После весьма содержательной беседы с Дафной друзья вернулись в школу маэстро Майнера и завалились спать. Запас их физических и душевных сил был истощён до крайности. Весь следующий день и ещё половину они отлёживались за надёжными стенами. Приятели пили горячие куриные бульоны Беллочки, поедая солёную кровяную колбасу, слушали причитания Гастона и промывали раны неразбавленным бордо как снаружи, так и изнутри. К вечеру заглянул сеньор Готфрид. Он пожелал им скорейшего восстановления сил и напомнил об уплате взноса за участие в турнире. Сразу после него в комнату друзей прошмыгнул ди Каллисто в сопровождении группы учеников, желающих послушать о новых приключениях наших героев. Впрочем, Пьетро, не в пример обычаю, сделался вдруг скрытен и не стал, как раньше, бахвальствовать о совершённых подвигах. Он урезал раскрывшего было рот де Ори и пересказал всё случившееся в трёх словах. После чего быстро выпроводил всех за дверь.

— Экий ты нынче скромняга, — заметил Ваноццо, потирая заживающую ногу, удобно устроенную на мягкой подушке поверх тюфяка.

— Хвастаться будем, когда освободим Спермофилуса, — проворчал де Брамини, притягивая к себе бочонок с вином. — Рекомендую и вам пока воздержаться от чрезмерной словоохотливости, потому как всякий в Конте знает: с собаками шутки плохи.

— Спасать Суслика, конечно, надо, но как? — задумчиво изрёк де Ори, подкручивая тонкий ус.

— Предлагаю найти компанию Псов и снять с них рясы. Затем останется только проникнуть в обитель и вытащить оттуда барбьери, — смело заявил Джулиано. — До тех пор, пока продолжается маскарад, это будет проще простого.

Ваноццо аж присвистнул от такого дерзкого плана.

— Хм, допустим, твоя авантюра удастся, — произнёс Пьетро задумчиво, — и мы попадём в святая святых Псов господних. А что дальше? Где искать Суслика? И потом, войти в обитель легко, для этого даже переодеваться не надо: подходишь к воротам и кричишь: «я злоумышлял против господа нашего и святой матери церкви»! И всё, ты уже внутри. Неясно только, как после этого выйти за стены на своих двоих? Или ты предлагаешь пробиваться назад с боем?

— Это чистое самоубийство, — пробормотал Ваноццо.

— Я с тобой полностью согласен, дружище, — подтвердил де Брамини.

— У вас есть другие предложения? — спросил Джулиано чуть насмешливо.

Подогретые вином приятели вышли на вечернюю улицу столицы. Здесь между джудитским гетто и торговыми кварталами северных ворот гомон ликующих народных масс едва ощущался. У первого же случайного лоточника друзья приобрели самые простые белые маски смерти с плохо обработанными, неровными краями. Прикрыв лица, наши герои двинулись дальше, сохраняя инкогнито.

Чем ближе Джулиано, Пьетро и Ваноццо подходили к площади Святого Федерико, тем веселей становилась толпа и разнообразнее мелькающие в ней маски. Среди личин теперь попадались не только дешёвые поделки на один раз, но и изящные старинные маски с полудрагоценными камнями, золотой и серебряной фольгой. Иногда в людской гуще бледными призраками возникали угловатые слепки лярв — неупокоенных духов злых людей. Проплывали мимо молчаливые чёрные моретты, крепившиеся к лицу в области рта за счёт пуговицы на внутренней стороне, которую женщины держали во рту. В изобилии пестрели носатые личины чумных докторов и кошачьи морды — ньяги — любимые маски венетцев. Попадались скалящиеся Арлекины в алых колпаках. Несколько раз Джулиано видел образы изысканных сеньорит в вуали и перьях, под которыми скрывались вовсе не хрупкие таинственные незнакомки, а чьи-нибудь хмурые телохранители. Монахи, наряженные в рубища, обнимались с нищими в одеждах святой братии. Пьяные куртизанки в мундирах кирасир с морионами на головах весело гарцевали на спинах полуголых клиентов, собирая огромные сборища зевак напротив дверей своих заведений. Всё это превращало древний город в один огромный ярмарочный вертеп, полностью сбросивший с себя весь наносной лоск и тысячелетние устои истианской морали. Как сорвавшийся с цепи пёс, опьяневший от внезапной свободы, Конт стал буен, опасен и неуправляем.

Приятели остановились под арками какого-то захудалого кабачка, изредка поглядывая на неприметную дверку в обители Святого Доменика. Ждать пришлось долго. Чтобы не привлекать лишнего внимания, де Ори взял на каждого по кружке исходящего ароматным паром глинтвейна. Троица медленно выпила в молчании, слушая грубые народные песенки, доносящиеся из трактира:

Танцуй тарантеллу под юной луной,

Танцуй тарантеллу, мой друг озорной.

Пока твои ноги в коленках крепки,

Кружись и скачи, как в реке судаки!

Смотри, вот Антоньо уже не танцор,

Антоньо подводит вчерашний зажор.

Ему бы скорей добежать до куста,

Пока не случилось на бриджах хвоста.

Прекрасная Роза свежа и юна,

Всю ночь напролёт будет прыгать она.

И лишь одного не понять мне никак:

С кем милая Роза разделит гамак.

Винченцо качает мелодии в такт.

Он больше полшага не сделает, факт!

Немного он выпил, не в форме слегка —

Кружится от танца хмельная башка.

Аугусто вчера принял постриг и — ах —

Теперь он солидный пузатый монах.

На Розу Аугусто глядит свысока,

Но в такт тарантелле порхает рука.

Лукреции нашей уже шестьдесят;

Она бы и рада плясать, но назад

Не движется время. Проклятый песок,

Теперь лишь выходит иголками в бок.

Танцуй же, дружочек, под звук тамбурин,

Пока не согнулся под грузом годин,

Пока твоя печень и чресла крепки —

Кружись и скачи дуракам вопреки!

Наконец приземистая створка на фасаде Святого Доменика распахнулась, исторгнув в город пятёрку монахов, облачённых в чёрные рясы и красные личины чертей.

— Как насчёт этих? — Джулиано вопросительно приподнял чёрную бровь.

— Годится, — подтвердил Ваноццо, — дольше ждать не имеет смысла. Возможно, других сегодня уже не будет.

Около часа троице пришлось кружить хвостом за неспешно бредущими куда-то в сторону Палатина монахами, пока, наконец, судьба не предоставила им удобный случай.

Псы господни свернули на неприметную улочку, проходившую вдоль обшарпанных домишек, так тесно жавшихся друг к другу, что их верхние этажи практически сливались воедино. Лишь тонкий изломом неба, шириной не более двух ладоней, проглядывал между противоположными крышами. Здесь любая кошка, лениво прогуливающаяся поверху, легко могла переступить с одной черепичной кровли на другую, не слишком напрягая свою пушистую задницу. Словом, улочка была сумрачной и глухой. Она идеально подходила для задуманного приятелями тайного нападения на служителей божьих.

— Я знаю это место, впереди есть развилка, — шепнул Пьетро, хватая друзей под руки и притягивая к себе, — крадитесь тихонько за ними следом, а я зайду монахам в лоб.

Улица казалась пустынной. Фонари на ней отсутствовали вовсе. Из-под зарешёченных ставней не проглядывало и лучика света. Под свесами вторых этажей царила непривычная тишина, только где-то далеко впереди раздавалось негромкое бормотание старого забулдыги, уже успевшего набраться дрянного дешёвого вина. Четверо монахов шли парами. Группу возглавлял пятый, почему-то босой черноризец, в чьей руке поблёскивала тусклая масляная лампа под стеклянным колпаком.

Когда перед отрядом «бесов» выскочил запыхавшийся коротышка, монахи даже не сбавили шага.

— Сеньоры, пожалуйста, стойте! — громко выкрикнул Пьетро

Де Брамини вскинул перед собой ладони в останавливающем жесте.

— Чего тебе, сын мой? — спросил главный монах. Его голос, приглушённый алой маской, звучал сухо и равнодушно.

— Не будете ли вы так любезны пожертвовать немного вашей одежды остро нуждающимся жителям Конта?

— Ваша шутка не смешна, сын мой, — отрезал монах надменно, — освободите дорогу, я очень тороплюсь.

— Я не шучу, отче, — Пьетро нагло подбоченился и демонстративно пристроил руку на гарде рапиры. — Истос велел делиться с сирыми и убогими, больными и неимущими. Святое дело каждого доброго служителя божьего: в трудную минуту протянуть руку помощи ближнему своему.

Монах тяжело вздохнул, приподнял светильник на уровень лица и начал медленно стягивать капюшон, чтобы освободиться от маски:

— Знаешь ли ты, невежа, с кем разговариваешь?

— Да хоть бы и с самим Папой, — бесшабашно откликнулся де Брамини, вынимая дагу[253] из-за пояса, — мне всё равно. Если вы разденетесь и добровольно отдадите своё имущество. Обещаю. Никто не пострадает.

— Что ж, я надеялся обойтись без крови, но, видно, этот город уже не спасти… — босой молитвенно сложил пальцы на уровне живота. — Брат Ма́симо, избавь нас от этого грешника!

Самый крупный из чёрно-белой братии подался вперёд, доставая из-под полы тяжёлую палицу, окованную железом. Он был на целую голову выше Джулиано и возвышался перед де Брамини, точно библейский Голиаф перед тщедушным Давидом. Пьетро невольно сделал несколько шагов обратно в арку.

Пока всё внимание сосредоточилось на мелком наглеце, Джулиано и Ваноццо незаметно подступили вплотную к остальным монахам.

Раз. Два.

Точными скупыми движениями де Грассо споро прошёлся по маковкам зазевавшихся служек. Увесистая дубинка, прихваченная из тренировочного арсенала школы сеньора Готфрида, радостно порхала в его руках.

Парочка Псов господних беззвучно осела на камни мостовой. Третьему монаху Ваноццо безжалостно саданул массивным кулаком в угловатую челюсть, отправив его прямиком в царство забытого бога сна.

Босой монах дёрнулся, пытаясь найти нечто сокрытое в широком рукаве добротной чёрно-белой рясы, но был вовремя перехвачен Джулиано, ловко приставившим к его горлу засапожный нож.

Громада брата Масимо стала медленно разворачиваться на шум за спиной. Воспользовавшись случаем, Пьетро взял короткий разбег и пнул его ногой в живот. Неповоротливый гигант приглушённо крякнул и согнулся вдвое. Де Брамини добил его точным ударом кованого яблочка на рукояти клинка по затылку.

— Раздевайтесь, милейший, — процедил Джулиано сквозь прорезь белой маски, обратившись к последнему стоящему на ногах человеку, — и без суеты. Мы возьмём только одежду. Ваши жизни и кошельки нам без надобности.

— Вы ответите за это, — недобро посулил монах, спокойно избавляясь от бесовской личины и верхнего плаща с пелериной.

В свете поставленного на мостовую фонаря серые глаза незнакомца блеснули холодной сталью из-под белёсых бровей. Под этим тяжёлым взглядом Джулиано невольно моргнул и повёл плечами.

— Может, и его тоже пристукнуть, чтобы не болтал впустую, — прогудел Ваноццо из-под сползающей на подбородок маски.

— Не-е, — протянул де Брамини, косясь на босого старика и одновременно избавляя от чёрного плаща одного из валяющихся без сознания монахов.

— Cave canem! — сказал человек, уверенно скрещивая на груди цепкие руки.

— Собак бояться, в храме не изгаляться, — пробормотал де Ори, видимо, вконец одуревший от страха или собственной наглости.

— Не стоит причинять напрасные страдания ближнему своему. Лучше свяжи его и засунь кляп в рот, — предложил низкорослый фехтовальщик, подбирая брошенные в грязь одежды старика.

— Одумайтесь, чада, пока не стало слишком поздно, отступите! — босой монах вызывающе вскинул подбородок. — Господь всё видит! Я обещаю быть к вам снисходительным и не наказывать слишком строго за вашу глупую эскападу.

— Как бы не так: ищи дурака, святоша! — огрызнулся Пьетро. — Только мёртвая собака не кусается, — де Брамини резко дёрнул Ваноццо за рукав. — Этого вяжи потуже и наверняка, чтобы подольше не размотался.

Четверть часа спустя трое монахов в масках чертей и чёрно-белых плащах Псов господних, не слишком подходящих им по размеру, скорой рысью влетели на площадь перед обителью Святого Доменика. Запыхавшийся Ваноццо приподнял край личины, вытер ладонью потное от стремительного бега лицо и обратился к де Брамини:

— Как думаешь, сколько у нас времени?

— Немного, — невозмутимо ответил Пьетро.

— А может, пока не поздно, послать всё к дьяболловой бабушке и уехать в солнечную Силицию?

— Твоё право, — ровным тоном сказал де Бармини, в тенях под маской нельзя было разглядеть выражения его глаз, — нет никакой гарантии, что мы спокойно покинем стены обители Псов господних. Причём неважно, сколько нас туда заявится: два, три или десять человек. Монахов в здании всё равно несколько сотен. Вся наша выходка чистой воды смертоубийственное безумие, полагающаяся более на удачу, чем на здравый смысл.

— Умеешь ты, когда надо, ободрить друзей, — заметил Джулиано, поправляя оружие, сбившееся на перевязи, спрятанной под монашеский плащ.

— Как сказал бы Спермофилус: Mortituri te salutant или идущие на смерть приветствуют вас! — проворчал де Брамини и решительно направился в сторону знакомой двери в фасаде обители Святого Доменика.

В ответ на короткий стук дверца быстро отворилась. Кряжистый монах с гладко выбитым постным лицом без лишних разговоров впустил пришедших в узкую комнату с голыми стенами, украшенными поблёкшими от времени мозаиками на ветхозаветные темы.

Служка, почёсывая упитанные телеса, не спеша затворил за вошедшими дверь на толстый медный засов, широко открыл большой рот и лениво произнёс, пряча зевоту:

— Быстро же вы вернулись. Как там погодка, уж не снег ли, часом, пошё…

— Где узник? — резко оборвал его Пьетро, спросив первое, что пришло в голову.

Растерявшийся привратник неуверенно махнул рукой куда-то налево.

— Как обычно в камере, — промычал монах, задумчиво растягивая слова.

Пьетро уверенным шагом направился мимо него.

— Так это, братья, казематы в другой стороне, — сообщил привратник, нахмурившись.

— Да-да, — согласился де Брамини, — нам сначала к приору надо.

— Так ведь отец Аугусто третьего дня, как покинул нашу об…

Договорить монах не успел. Джулиано без замаха обрушил зубодробительную палицу брата Масимо на покрытую тонким пелеолусом тонзуру мужчины. Служка закатил глаза и беззвучно упал в подставленные руки Ваноццо.

— Тащи его сюда, в кладовой запрём, — резко бросил Пьетро, заглядывая в каменный портал, ведущий в соседнее помещение.

Ваноццо сорвал шапочку с головы привратника и затолкал ему в рот. Наскоро связав мужчину полосами шерсти, отрезанными от подола застиранной рясы острым ножом Джулиано, компания поспешила в указанном монахом направлении.

Поплутав немного по длинным тесным коридорам с многочисленными боковыми дверями, приятели вышли в стрельчатую галерею, через сотню шагов обрывавшуюся вниз скупым каскадом лестниц. Лестницы заканчивались небольшой площадкой, освещённой язычками пламени, подрагивающими в двух бронзовых лампадах, подвешенных за крючья в стене. У низкой закопчённой двери на широкой лавке дремал упитанный монах в бурой рясе послушника. Над его шишковатой головой, на почерневшем от времени гвозде, вбитом в щель между каменной кладкой, висела тяжёлая связка железных ключей. Мужчина чуть двигал во сне полноватыми губами и довольно улыбался, подложив руки под сизую от постоянного бритья щёку.

Троица быстро спустилась к дверям каземата, стараясь ступать как можно бесшумнее.

— Именем Чаззаре Кварто приказываю тебе: немедленно открывай, бездельник! — яростно прошипел Пьетро над ухом у спящего тюремщика.

От неожиданности тот резко подпрыгнул на сидении, но тут же плюхнулся обратно, ощутив на лысом черепе всю тяжесть «подарка» брата Масимо.

Пьетро снял ключи с гвоздя, без скрипа открыл хорошо смазанную дверь и заглянул в тюремное помещение.

— Заноси, — коротко сказал он, снимая со стены лампу.

Преддверие длинного коридора тюрьмы со множеством выходящих в него заржавленных камерных решёток полнилось всевозможными орудиями пыток. Сгрузив бесчувственного тюремщика в угол, Джулиано с Ваноццо поражённо замерли. Лжемонахи с трепетом разглядывали устрашающий арсенал обители Святого Доменика, имевший лишь одно бесхитростное назначение: причинение мучительных страданий ближнему своему.

— Не стой, дружище, — Пьетро легонько подтолкнул Джулиано в спину, — у нас мало времени. Проверь камеры справа, а я пробегусь по левым. Ваноццо покараулит у двери.

С трудом отклеив взгляд от ржавых стальных игл в тесном нутре железной девы, де Грассо двинулся к камерам. Первые восемь из них пустовали. Из девятой смердело так, что у юноши заслезились глаза. Часто моргая, Джулиано прижался маской к закопчённым прутьям и громким шёпотом позвал:

— Суслик, ты тут? Суслик? Отзовись!

В ответ из сумрака каменного мешка раздался тихий стон, и смутная тень слабо дёрнулась на ворохе прелой соломы.

— Пьетро, дай ключи, — негромко окликнул приятеля Джулиано, — я кого-то нашёл.

Де Брамини, ушедший далеко вглубь тюрьмы, оглянулся на юношу, криво ухмыльнулся и подкинул тяжёлую связку в воздух. Джулиано ловко поймал звякнувшие ключи и, повозившись с минуту, подбирая нужный, отпер дверь камеры. В темноте послышалось слабое бряканье цепей и гортанное ворчание. Джулиано резко дёрнулся, и его голова чудом разминулась с обломком керамического горшка, просвистевшим мимо. Юноша проворно отпрыгнул в коридор и с лязгом захлопнул дверь камеры. Его встретил насмешливый взгляд Пьетро.

— В следующий раз будь аккуратнее. Вопреки расхожему заблуждению, не все жертвы Псов господних — невинные овечки, — тихо сказал приятель.

Заслышав шум разговоров и бряцанье металла, несколько измождённых узников приковыляли к решёткам. Со смесью любопытства и страха они молча смотрели на двух монахов в демонических масках, не понимая, что здесь происходит.

Пьетро тоже осмелился пару раз вполголоса позвать Суслика по имени. Ответом ему был тихий безумный смешок, долетевший из дальней камеры.

Подойдя к очередной решётке, Джулиано внезапно застыл, поразившись увиденной картиной. В тесном каменном мешке, стоя коленями на жёстком полу, смиренно, едва шевеля разбитыми губами, молился лысый монах лет пятидесяти. В его словно усохшей и сжавшейся фигуре Джулиано с трудом узнал отца Бернара.

— Отче, вы ли это? — удивлённо воскликнул Джулиано, подходя к двери.

Старик поднял на юношу сероватое лицо и подслеповато заморгал, пытаясь понять, кто к нему заглянул. Де Грассо стянул мешающую ему личину беса и лихорадочно зазвенел ключами, отпирая замок.

— Джулиано? — изумлённо, всё ещё не веря глазам, вопросил монах.

— Боже, отче, что они с вами сделали? — юноша бросился в объятья к старому духовнику.

— Ох, сын мой, пока только вежливо побеседовали, — откликнулся монах, утирая ладонью увлажнившиеся щёки, — но слабая плоть моя трепещет всякий раз, когда я слышу шаги тюремщиков за этой дверью… Ох, сеньор, подумать только, спустя столько лет я снова заточён в эту мрачную обитель отчаянья и боли… — старик чуть отстранился, пытаясь рассмотреть Джулиано в тусклом свете, едва пробивавшемся из тюремного коридора. — Но, боже мой, как же вы оказались здесь, да ещё в таком наряде? Неужели же вас послал Лукка?..

Джулиано гневно затряс лохматой шевелюрой.

— Я… мы пришли за нашим приятелем Сусликом. Он барбьери — лекарь-недоучка, выгнанный из Академии, — поспешил пояснить Джулиано, — его настоящее имя Никколо. Мы считаем, Псы господни схватили его и держат в где-то этом узилище.

Отец Бернар нахмурился.

— Здесь нет ни одного узника, прозываемого подобным образом, — старик задумчиво провёл ладонью по бледной лысине.

Привлечённый горячим перешёптыванием узника и де Грассо, в камеру заглянул Пьетро и, разглядев лицо монаха, радостно присвистнул.

— Вы абсолютно уверены в этом? — уточнил Джулиано.

Отец Бернар твёрдо кивнул в ответ.

— Суслик украл некий запрещённый фолиант и ставил опасные опыты у себя в мастерской, где и был схвачен с поличным, — добавил Пьетро, недвусмысленно поглядывая на юношу.

— Простите, отче, — Джулиано тягостно вздохнул и склонил лохматую голову, — но в том, что вы попали сюда, вероятно, отчасти есть и моя вина: это я унёс из вашего тайника «Pseudomonarchia Daemonum». Позже книга попала в руки Суслика…

— Ах-ах, сын мой, что же вы натворили! А я-то думал, чего опять ко мне прицепились Псы господни? — отец Бернар только и смог беспомощно всплеснуть руками. — Хорош же я — старый дуралей! Привёл вас, на свою погибель, куда не следовало, да ещё и оставил одного. Что ж, господь заслуженно покарал меня за глупость и греховную страсть к запрещённым таинствам…

— Если Суслика нет в подземелье, отче, — перебил монаха Пьетро, — где он может находиться?

— Сие мне не ведомо, — пробормотал отец Бернар, — всех узников, подозреваемых в связях с нечистой, содержат тут. Исключений нет.

— Может быть, его перевели в Тулиану? — предположил Джулиано.

— Исключено, — твёрдо возразил отец Бернар. — Великий магистр слишком жаден, чтобы делиться опасными и ценными знаниями с кем-либо ещё.

— Тогда есть вероятность, что наш приятель уже кормит червей, — заключил де Брамини.

— Не думаю, — возразил отец Бернар, — случись вашему барбьери попасть в руки инквизиторов, нас обязательно представили бы друг другу, чтобы произвести опознание. Псы господни никогда не допускают ошибок в дознании.

— Иногда смерть приходит внезапно, — предположил Джулиано.

— О, сын мой, только не в обители Святого Доменика, — монах невесело усмехнулся, — братья-палачи нипочём не выпустят твою душу из своих умелых рук, пока она полностью не очистится от скверны.

— Допустим, Псы не забирали Суслика, тогда кто это сделал? — спросил Джулиано, нахмурив густые брови.

— Предлагаю обсудить данный вопрос позже, в более располагающем к задушевным беседам месте, — сказал Пьетро, прислушиваясь к шевелению в соседних камерах, — время играет против нас, друзья. Поторопимся.

Джулиано помог подняться отцу Бернару и вывел его под руку из каменного застенка. Провожаемые тусклыми взглядами узников, Пьетро, Джулиано и монах вернулись ко входу. У тюремной двери их нетерпеливо дожидался Ваноццо, изредка поглядывающий через замочную скважину на пустые ступени лестницы, ведущей из каземата.

Крадучись, приятели вышли в скупо освещённый коридор, постояли какое-то время, прислушиваясь к далёкому эху голосов, и торопливым шагом миновали лестничные подъёмы. Чем ближе они продвигались к концу галереи, тем отчётливее становились возбуждённые крики, эхом отскакивающие от стрельчатых сводов. Добравшись до верха, Пьетро, шедший впереди, резко повернул направо и укрылся в боковой нише, вжавшись в неё спиной. Остальные незамедлительно последовали его примеру.

— Что случилось? — едва слышно спросил де Грассо, подсознательно уже догадываясь о причинах, заставивших друга свернуть с прежнего пути.

— Кажется, Псы нашли привратника, или в обитель вернулись ограбленные нами монахи, — в тон ему ответил Пьетро. — Там, дальше по коридору большая толпа людей, они о чём-то спорят. У нас не получится тихо пройти мимо.

— Может удастся прорваться с боем? — предложил Ваноццо.

— Только без него, — Пьетро кивнул в сторону бледного монаха, поддерживаемого Джулиано.

— Я не брошу отца Бернара! — упрямо заявил юноша.

— Отче, может, вам известен другой безопасный выход из этих стен? — спросил Пьетро. — Он просто обязан быть в такой крупной обители.

— Да-да, конечно, сын мой, — монах мелко затряс лысой головой, — ранее мне приходилось бывать у Псов господних не только в качестве узника… Погодите, сейчас немного переведу дух и вспомню…

— Пожалуйста, отче, поторопитесь, — сказал Пьетро, напряжённо прислушиваясь к возбуждённым голосам монахов, долетавшим из-за угла.

— Кхе-кхе… — отец Бернар перевёл взгляд на высокие своды и замолчал, будто пытаясь разглядеть подсказку в змеистых трещинах старого камня. — Есть центральный портал через церковь Святого Доменика. Он тоже ведёт на площадь, но его открывают только в особенные дни. Ещё имеется калитка на монастырском дворе, но там всегда полно молодых послушников…

— Подумайте хорошенько, отче, наши жизни теперь в ваших руках, — подбодрил его Пьетро, косясь на пустующий пока коридор.

— Обычно дверь северной капеллы бывает не заперта. Она выходит в переулок Святой Марии, где монахи раздают милостыню нищим…

— Ведите, попробуем выбраться через неё, если станет совсем невмоготу, начнём резать всех подряд. Мне, кроме жизни, терять нечего, — заключил де Брамини.

Джулиано согласно кивнул, некстати вспомнив пугающие глаза босого монаха, блестевшие в свете фонаря мертвенной сталью и обещанием чудовищных адских мук, которые обязательно постигнут грешников, посмевших поднять на него руку.

Направляемые отцом Бернаром приятели ускорили ход. Если бы не ночной мрак и истерзанный Псами старик, которого приходилось почти тащить на себе, де Грассо предпочёл бы и вовсе перейти на бег. К несчастью, бывший пленник начинал бледнеть уже после дюжины резвых шагов.

Временами юноше казалось, что шум их дыхания, вырывающегося сквозь узкие прорези масок, и стук его отчаянно бьющегося сердца слышат едва ли не все монахи в обители.

Беглецы свободно миновали несколько пустынных галерей.

Переводя дух, они замерли перед массивной дверью, прислушиваясь к приглушённому копошению потревоженной обители.

Бом-м-м. Бом-м-м.

Тревожным набатом ударил колокол в далёкой монастырской звоннице.

Джулиано резко дёрнул за тяжёлую створку и тут же отпрянул назад, плотно прикрыв дверь. Во внутреннем дворике, куда выводил коридор, обнаружилось судорожное мельтешение бритых тонзур и чёрно-белых одежд. Дружный топот десятков ног сообщил приятелям, что за их поиски взялись всерьёз.

Пьетро толкнул плечом первую незапертую створку, и четвёрка беглецов с шумом ввалилась в тёмное помещение.

— Далеко ещё до капеллы? — спросил де Брамини, оглядываясь по сторонам и срывая с лица мешавшую маску.

— Нет, — сообщил задыхающийся от скорого бега отец Бернар, — мы почти у цели.

— Эх, зря мы сюда забрались, надо было пробиваться прежней дорогой! — с досадой воскликнул де Ори.

— Теперь уж поздно, дружище, — Пьетро оскалил блеснувшие в ночи зубы, — сейчас пропустим эту толпу и снова в путь, как зайцы.

— Где мы? — поинтересовался Джулиано, осматривая высокие шкафы с толстыми фолиантами на полках.

Беглецы обратили тревожные взгляды внутрь комнаты. Большое тёмное помещение занимали длинные ряды стеллажей. Слабый лунный свет мутными полосами сочился сквозь высокие остроконечные окна, затянутые мелкими глазка́ми слюды. Тусклый пламень ночного светила выхватывал холодными пятнами куски аскетичного интерьера, стекал по пыльным этажеркам и собирался бледными лужицами на отполированном тысячами ног камне пола.

— Библиотека, — предположил Ваноццо.

— Это архив, — задумчиво произнёс монах, потянувшись к ближайшей книге и бережно раскрыв обложку, — здесь собраны протоколы следствий, допросов и списки вынесенных приговоров по всем заключённым, прошедшим через руки Псов господних, а также, вероятно, улики и прочие материалы их судопроизводства.

— Хм, — короткие пальцы Пьетро игриво скользнули по неровным корешкам фолиантов. — Ваноццо, огниво у тебя с собой?

— Ага, — силициец довольно осклабился, понимая, к чему идёт дело.

Несколько минут отец Бернар, словно оцепенев, смотрел на то, как молодые люди безжалостно сгребают в кучу неподъёмные рукописные тома, а затем негромко охнул и привалился к холодной стене архива.

— Нельзя же так с книгами, пусть даже с такими, — тихо пробормотал монах.

Не слушая его, Ваноццо ловко выбил искру. Тонкий пергамент нехотя задымил. Запахло палёной кожей. Пьетро сунул в слабые язычки стопку мелко исписанных желтоватых листочков. Пламя насторожённо лизнуло новое подношение и радостно вспыхнуло, жарко озарив высокие своды библиотеки.

— Несите ещё! — распорядился де Брамини, смахивая в огонь содержимое ближайшей полки.

Выхватив из костра занявшиеся листки, Джулиано убежал с ними в другие концы помещения. Вскоре тут и там на полках заплясали весёлые искорки. Тёмные клубы жирного чадного дыма скрыли потолок и начали медленно опускаться к полу. Поднапрягши свою широкую спину, силициец, кряхтя, столкнул ближайший шкаф в пламя. Громыхнуло. Снопы искр взвились до верхних полок, поджигая всё новые и новые манускрипты.

— Довольно! — скомандовал закашлявшийся Пьетро. — Уходим!

Ваноццо надвинул маску на лицо и широко распахнул дверь архивной комнаты, из которой тут же повалил густой чёрный дым. Беглецы с громкими криками высыпали в коридор:

— Пожар! Горим, братья!

Под ноги бегущим тут же бросился молодой служка с огромными глазами, полнящимися ужасом. Ваноццо сграбастал его за грудки и, тряхнув как следует, проорал в самое ухо ошалевшему послушнику:

— Воды! Быстрее!

Мальчишка вздрогнул и умчался куда-то в сторону, оглашая обитель звонкими истошными воплями.

Переполох нарастал, расходясь от архива кругами, словно брошенный в пруд камень. Монахи суетились и бестолково метались по коридорам обители, как сбитые с толку муравьи: одни выносили церковные реликвии, другие тащили воду, третьи пытались спасти свои жизни. Словом, Псы господни, занятые паникой и пожаротушением, перестали теперь обращать внимание на бегущую по своим делам четвёрку мужчин. Уже через пять минут приятели благополучно достигли пустой капеллы. Пьетро сдвинул тяжёлую щеколду на узкой дверце — единственное препятствие, отделявшее их от свободы. И вся компания, отдуваясь, выскочила в глухой тёмный переулок.