Должно быть, я сильно устал в дороге, поэтому встреча, которую нам устроили в лагере, не произвела на меня большого впечатления. Запомнился почему-то повар Петр Фёдорович, который, угощая ребят, напевал «Катюшу». Он был в белом халате и таком же колпаке.
— На моржа похож, — шепнул мне на ухо Волька.
Я удивился, почему не мне, а ему это пришло в голову. Лицо у повара было добродушное, круглое. А усы, как у моржа, свисали вниз.
Проснувшись на следующее утро, я сначала долго раздумывал над тем, где нахожусь. Комната походила на класс, хотя в ней и были расставлены кровати. Когда я повернул голову, то увидел слева, на самом видном месте, большую школьную доску. На ней кто-то вывел мелом: «Здравствуй, лагерь!»
Ребята ещё спали. Мне было слышно, как свистит во сне носом Волька Лещёв, как бормочет что-то Свечкин.
Вдруг под самым окном заиграл горн, и все стали просыпаться.
— Привет тебе, пустынный уголок, — продекламировал Волька, стоя на одной ноге и натягивая на другую носок. У Вольки есть такая смешная манера некстати декламировать стихи.
Когда мы умылись, в комнату вошёл Сергей Александрович.
— Здравствуйте, ребята! — сказал он громко. Мы ответили хором.
— Плохо отвечаете, да и копаетесь долго. Меня тоже разбудил горн, а я уже обут, одет. Знаете, сколько в армии полагается на то, чтобы одеться, умыться, взять винтовку и стать в строй? Всего шесть минут. А ну-ка разденьтесь — и в постели!
Мы выполнили распоряжение.
— Одевайтесь! — скомандовал Сергей Александрович.
Мы вскочили и принялись одеваться. Второпях я надел рубашку наизнанку, но не заметил этого. Засучив рукава, я сказал:
— Готово.
— Рубашка-то у тебя на левой стороне, — заметил Сергей Александрович, — посмотри в зеркало.
Но я это понял и без всякого зеркала. Стало обидно: вот, думаю, сказал, что оделся, а зря. Могут ещё подумать, что хотел выхвалиться.
К Сергею Александровичу один за другим стали подходить ребята. Он осматривал каждого и выпускал за дверь. Пока я переодевал рубашку, все вышли из спальни. В комнате остались только Тюляндин и я.
Сергей Александрович нас не торопил. Он стоял возле двери и смотрел, как мы копаемся. Наконец, всё было готово.
— Ваня, — обратился он к Тюляндину, — у тебя, говорят, есть порошки! Дай их нам, пожалуйста, для аптечки.
Ваня очень неохотно полез под кровать и вытащил чемодан.
— Вот, — сказал он, передавая Сергею Александровичу большой свёрток.
— Спасибо.
Старший пионервожатый развернул свёрток и покачал головой.
На спортивной площадке все уже выстроились. Не успели мы с Тюляндиным стать на место, как на площадке появился наш директор Василий Иванович. Он приехал, оказывается, в лагерь с утренним поездом.
Сергей Александрович открыл линейку и предоставил слово директору.
Василий Иванович поздравил нас с началом пионерского лета. Он долго и интересно говорил. Я не привожу всего сказанного им: такую интересную речь мне всё равно не написать.
После директора выступала начальник лагеря Вера Степановна. Она тоже поздравляла нас.
— Равнение на флаг! — скомандовал Сергей Александрович.
Из динамика, установленного на столбе в центре площадки, полились звуки пионерского марша. Мы хором подхватили его.
Я пел и смотрел, как по флагштоку вверх медленно поднимается красный флаг. На самой верхушке его развернул ветер.
Мне вдруг показалось, что я слышу далёкий бой барабанов, а марш, который поём мы, подхватывают всё новые и новые звонкие голоса.
Но вот голоса стали звучать всё слышнее и отчётливее. Барабаны загремели совсем близко, и на спортплощадку строем со знаменем вышли десятка два пионеров. Черноволосый, смуглолицый паренёк шагал впереди.
— Стой! — скомандовал он.
Пионеры замерли.
Паренёк строевым шагом подошёл к Сергею Александровичу.
— Четвёртый пионерский отряд Гришаевской семилетней, школы пришёл приветствовать пионеров сто двадцать третьей школы! — отрапортовал он.
Старший пионервожатый принял рапорт и вместе с пареньком приблизился к нашей линейке. Они остановились перед серединой шеренги.
— Ребята! — обратился к нам паренёк, и его чёрные глаза блеснули. — Мы, пионеры села Гришаева, поздравляем вас с началом пионерского лета и желаем вам хорошо отдохнуть… У нас вы увидите много интересного, нового… Каждый из наших пионеров охотно поможет любому из вас…
Паренёк смутился и замолчал.
Ему долго аплодировали. Сергей Александрович подал команду «вольно», и мы окружили колхозных ребят. Черноволосый паренёк охотно знакомился со всеми.
— Никодим Бушуев, — говорил он, пожимая руки наших пионеров. Не прошло и десяти минут, а почти все ребята уже разговаривали с ним так, словно давно жили в одном дворе.
Из других колхозных ребят мне запомнились пятиклассники Сёма Колышкин и Вася Рощин. Оба чем-то сильно напоминали Вольку. У обоих были вздёрнутые веснушчатые носы и волосы на головах так же топорщились.
Пришёл Сергей Александрович. Он велел нам идти завтракать и объявил, что после завтрака состоится заседание совета дружины. Членов совета отряда Гришаевской семилетней школы он также пригласил на заседание.
По пути в столовую Волька неожиданно выпалил:
— Знаешь, у меня идея!
Откровенно говоря, я не придал значения его словам (наверно, опять какой-нибудь приёмник задумал конструировать), но из вежливости всё же спросил:
— А что за идея?
— Узнаешь потом, на совете дружины.
Завтракали мы в том же здании, где нас кормили ночью, но пищу разносил уже не повар, а наши дежурные. Повар был в своём белом колпаке и раскладывал по тарелкам румяные котлеты. Губы его шевелились: наверно, он напевал «Катюшу».
По нашему ряду дежурил Коля Смагин. У него был недовольный вид.
— Девчачья работа, — проворчал он, ставя перед нами тарелки… — Хоть бы у знамени дежурить поставили, а то…
Он хотел ещё пожаловаться, но его позвали на кухню.
Волька сосредоточенно пережёвывал котлету и поэтому то, что он сказал, прозвучало не особенно складно:
— Ну и дурак, если говорит, что существуют какие-то девчачьи работы… Вот у меня двоюродная сестра всю дальневосточную тайгу в прошлом году исходила, да ещё с сумкой за спиной. Трудно было, но от отца не отставала… А девчонка…
И как-то очень ярко мне вспомнилась Валя, её умные серьёзные глаза и негромкий голос. Словно час назад мы с ней виделись и разговаривали здесь, в лагере. Я даже представил её у нас на спортплощадке рядом с Волькой. А что если бы она и на самом деле сюда приехала?
Совет дружины должен был собраться сразу же после завтрака. Мы с Волькой и Гришиным пришли первыми. В красном уголке нас ожидала Вера Степановна. На столе перед ней лежали несколько тетрадей и большой чертёж, похожий на недоделанный топографический план.
Волька сел рядом со мной и, ероша свои белобрысые волосы, стал что-то сосредоточенно записывать в блок-нот.
Пришли и колхозные пионеры во главе с Никодимом. Среди них я увидел Васю Рощина и Сёму Колышкина. «Должно быть, активные ребята, — подумал я, — раз их избрали в совет отряда».
Когда вошёл директор школы, собрался уже весь совет дружины.
Собрание открыла Вера Степановна. Она снова рассказала о том, чем мы будем заниматься в лагере. Много интересного было намечено в плане: и туристский поход, и разные игры, и соревнования по плаванию — всего не перечтёшь.
Но странное дело, план, который казался нам раньше, в школе, таким полным, теперь не произвёл впечатления. В нём было много упущено.
Ведь мы тогда не видели нашего лагеря, колхозных полей, ферм, гидроэлектростанции, не видели густой уральской тайги, подступающей к селу. И когда Вера Степановна попросила нас внести дополнения к плану, почти все подняли руки.
Как я и думал, первым слово взял Волька. Излагать свою идею он начал издалека и очень путано. Он, прежде всего, рассказал о тунгусском метеорите, падение которого наблюдали в районе реки Верхней Тунгуски в 1908 году. И хотя мнения учёных в статьях, которые мы читали вместе с Волькой, основательно расходятся, он заявил, что наукой уже достаточно убедительно доказано: в районе Верхней Тунгуски упал не метеорит, а потерпевший аварию воздушный корабль с Марса.
Я посмотрел на Василия Ивановича. Заявление Вольки, казалось, его нисколько не удивило. Он слушал с большим интересом, потому что поминутно то снимал, то снова надевал очки, — у него такая привычка.
Волька видел, как Василий Иванович снял и надел очки, и потому стал говорить увереннее. Он рассказал о климате Марса, об огромных каналах, над которыми шумят марсианские леса, о непонятных сигналах, долетающих иногда с этой далёкой планеты.
Много интересного рассказывал Волька. Я, правда, до сих пор сомневаюсь в достоверности всего его рассказа: по-моему, кое-что он взял из научно-фантастических романов.
На Вольку во все глаза смотрели Вася Рощин и Сёма Колышкин. Оба они раскрыли от изумления рты и так замерли, боясь пропустить хотя бы одно слово.
Никто не понимал, к чему клонит Лещёв. Наконец Волька перешёл к главному. Он взъерошил рукой волосы, отчего они у него стали дыбом, и заявил:
— Для того, чтобы узнать, есть ли люди на Марсе, нет необходимости лететь туда. Достаточно дослать на Марс небольшую управляемую по радио ракету, на которой установлен телевизионный передатчик. Мы можем осуществить это. Я уже чертежи приготовил… Представьте, что будет, если мы, в нашем лагере, впервые увидим Марс так близко, как его ещё никто не видел.
После того, как Волька сел на место, поднялся шум. Впервые на совет дружины выносился такой важный научный вопрос. Все заговорили разом, перебивая друг-друга. Вере Степановне с трудом удалось установить порядок.
— Василий Иванович, — попросила она директора, — ответьте Лещёву.
Директор встал и снял очки.
— Вас интересует моё мнение. Хорошо, я выскажу его. Вообще, замысел у Лещёва очень смелый и, я бы сказал, интересный. Но, на мой взгляд, Лещёв кое-чего не учёл. Сколько дней ты работал над проектом? — обратился он к Вольке.
— Два дня, — ответил Волька.
— Ну вот, видите… Теперь мне ясно, почему в нём столько недоработок. Мне бы казалось, что в первую очередь следовало подумать о материале, из которого сбудет построен корпус ракеты: ведь ракета должна развивать огромную скорость, и металл должен обладать, помимо всего прочего, ещё одним великолепным свойством — не плавиться при самых высоких температурах. Потребуется особый сплав. А найти его можно будет только путём длительных исследований. Во-вторых, чем будет приводиться в движение ракета? Ведь ей нужно сообщить огромную скорость… Попробуйте подсчитать, сколько для этого потребуется взрывчатых веществ. Следовательно, нужно искать источник энергии, которым будет приводиться в движение ракета… Есть в проекте ещё и другие недоделки, о них я не буду говорить. Но повторяю, замысел интересен. Мне бы не хотелось огорчать Лещёва, однако в наших лагерных условиях мы не сможем осуществить изготовление такого сложного прибора.
Василий Иванович обвёл глазами ребят, надел очки и продолжал:
— Выступление Лещёва меня очень обрадовало. Приятно слышать свежие мысли. Хочется верить, что Воля осуществит когда-нибудь этот свой замысел, и мы сможем увидеть Марс так близко, как никто не видел. И я почти уверен, что кто-нибудь из вас поведёт на эту планету по ещё неизведанным путям мироздания первый ракетный корабль.
Директор сел. Ребята стали ему аплодировать.
На меня сильно подействовали слова Василия Ивановича. Мне даже представилось, что я лечу в ракетоплане в далёкое межпланетное путешествие. Впереди всё растёт красный диск Марса. А рядом со мной в кабине Волька и Валя. У Вольки сурово сжаты губы, упрямая складка обозначилась на подбородке, он уверенно поворачивает какие-то рычажки. Валя смотрит в иллюминатор и ничуть не боится.
Я почти ничего не слышал, что говорили ребята: так подействовала картина, промелькнувшая в моём воображении.
Директор школы снова взял слово.
— Я разговаривал с председателем колхоза, — сказал он. — Председатель просил у вас помощи, ребята… В колхозе посеяно много пшеницы. Вы сами знаете, что будет, если её во-время не прополоть. По-моему, нужно помочь колхозу. — Он придвинул к себе чертёж и подозвал нас поближе. Это был план колхозных полей. Василий Иванович обвёл карандашом большой квадрат, на котором было написано: «Пшеничное поле». Его нам и предстояло прополоть.
Предложение директора все горячо поддержали. А Люся Звездина, староста юннатского кружка, заявила, что прополку оттягивать нельзя.
Потом Никодим пригласил нас осмотреть колхозные фермы, и мы решили сейчас же отправиться в путь.
На улице Вольку остановил Вася Рощин. Он покраснел и отвёл Лещёва в сторону.
— У нас с ним, — кивнул Вася на своего приятеля Колышкина, — просьба. Не дадите ли нам проект ракетоплана? Мы думаем построить…
— Построить? — изумился Волька.
Паренёк кивнул и покраснел ещё больше. Его лицо стало точь-в-точь такого же цвета, как галстук на шее.
— «Славные работники, столяры да плотники», — продекламировал Волька из Маяковского. — Ну что ж… ладно. Берите. Дарю.
Он вынул из кармана сложенный вчетверо листок и передал его Васе.
— Только вряд ли что получится. Вы ведь слышали, что Василий Иванович говорил? — строго спросил Волька, сдвинув брови.
— Слышали, — ответил паренёк, и от волнения у него на лбу выступил пот. — И всё же хотим делать.
— Делайте! — похлопал его по плечу Волька. — Желаю успеха!
— Хорошие ребятишки, — сказал он мне, когда мы догнали свою дружину.
Мы шли по длинной улице села, обсаженной деревьями. Из детского сада высыпали малыши. Они смотрели на нас, им хотелось идти с нами вместе строем. Конечно же, они нам завидовали.
Впереди под горкой показалось длинное кирпичное здание.
— Это наш колхозный свинарник, — объяснил Никодим. — Сейчас там, правда, мало народу, но скоро колхозницы соберутся кормить свиней.
Когда мы вошли во двор свинофермы, то увидели двух девчонок. Они катались по траве, вцепившись друг другу в волосы.
— Какие несознательные, никак не могут без драки! — возмутился Никодим. — Сколько раз я говорил, чтобы не назначали их дежурить вдвоём.
Только тут девчонки заметили нас и поднялись.
— Ну? — спросил Никодим сурово.
— Это она первая, — стала оправдываться темноволосая. — Это она, Светка.
— Замучился я с вами, вот что, — сказал Никодим, вздохнув, — куда ни пошлёшь вас, вечно вы раздерётесь. Ну, если бы, скажем, вы мальчишками были, так ещё ничего. А то ведь девчонки.
— Да… Положение серьёзное, — сказал Сергей Александрович.
— Вот мой сказ, — сурово заявил Никодим. — Больше вы никогда не пойдёте на поле вместе. И на ферму вас не пущу.
— Да ведь мы понарошке, Никодим, — запищала Светка. — Анька же самая лучшая моя подруга. Правильно я говорю, Анька?
— Правильно.
Никодим махнул рукой.
— Сколько живу на свете, в первый раз вижу таких забияк-девчонок, А где Бурдин? — спросил он Светку.
— Где-то здесь, на дворе.
— Бурдин! — крикнул Никодим.
Затряслась лестница. По ней с крыши свинофермы спустился мальчуган с книгой в руке. На самом кончике его носа едва держались очки.
— Это что такое! — прикрикнул на него Никодим. — Здесь во дворе побоище происходит, а ты читаешь?
— Читаю, — виновато ответил мальчуган.
— Хорош, нечего сказать, старший дежурный! Чтобы это было в последний раз! Понятно?
— Понятно!
— Тут пионеры из лагеря пришли посмотреть свинарник. Ты проведи их.
— Хорошо.
Бурдин скрылся и через несколько минут вынес сшитые из грубого холста халаты. Они были жесткие, но очень чистые.
— Халатов хватит не на всех, — заявил Никодим. — Мы разобьёмся на группы. Одни останутся здесь, другие пойдут на скотный двор, а третьи — на конеферму.
Так мы и сделали.
Волька накинул на плечи халат и пошёл к дверям свинарника.
— Стой! — остановил его Бурдин. — Сразу видно, что не разбираешься в зоотехнике. Вытри ноги и надень халат! Ещё болезнь занесёшь какую!
Волька вытер ноги о соломенную подстилку, пересыпанную белым порошком.
— Это что за порошок? — спросил он.
— Дезинфекция, — важно ответил Бурдин.
Я никогда не думал, что в свинарнике может быть так чисто. Стены здания были изнутри выбелены, пол старательно подметён. Лишь в самом конце коридора, где начинались клетки, валялось на боку оцинкованное ведро.
— Света! Аня! — крикнул Бурдин.
Девочки тотчас же подбежали.
— Что за беспорядок? — набросился на них Бурдин. — Сколько я раз говорил, чтобы вёдер не разбрасывать! Опять ваша работа?
Света схватила ведро и выбежала с ним во двор.
Мы пошли вдоль здания, от клетки к клетке.
— Владик, — позвала меня Люся Звездина. — Погляди, какие хорошенькие!..
Маленькие курносые поросята копошились около огромной розовой свиньи.
Люся словно забыла обо всём на свете. Её золотистые волосы рассыпались по плечам, глаза весело заблестели.
— Смотрите, смотрите! — вдруг закричал Тюляндин. Мы побежали к нему. В загончике за барьером резвилось множество крохотных поросят. Повизгивая, болтая тоненькими малюсенькими хвостиками, они бегали друг за другом.
— Ишь, резвятся, — сказал Бурдин. — Хотите посмотреть, как я их купать буду?
Он вошёл за перегородку, открыл дверцу в другую клетку, перегнал туда поросят и повернул кран, вделанный в водопроводную трубу на стене. Сверху по клетке брызнул холодный душ. Поросята радостно завизжали.
— Свинья чистоту любит, — говорил Бурдин, поблёскивая стёклышками очков. — Она животное чистоплотное и во всём со своего хозяина пример берёт. Можно сказать так: по хозяину и свинья. Если хозяин неряха и лодырь, то свинья неряха, а если хозяин заботливый, то и свинья в порядке.
— А почему же свиньи, если они чистоплотны, в лужах валяются? — спросил Волька.
— А потому… — начал Бурдин, и вдруг взгляд его упал на часы. Он заторопился.
— Свиней кормить надо, а свинарок нет, должно быть, на поле задержались. Поможете мне, ребята?
Мы, конечно, согласились.
При ферме была кухня. Здесь, на плите, в большом котле варили пищу для свиней. Бурдин надел халат и стал разливать варево в вёдра.
Мне досталось нести ведро к той самой свинье, которую мы рассматривали с Люсей.
Я открыл дверку, вошёл в клетку, вылил варево из ведра в корыто и быстро вышел. В это время кто-то испуганно крикнул:
— Ой, ребята!..
И что-то загремело по полу.
Возле одной из клеток сидел на полу Тюляндин. Рядом с ним валялось опрокинутое ведро. А большая свинья ходила около и старательно вылизывала пол.
На крик прибежал Бурдин. Он схватился за голову:
— И как это я забыл предупредить, что Машка привычку такую имеет — набрасываться на пищу сразу!
Свинья направилась к Тюляндину. Она толкнула его в бок пятачком и весело хрюкнула.
Тюляндин вскочил.
— А ты не бойся, — сказал Бурдин, — она добрая.
В это время на дворе послышались голоса. Это возвратились с поля колхозницы. Высокая полная женщина в платке, Марфа Буркова, отчитывала Аню и Свету.
— Прямо сладу с вами нет, — говорила она певучим голосом. — Только сойдутся вместе — и обязательно драка. И из-за чего дерутся? Из-за пустяков. Ну, Света, расскажи, почему вы подрались?
— А зачем она ведро на полу в свинарнике брошенным оставляет?
— Так я и знала…
Тут в разговор вступил Бурдин:
— Аня! Там около машкиной клетки ведро валяется… Машка его опрокинула. Убрать нужно и затереть пол.
— Какое ещё ведро? Я же убрала…
— Знаю, что убрала. Там другое.
— А вот и не обязана убирать!
— Но ты же дежурная?
— Мало ли что дежурная?.. — быстро нашлась что ответить Аня. — Ты ведь тоже дежурный?
— Но ведь я старший дежурный.
— Подумаешь! — заявила Аня и пошла прибираться.
Из свинарника вышел Сергей Александрович.
— Сладу с этими девчонками никакого нет, — стала жаловаться ему Буркова. — Чуть вместе — и за косы. А ведь жить друг без друга не могут!
— Бывает, — улыбнулся Сергей Александрович. По его улыбке я сразу понял, что он вспомнил что-то интересное. Я думал, что он непременно расскажет. Но Сергей Александрович стал расспрашивать о колхозных делах, о прополке. Буркова отвечала ему, и разговор затянулся.
Время от времени Сергей Александрович посматривал на двери фермы. Оттуда вышла Аня. Старший пионервожатый подозвал её к себе.
— А где Света? — спросил он.
— Не знаю.
— А ты мне найди её и сама приходи. У меня к вам обеим дело.
— Хорошо.
Света оказалась тут же на ферме.
Сергей Александрович сел на бревно и усадил девочек рядом с собой.
— И часто вы воюете? — спросил он. — Только говорите откровенно.
— Часто, — вздохнула Аня, — наверно, раз десять в день.
— А из-за чего?
— А из-за разного. По разным причинам дерёмся. Всё она, Светка, виновата.
— И вовсе не я, а ты! — тоненьким голоском запищала Светка. — Вы на неё не смотрите, что такая маленькая и на вид скромная.
— Лещёв! — подозвал Сергей Александрович Вольку. Тот подошёл.
— Скажи, Лещёв, когда вы с Елиным дрались последний раз?
Волька недоуменно посмотрел на старшего пионервожатого.
— Не помню.
— Вот видите, — обратился Сергей Александрович к девочкам, — какова настоящая дружба. Даже когда дрались не помнят. А часто вы спорите?
— Часто, — ответил Волька.
— И серьёзно?
— Да.
— А не бывает так, чтобы подраться захотелось?
— Бывает.
— Ну и что же?
— Не дерёмся…
— Почему?
— Сила в правде, а не в кулаках.
— Правильно.
Вечером мы пошли на колхозную ГЭС. Повёл нас туда председатель колхоза Степан Тимофеевич.
— Ты, Митя, покажи им, как всё устроено, — обратился он к электрику, высокому юноше в голубой майке.
— Проходите, — пригласил нас электрик и открыл тяжёлую дверь. В здании ГЭС, срубленном из сосновых кряжей, пахло смолой, на щитках были укреплены рубильники, циферблаты. А в самом центре здания, огороженная медной решёткой, стояла тяжёлая круглая машина, похожая на электромотор. От её вращения всё время подрагивал пол и наши голоса были плохо слышны.
— Откуда берётся ток? — спросила Люся Звездина. Ей, как видно, не терпелось всё скорей узнать.
— Я покажу, — ответил электрик, и мы пошли с ним на плотину. Мы увидели, как вода с ворчанием врывается в горловину широкой железной трубы и устремляется вниз. А там глухо гудела другая большая машина. «Наверно, турбина», — подумал я.
Над землёй всё гуще и гуще стали собираться вечерние сумерки. С лугов потянуло прохладой. Мы вернулись в здание ГЭС. Электрик показал на круглую машину в центре здания.
— Это вот генератор. Турбина вращает его, и он вырабатывает ток.
— Пора включать свет, — сказал Степан Тимофеевич.
— Да, — согласился электрик и посмотрел на часы. — Кто из вас, ребята, хочет дать свет в колхоз?
— Я! — вырвалось у нас с Волькой одновременно.
— Я, — попросил Тюляндин.
— Я… Я… Я… — раздались голоса.
— И я хотела бы дать свет, — послышался тихий голос Люси Звездиной. Митя сразу понял, что Люсе больше всех нас захотелось дать свет в колхоз.
— Вот ты, девочка, — обратился он к ней. — Подойди сюда, к рубильнику, и переставь вот этот рычажок кверху.
Люся протянула руку и коснулась гладкой, отполированной поверхности ручки рубильника.
— Смелее, — ободрял её электрик.
Люся чуть-чуть нажала на рукоятку.
Я посмотрел в окно. Село стояло, окутанное сумерками. Свет был виден лишь у самой околицы, возле клуба.
Рубильник щёлкнул. Темнота, начавшая собираться возле домов, отступила. Листья тополя под окном ГЭС засверкали словно серебряные.
— Теперь включи второй рубильник, вот этот, — попросил Митя.
Люся протянула руку — и вдалеке засияли огни, яркие и торжественные, похожие на звёзды. Это загорелось электричество в соседних деревнях.
— Я бы хотела, — сказала мне Люся, когда шли домой, — вот как этот Митя, приносить людям радость. Какой он счастливый!
Хотя мысль была высказана несколько туманно, я понял Люсю.
Над плотиной стал подниматься месяц. Вода в его голубом сиянии казалась застывшей. Вдруг у берега плеснула крупная рыба. Она ударила хвостом по золотому отражению месяца, и оно раскололось на мельчайшие сверкающие кусочки.
В лагере мы разожгли костёр. К нам пришли и многие колхозные ребята. Они принесли коллекции минералов, а наши юные техники показали им авиамодели, самодельную паровую машину и две небольшие ультракоротковолновые радиостанции, которые Волька, Гришин и я сконструировали ещё зимой в школе, на занятиях радиокружка.
Радиостанции особенно понравились колхозным пионерам. Ребята долго разглядывали их, словно это были какие-то совсем необыкновенные вещи, и даже попросили Веру Степановну показать, как они действуют.
Одну радиостанцию Тюляндин и Гришин установили в лагере, а другую мы с Волькой понесли в село. Мы расположилась на пригорке возле спуска к свиноферме. Волька соединил аккумуляторы с передатчиком и приёмником и произнёс:
— Внимание! Я Волга! Волга! Слышите меня?
— Слышим! — донёсся из репродуктора голос Гришина.
— Как слышимость?
— Хорошая.
Двухсторонняя связь была установлена, но разговаривать, собственно, было не о чем и поэтому мы сразу же стали собираться обратно. Я и Волька несли радиостанцию, а колхозные ребята — аккумуляторы. Среди них был и Вася Рощин.
— Жалко мне, — сказал он вдруг.
— Чего жалко? — не понял Волька.
— Что моего старшего братишки, Никиты, сейчас здесь нет. Он в третьей бригаде с трактористами.
— А что у тебя за братишка? — спросил я.
— Он у меня техник и изобретатель. Вот в прошлом году построил такую механическую собаку, которая никому во двор зайти не давала. Только отворишь дверь — летит навстречу чудовище — огромное, глазищи — во, язык по земле волочится и шкура баранья сверху. Хоть кто испугается. К нам даже соседи перестали ходить. Только отец велел Никите эту собаку со двора убрать… А вот нынче такую штуку Никита сконструировал, что разные речи на барабан восковой записывает и музыку тоже, но неудачно…
— Фонограф, вероятно, — усмехнулся Волька.
— Вот, вот, фонограф.
— Хорошо бы с твоим братцем познакомиться!
— Он приедет. Он скоро приедет. Заведующий радиоузлом Кузьма Терентьевич скоро уходит в отпуск, так наш Никита вместо него на радиоузле остаётся. Вот какой у меня брат!
— Хороший брат, — согласился Волька.
Поставив радиостанцию и аккумуляторы в кладовую, мы вернулись к костру.
Золотые искры взлетали от костра вверх и таяли в постепенно синеющем небе. Никодим рассказывал о своих путешествиях по родному краю.
— Верстах в сорока отсюда, в тайге, — говорил он, — есть такая Ферапонтова могила. Там похоронен беглый крепостной крестьянин Ферапонт. Старики говорят, что тот Ферапонт был на все руки мастер: и картины писал, и мосты строил, и мельницы ветряные, и дома. Даже яблони садил. Большой души был человек. Чужое горе близко к сердцу принимал. Не выдержал он, когда увидел, что графский управитель у одной бедной вдовы последнюю корову отбирает. Побежал за мужиками, а у тех такая злость против управителя накопилась, что взялись за вилы да и пошли на приступ. Еле тот управитель ускакал на коне в город за подмогой. А Ферапонт собрал мужиков да и говорит им: «Вот что, братцы, всё равно меня баре за это не помилуют. Решил я податься в лес». И ушёл, и многие с ним ушли: надеялись, что Пугачёв Емельян Иванович к этим местам подойдёт… С тех пор неспокойно стало на проезжих дорогах. Мужик едет — ничего, а барин или чиновник — обязательно ограбят. А деньги те сам Ферапонт раздавал бедным. Проснётся бедняк, посмотрит, а на окне в тряпке деньги лежат завёрнутые — от Ферапонта.
Никодим пошевелил палочкой золотые угли в костре и продолжал:
— Но нагрянули солдаты и пошли прочёсывать лес. В схватке был убит Ферапонт — заступник народный. Его похоронили в тайге, возле ключика, а над ключиком навес поставили, чтобы каждый простой человек мог в жару напиться и отдохнуть.
— А куда делись ферапонтовы товарищи? — спросил Ромка Гришин. Он записывал рассказ Никодима в блокнот.
— Не стало их в наших краях… Одни, говорят, в Сибирь на богатые земли ушли, Другие — на Украину. Давно это было… — задумчиво проговорил Никодим.
Звёзды становились всё ярде. Приближалась ночь.
Вдруг со стороны лугов раздался протяжный звук. Он долго замирал в тишине.
— Цапля кричит, — сказал Никодим, — уже поздно…
Никогда раньше я не чувствовал окружающее меня так, как в этот вечер. Я откинулся на траву. Словно гигантская люстра, сверкало ночное небо. Мне казалось, что полянку, на которой я лежу, и далёкое небо связывают тонкие хрустальные нити.
Пламя костра уже погасло. Только тлела кучка красных углей.
— Дежурный! — позвал Сергей Александрович.
Свечкин встал.
— Дайте отбой!
— Есть, — по-военному ответил Свечкин. Минуту спустя над лагерем разнеслись звуки горна.
Когда я шёл к себе в спальню, меня остановила Вера Степановна.
— Ну, как, Елин, нравится тебе в лагере?
— Очень, — ответил я.
Скоро все в нашей комнате улеглись, и Волька потушил свет. Голубоватые отражения оконных рам легли на пол.
Я лежал и думал о том, что будет со мной дальше, о жизни, о своих товарищах. Ребята уже начали засыпать. Стал посапывать носом Волька, пробормотал что-то во сне Гришин.
Я так увлёкся своими мыслями, что не заметил, как в спальню вошёл Сергей Александрович.
— Ты всё ещё не спишь? — спросил он меня.
— Нет.
— Почему?
— Так, не спится… Всё думаю…
Сергей Александрович присел на краешек кровати.
— А о чём ты думаешь?
— О будущем. Взять любого из наших ребят: Волька увлекается техникой, Ромка — путешествиями и театром, Тюляндин строит приёмник, Свечкин занимается авиамоделизмом. А у меня ничего не получается.
— Но ведь ты тоже занимаешься техникой и строишь приёмник?
— Ну и что же! По готовым схемам каждый построит. А вот у Вольки проекты. Да ещё по нескольку в день, — проговорил я с какой-то завистью.
— У каждого человека непременно что-нибудь есть своё. И у тебя оно есть. Знаешь что? Мы с тобой обо всём этом завтра поговорим. А то ещё ребят разбудим… Спи.
Сергей Александрович поднялся и тихо вышел.