на берег к причалу. Возле мостков стояли вытащенные на берег шесть лодок. Мы принялись их осматривать.
— Смотри-ка, отец, на днище-то щель, — обратился к отцу Никодим.
— Правильно, щель… А её можно паклей забить и смолой залить.
Никодим осмотрел другие лодки и тоже нашёл щели.
— Придётся ремонтировать, — сказал председатель.
Через несколько минут на берегу, совсем недалеко от воды, горел костёр, над которым на рогульках висел котёл со смолой. Возле костра, помешивая пахучую смолу, стоял Никодим. Степан Тимофеевич смастерил из пакли несколько широких кистей с короткими рукоятками.
— Это квачи, — объяснил он нам и, попрощавшись, ушёл.
Работали мы долго и очень устали, зато все лодки были приведены в порядок. Солнце уже одним краешком опустилось за лес, когда мы направились в лагерь.