На прополке. «Тону!». Волька «изобретает» стереокино. Разговор на полянке.

Рано утром мы вышли в поле строем с барабаном и горном. Туман над рекой уже рассеялся. На травинках и кустах блестели капли росы.

— Запевалы, песню! — скомандовал Сергей Александрович.

запели вдвоём Свечкин и Звездина.

подхватили все хором. Так, со старой партизанской песней о героических волочаевских днях, мы прошли через село.

За околицей Ромка Гришин затянул свою любимую:

Хорошо идти с песней ранним утром!

На поле уже было много народу, когда мы пришли туда. Колхозники занимались прополкой. Одни пололи и сваливали сорняки в кучи, другие оттаскивали выдернутую траву в сторону. Всё это делалось очень быстро. Изредка люди перебрасывались шутками, раздавался смех.

Посоветовавшись с колхозными ребятами, мы решили организовать две объединённые бригады.

Бригадиром первой бригады выбрали Андрея Бурдина, того самого, с которым мы встречались на ферме; бригадиром второй — старосту нашего лагерного юннатского кружка Люсю Звездину. От имени своих ребят она тут же вызвала на соревнование нашу первую бригаду.

Раньше я почему-то думал, что прополка — дело не особенно трудное: дёргать сорняки разные — и всё. А на самом деле это занятие не из приятных, особенно если сильно печёт солнце.

На том месте, где я пропалывал, росло много осота, и я принялся его уничтожать. Но тут ко мне подошёл Бурдин.

— Что ты делаешь? — остановил он меня.

— Как что? Полю.

— А разве так полют? Ты только куст обрываешь, а корни оставляешь в земле. Неужели ты не знаешь, что осот имеет свойство размножаться вегетативно?

Я, действительно, вспомнил, что читал об этом в учебнике ботаники, но позабыл. Поле нужно было прополоть хорошенько. А из выводковых почек на корнях, не выдернутых мной, могли развиться новые побеги. Поэтому я решил вырвать те корни, которые по своей глупости оставил в земле.

Не прошло и часа, как я почувствовал сильную усталость. Захотелось бросить эту прополку, уйти к реке, которая виднелась недалеко, лечь под куст и долго лежать так. Но рядом со мной работала Света та самая, которая вчера дежурила на свиноферме. И что бы она подумала обо мне, если бы я поступил так?

— Не могу больше, — услышал я голос Тюляндина.

Ваня встал, распрямился и вытер ладошкой пот о лица.

Подошёл Сергей Александрович, который тоже работал с нами, и послал Тюляндина к речке отдыхать.

Странное дело, глядя на то, как Тюляндин удаляется с поля, я вдруг почувствовал новый прилив сил. «Всё же я не такой слабый, — подумал я. — И усталость переборю».

То ли от этой мысли, то ли оттого, что втянулся в дело, работать мне вдруг стало легче, и я решил не отставать от Светы. Она, как видно, ничуть не устала и лишь изредка разгибала спину для того, чтобы поправить волосы, выбившиеся из-под платка.

К полудню мы со Светой кончили работу. Справились с прополкой и многие другие ребята. Но Тюляндин, Волька и ещё несколько человек продолжали копаться.

— Давайте поможем им, — предложил Сергей Александрович.

После полудня работать стало ещё труднее. Подул ветер, едкая пыль забивалась в ноздри, за воротник. Волька скинул рубашку и остался в одной майке.

— Сгоришь, — предупредила его Света.

— Ничего, — ответил он. — Не сгорю.

Но не прошло и получаса, как Волька, притронувшись к плечу, стал натягивать рубашку.

— Хорошо ещё хоть не загорелся, — пробормотал он.

Наконец, прополка участка была закончена.

— Купаться! — подал команду Сергей Александрович.

Ребята бегом бросились к речке. Девочки расположились за поворотом, на пляже. Мы направились вверх по течению, отыскивать более глубокие места.

Очутившись в тёплой воде, я поплыл сажёнками. Волька принялся догонять меня, но так и не догнал. На противоположном берегу мы долго отдыхали, а потом поплыли обратно.

Около кустов ивняка, где вода была по пояс, плескался Тюляндин. Он боялся идти дальше.

— Не умею плавать, — сказал он нам.

Волька взялся обучать Тюляндина, но скоро отступился.

— Вот что, — заявил он, — надо тебе сначала на доске научиться плавать.

Но доски поблизости, не оказалось. Ребята нашли лишь чурбан, расколотый на две части.

Волька бросил чурбан в воду, взялся за край, оттолкнулся от берега и поплыл, колотя ногами по воде.

— Ты так делай и скоро натренируешься.

Тюляндин проделал всё точно, как Волька, но чурбан перевернулся, и голова Тюляндина скрылась под водой. Он вынырнул и вскрикнул:

— Тону!..

Волька бросился на помощь. Тюляндин барахтался возле самого берега.

— Смотри, как здесь мелко, — сказал я и встал. Вода едва доходила до пояса.

Сергей Александрович выкупался и поджидал ребят.

— Пора выходить! — громко сказал он, наконец.

Ребята оделись. Прибежали девочки. Наши бригады построились в колонны.

Запел пионерский горн, и мы направились к лагерю.

Вечером нашу дружину пригласили в колхозный клуб. Приехала кинопередвижка. Показывали кинокартину «Композитор Глинка». Вольке особенно понравился эпизод, когда передвигают с места на место здание.

— Смотри, как здорово придумано, — шептал он мне.

Всю дорогу до лагеря у Вольки только и было разговору, что о передвижке здания. Вдруг он остановился, как-то загадочно посмотрел на меня и спросил:

— Владик, что ты знаешь о стереокино?

— Читал, что стереокино очень сложно устроено, — ответил я. — Экран тут нужен совершенно особый, который очень дорого стоит…

— Так, так, — торопил меня Волька, — а ещё что?

— Как будто всё.

— Знаешь, — закричал Волька. — Знаешь, я, кажется, изобрёл стереокино — дешёвое, практичное, удобное.

Он вынул из кармана блокнот и на ходу принялся объяснять:

— Ты понимаешь, нет надобности снимать два изображения на одну плёнку: одно для левого, а другое для правого глаза. Достаточно сделать такой аппарат, чтобы он сначала снимал изображение для одного глаза, а потом для другого.

Волька начертил в блокноте схему.

— Вот смотри. У съёмочного аппарата два объектива. Оба они сфокусированы на плёнку. Оба эти объектива должны открываться попеременно… Таким образом, на одном кадре будет изображение для левого глаза, а на другом — для правого. И так далее… Ты понимаешь, что получится?

— Нет, — честно признался я.

— Эх ты! Ведь оба изображения сольются, и ты на экране увидишь картину, которая будет иметь и глубину, и перспективу… Завтра же начну делать такой съёмочный аппарат. Ты мне поможешь?

— Помогу.

В душе я позавидовал Вольке: он словно набит идеями, вечно что-нибудь придумывает. Откровенно говоря, даже странно как-то получается: один может делать всё, другой — ничего, словно у него не голова на плечах, а чурбан. Вот, например, я сколько ни пытаюсь изобретать, ничего у меня не выходит. Пробовал два года назад сконструировать водолазный аппарат из противогаза. Как будто должно было выйти, а на самом деле ничего не получилось… Чуть было даже не задохнулся под водой, когда нырнул. Волька говорит, это происходит из-за того, что плохо у меня развита фантазия, но, по-моему, он не прав — я такое могу, выдумать, что прямо удивительно станет.

Волька сильно увлёкся своей новой идеей и естественно, что, вернувшись в лагерь, тотчас же принялся рассказывать о ней ребятам. Я тоже сидел и слушал. Вдруг в красном уголке появился Сергей Александрович. Он позвал меня.

Мы вышли на спортивную площадку и сели под деревом.

Сергей Александрович сорвал травинку, повертел её в руках и сказал:

— Ты, вероятно, думаешь: «Ах, какой я неспособный» и в душе завидуешь Лещёву, у которого что ни день, то новые планы. Ведь так?

— Так, — сознался я.

Сергей Александрович протянул руку вперёд:

— Посмотри на полянку. Что ты видишь?

— Траву, цветы.

— Посмотри: все ли цветы распускаются одновременно? Видишь, одни уже в полном цвету, другие только набирают бутоны, а третьи — ещё и не думают цвести. Но они всё равно расцветут. Так и люди.

Сергей Александрович помолчал.

— Видишь ли, Елин, то, что переживаешь сейчас ты, я пережил в гораздо более поздние годы. После окончания десятилетки я пошёл в лётную школу и через несколько лет стал водить самолёт. Но у меня была другая мечта. Недаром в те годы у меня было очень много знакомых среди детворы. Мои товарищи даже шутили по этому поводу, говорили, что мне сподручнее работать не в авиации, а в детском садике. Я отмалчивался. Но вот началась война, Наша часть отправилась на крайний север. В одном бою мой самолёт подожгли. Парашют в воздухе не раскрылся. Я упал с большой высоты в глубокий рыхлый снег. Меня сильно контузило. Попал в госпиталь, а затем, при выписке оттуда, врачи сказали, что об армии мне теперь нельзя и думать… И передо мной встал вопрос: «Куда идти, чем заниматься?» Вот тут-то я и вспомнил самое лучшее, что придумало человечество для детей — школу, вспомнил своих друзей-ребятишек. И решил возвратиться в ту самую десятилетку, откуда ушёл в лётное училище… Так я нашёл свое призвание.

Сергей Александрович поднялся.

— Ты понял меня?

— Понял, — ответил я.

Он положил руку мне на плечо, и я подумал, как хорошо, что в жизни встречаются такие люди.