Прополка закончена. Мы снимаем фильм. Письмо Вали. У костра.

Три дня мы занимались прополкой. Пропололи не только то поле, которое нам первоначально дали очищать от сорняков, но и соседнее. Работали все дружно и поэтому на четвёртый день осталось совсем немного работы.

За это время произошло много интересного. Волька раздумал конструировать специальный аппарат для съёмки стереоскопических фильмов и решил обойтись обыкновенным плёночным фотоаппаратом «ФЭД», приспособив для этой цели штатив. На нём фотоаппарат мог передвигаться вправо и влево в соответствии с расположением правого и левого глаза.

Устроил он это так. К треножнику прикрепил небольшую дощечку, на обеих сторонах которой были болты. К ним и привинчивался фотоаппарат.

Но приступить к съёмке мы долгое время не могли — были заняты прополкой. И вот наступил день, когда мы в последний раз пришли на поле. Все горячо взялись за дело.

Каждый стремился к тому, чтобы его бригада завоевала первенство. Но особенно беспокоились бригадиры. Люся Звездина часто прибегала на наш участок, а Бурдин тут же бежал смотреть, как идёт работа в люсиной бригаде.

— Нажимайте, ребята, — говорил он нам, возвращаясь, — они ничуть не отстают от нас.

Даже Тюляндин в это утро словно преобразился. Он яростно выдирал из земли сорняки и отбрасывал их в кучки.

— Вот было бы хорошо, если бы мы победили! — сказала мне Света.

— Почему?

— Как почему? Ведь в первой бригаде работает Аня. Ты понимаешь, что это значит?

Скоро мы полностью очистили от сорняков свой участок и пошли помогать Гришину, который сильно отстал, так как работавший с ним Вася Рощин почему-то не пришёл на поле.

Втроём мы быстро закончили прополку на участке Гришина, а потом стали ходить и смотреть, кому же ещё можно помочь. И вдруг услышали торжествующий крик нашего бригадира Бурдина:

— Ура! Прополка закончена!

— Двенадцать часов ноль-ноль минут, — констатировал Волька, взглянув на часы. — Произошло историческое событие: бригада пионеров под руководством Андрея Бурдина завершила прополку. Скептики, плачьте!

— Ура! — донеслось с другого конца поля. К нам подбежала Люся.

— Кончили мы одновременно, — быстро заговорила она, — я только не успела крикнуть…

— Двенадцать часов ноль-две минуты, — заявил Волька. — Ошибаетесь, сударыня, вы закончили прополку позже нас на ноль-две минуты. Но что такое две минуты по сравнению с вечностью? Капля в море, не более…

— Ну зачем ты, Волька, ехидничаешь? — нахмурилась Люся. — И как тебе не совестно?

Подошёл Сергей Александрович.

— Все хорошо работали, — просто сказал он, — молодцы. Вторая бригада отстала от первой только на две минуты.

В лагерь возвращались с песнями. На окраине села мы увидели колхозников, строивших новое здание для конефермы. Кто-то окликнул Сергея Александровича. Мы не сразу узнали председателя колхоза Степана Тимофеевича. Он спрыгнул с лесов, положил топор на бревно и подошёл к нам.

Степан Тимофеевич поблагодарил нас от имени колхоза и сказал, что вечером придёт в лагерь вручать знамя первой бригаде.

В лагере Волька сразу же принялся за съёмку стереоскопического фильма. Он вынес на спортплощадку фотоаппарат, установил его на штативе и подозвал Гришина.

— Вот что, Рома, — сказал Волька, — я решил тебя снять в стереофильме. Ты же самый красивый в нашем лагере. Настоящий артист.

Гришин покраснел.

Однако сниматься для стереокино оказалось не таким лёгким делом. Волька предупредил, что он будет фотографировать кадр за кадром и поэтому работа пойдёт не быстро.

— Для начала ты подними немножко левую руку, — сказал он Гришину. Рома, уже давно мечтающий стать киноактёром, выполнил требование Вольки.

— Теперь сделай невозмутимое лицо… Внимание! Снимаю.

Щёлкнул фотоаппарат.

— Ты что шевелишься? — закричал Волька на Гришина. — Я же русским языком сказал, что буду снимать кадр за кадром, и твоя задача — всё время стоять в одном положении, сохраняя невозмутимый вид… Приготовились! Начнём снова! Приподними руку! Так… Снимаю!

Опять щёлкнул фотоаппарат. Волька передвинул аппарат на штативе и закрепил его. На это ушло минуты четыре.

— Ещё раз приподними руку. Только немного! Опусти ниже!

Снова щёлкнул фотоаппарат, и снова Лещёв передвинул его на штативе и принялся закреплять. У Вольки что-то не получалось, и прошло довольно много времени, прежде чем аппарат стал на место.

— Ещё приподними руку.

— У меня рука устала, — негромко пожаловался Гришин, но всё же руку поднял.

Опять щёлкнул фотоаппарат.

— Гришин! Пошли на речку! — крикнул Свечкин. Рома умоляюще посмотрел на Вольку. Но тот отрицательно мотнул головой и локтем правой руки вытер пот со лба.

— Раз решил сниматься, до конца съёмки отпустить не могу, — строго заявил он Гришину.

Почти два часа продолжалась эта стереосъёмка. Ромка давно утратил свой невозмутимый вид и с большой неохотой выполнял волькины распоряжения.

Лещёв заставил его, после того как было снято движение левой руки, поднимать правую руку, затем — правую ногу, а потом повёртываться на месте.

— Что вы тут делаете? — подошла к нам Вера Степановна.

— Стереофильм снимаем, — ответил Волька и принялся длинно объяснять свой принцип съёмки, рисуя в блокноте схемы.

Гришин, стоявший неподвижно посреди спортплощадки под палящими лучами солнца, умоляюще смотрел на Веру Степановну.

Она поняла его взгляд.

— Хорошо, продолжайте. Я мешать не буду.

Минут через пятнадцать съёмка была закончена.

— Уф, устал, — проговорил Ромка.

Волька снял аппарат со штатива.

— А ты думал, что сниматься в кино такое простое дело? Ничего подобного! Настоящие артисты ещё не такие трудности испытывают. А всё же терпенье у тебя есть… Так что в институт кинематографии можешь поступать смело. Даю гарантию.

Волька сложил треножник, и мы отправились проявлять плёнку.

— Хорошо получился Гришин, — говорил Волька, разглядывая свою работу. — Вот удивится, когда увидит себя в стереокино.

После обеда Волька отпечатал свои кадры на диапозитивной плёнке, и получилась настоящая кинокартина.

— Идём к киномеханику, — сказал он мне.

Мы направились в село. В колхозном клубе было уже много народу. Волька прошёл в кинобудку.

Объяснив механику принцип своего изобретения, Волька попросил его прогнать плёнку через аппарат. Механик сначала не соглашался, но потом предложил нам идти в зрительный зал.

В зале было пусто. Глядя на Вольку, я понял, что он волнуется, и сам стал волноваться.

— Как ты думаешь, получится? — спросил он меня.

Я не успел ответить — потух свет. На экране что-то замелькало. Но что именно, я так и не мог различить.

Волька ринулся к окошечку кинобудки.

— Не в фокусе изображение! — крикнул он.

Механик остановил аппарат. Мы увидели наш снимок на экране с большой чёткостью.

— Ничего не вышло, — вздохнул Волька.

Мы, раздосадованные, выбежали из клуба и отправились на берег пруда.

— Ведь должно было получиться, — сокрушался Лещёв. — И мысль как будто правильная…

— Ты не расстраивайся, — говорил я ему. — Лучше ещё раз обдумай хорошенько, а когда приедем в город, — посоветуйся с кем-нибудь.

— Не выйдет, — вздохнул Волька, — забуду. У меня мыслей много, и все их осуществить надо. Немудрено, что о некоторых и забываешь.

Волька знал, что ребята будут расспрашивать его о стереокино, и поэтому не торопился возвращаться в лагерь.

— Смотри, как красиво, — сказал вдруг Волька. Мы стояли на краю глубокого оврага, отвесные края которого были сплошь усыпаны цветами.

— Давай спустимся, — предложил я.

Взявшись за руки, мы осторожно спустились на дно оврага и сели на траву.

— Владик, — сказал вдруг Волька, — я сегодня получил письмо… Тебе Валя посылает привет.

— Письмо? — произнёс я, и мне почему-то вдруг стало жарко. — От Вали? Что же ты раньше не говорил?

— Я спешил снимать стереофильм, а потом и забыл.

— Хорош, нечего сказать, товарищ, — возмутился я. — Другу привет передают, а он молчит, как рыба.

Волька пошарил в кармане куртки и подал мне конверт.

— На, читай.

Вот что было написано в этом письме:

«Здравствуй, Воля!

Сегодня мы с папой отправляемся в новую экспедицию. Папа мне ещё не сказал, куда именно намечено ехать. Но, по всей вероятности, не особенно далеко. Это я вижу по сборам. В далёкие экспедиции папа готовится долго и тщательно, а тут только собрал самое необходимое и сказал мне: «Вот что, Валентина, готовься, едем в интересную экспедицию».

Вчера я видела маму Владика Елина, и она, узнав, что я буду писать тебе, просила меня передать Елину привет и от себя и от отца. Она также сказала, что ёжик жив и здоров.

Сейчас я сильно скучаю, так как нечем заняться. Все подруги в лагере. Вспоминаю, как мы праздновали день рождения Елина, и нам было тогда хорошо и весело.

Передай мой привет Владику. Адрес я сообщу особо.

— Ты мне друг? — спросил я у Вольки.

— Конечно, друг.

— Дай мне честное слово, что дашь адрес Вали, как только получишь от неё письмо.

— Пожалуйста… Я это и без честного слова сделаю.

— Нет, ты дай слово!

— Ну, хорошо, даю честное слово.

— Спасибо, — я крепко пожал волькину руку.

Он изумлённо посмотрел на меня.

— Что с тобой?

— Ничего, так. Пойдём в лагерь.

В лагере уже всё было готово к пионерскому костру. На площадку навален хворост. Через несколько минут Сергей Александрович дал распоряжение зажечь костёр.

Волька поднёс спичку к сухим веткам, сваленным в большую кучу. По ним пробежал золотой огонёк, костёр вспыхнул и затрещал.

Из репродуктора, установленного на спортплощадке, полились звуки знакомого нам всем пионерского марша. Мы подхватили его:

Когда мы кончили петь, Сергей Александрович предоставил слово председателю колхоза.

— Я пришёл сюда, — сказал Степан Тимофеевич, — чтобы от имени правления нашего колхоза поблагодарить вас за помощь, оказанную в прополке. Разрешите вручить первой бригаде, победившей в соревновании, переходящее Красное знамя.

Все стали аплодировать.

Наш бригадир Бурдин принял из рук председателя знамя и передал его Сергею Александровичу.

— Это знамя, — сказал Сергей Александрович, — завоевали не только вы, пионеры сто двадцать третьей школы, но и ребята колхоза «Новая жизнь», без помощи которых вы бы не смогли так быстро и хорошо завершить прополку… Вам в вашей работе помогла пионерская дружба.

Хорошо говорил Сергей Александрович. Он предложил хранить это знамя в штабе обеих пионерских дружин — в лагере. Ведь лагерь разместился в школе.

Выступила и Люся Звездина. Она заверила председателя колхоза, что пионеры нашего лагеря придут на помощь колхозным ребятам, когда это потребуется.

Тут снова взял слово председатель. Он сказал, что испортился колхозный радиоузел, а оставшийся вместо радиотехника Никита Рощин не в состоянии устранить неисправность.

— Я звонил в район, — сообщил председатель, и оттуда ответили, что помощь скоро оказать не смогут: радиотехники уехали ремонтировать радиоузел в другой сельсовет. Радиоузел нам сейчас очень нужен, — добавил Степан Тимофеевич. — От имени правления я ещё раз прошу вас помочь, тем более, что среди вас есть способные ребята, которые сами даже радиостанции изготовляют.

Тут же мы обсудили, чем лагерь может помочь колхозу. Была создана бригада для ремонта радиоузла, в которую вошли Волька Лещёв и я.