Позднее зимнее утро застало приятелей в школе маэстро Майнера. Джулиано с трудом разлепил припухшие со сна веки и уставился на многочисленные трещины и сколы, покрывавшие грубую, выцветшую от времени фреску с воскрешением господним, что неведомый мастер пару веков назад изобразил на восточной стене их комнаты. Под фреской на запасном тюфяке, постанывая, дремал отец Бернар. Рядом раскатисто храпел заснувший прямо в одежде силициец. Пьетро в комнате отсутствовал. Гастон, высунув от старания кончик языка, зашивал толстой шерстяной нитью разорванный рукав хозяйского дублета. Сваленные в груду маски и чёрные рясы громоздились в углу у остывшего очага.

Входная дверь хлопнула, впуская в комнату раскрасневшегося де Брамини:

— Вставайте, сеньоры, нас ждут великие дела и бутылка порто!

Ваноццо рывком сел на постели, проведя рукой по усам и бледным пересохшим губам. Его глаза медленно раскрылись, и силициец довольно заморгал.

— С козырей зашёл, ловкач! — пробасил де Ори, радостно протягивая руки к вину.

— С тебя четыре аргента, — напомнил Пьетро, не спеша передавать спиртное в руки приятеля.

— Отдам, когда найдём Спермофилуса, — ответил Ваноццо, нахмурившись.

Пьетро неспешно, со смаком вдохнул откупоренное вино, а затем прямо из горлышка, не торопясь, пригубил густой маслянистой тёмно-рубиновой влаги.

— И что же заставляет тебя, дружище, всё ещё сомневаться в его виновности? — насмешливо поинтересовался низенький фехтовальщик, утирая рот засаленным рукавом дублета. — Уж не легендарная ли силицийская скупость?

— Твои остроты тут неуместны, — заметил Джулиано, растирая зудящий под повязками бок, — кто, как не де Ори, всякий раз выручал нас деньгами, когда мы сиживали на мели?

— Лучше не бесись, а честно признайся, что успел спустить все ороны, полученные от покойного сеньора Валентино, и тебе снова не хватает на турнирный взнос, — добродушно пробасил Ваноццо.

— Неправда! — возмутился Пьетро, упирая руки в бока. — Денег у меня достаточно.

— Тогда тебе не о чем волноваться, — заключил Джулиано примирительно, — отыщем барбьери, и ты получишь свои серебряники в лучшем виде, так ведь, Ваноццо?

— О чем речь, Ультимо! Так всё и будет! — подтвердил улыбающийся силициец.

Осаженный Пьетро недовольно протянул друзьям бутылку. Помятый монах, кряхтя, сел и потёр короткую, затёкшую за ночь шею. Последовало недолгое молчание, сопровождаемое довольным бульканьем Ваноццо.

— Сколько дней вы провели в застенках обители Святого Доменика? — наконец спросил де Брамини у отца Бернара.

— Вероятно, пару недель, сын мой, — сообщил старик, облизав сухие губы.

Де Ори тут же протянул ему вино. Монах благодарно кивнул, перекрестился и с удовольствием припал к стеклянному устью.

— Но тогда вы просто не могли разминуться с Сусликом, — Джулиано недоверчиво пошевелил усами, — он пропал только пару дней назад. И если бы Псы господни имели причастность к его исчезновению, барбьери угодил бы в тот же подвал, что и вы, отче.

— Всё так, сын мой, всё так, — подтвердил отец Бернар, тряся мягким подбородком.

— Получается, мы зря полезли в ту конуру, — заключил Ваноццо, блаженно раскинувшись по матрацу.

— Почему же зря? — не согласился Джулиано. — Мы спасли отца Бернара.

— А нуждался ли он в спасении? — задумчиво обронил Пьетро. — Сдаётся мне, Псы ни сном, ни духом не ведали ни про какую украденную книгу, а мы, вытащив отца Бернара из тюремных застенков, только испортили ему жизнь. Уж теперь-то инквизиция доподлинно уверится в истинной виновности бежавшего заключённого и начнёт рыть носом землю, чтобы вернуть его назад. Между прочим, когда я шёл сегодня от Рыночной площади к нашей школе, мне навстречу попался брат Масимо. Монах меня, понятное дело, не узнал, но, сдаётся мне, неспроста он ошивается у нас на соседней улице.

Приятели хмуро переглянулись. Отец Бернар молча осенил грудь крестным знаменьем. Гастон, сидевший у окна, испуганно икнул и выронил иглу из дрогнувших пальцев.

— Что ж, это делает поиски барбьери ещё более актуальными, — заключил Ваноццо.

— Давайте подумаем, сеньоры, — предложил Пьетро, усаживаясь в одно из кресел и закидывая ногу на ногу, — кого ещё, кроме Псов господних, мог заинтересовать наш славный алхимик?

— Да кого угодно, — сказал Джулиано, — ни один дурак не откажется заполучить в свои руки секрет переплавки свинца в золото.

— Вот тут ты ошибаешься, дружище, — Пьетро криво усмехнулся и покачал драным сапогом с подвязанной подмёткой, — я с утра ходил к знакомому ювелиру. Он осмотрел камешек, найденный мною в норе Спермофилуса — это не золото.

— Однако Амбруаза утверждал… — начал Джулиано.

— Когда мы его обнаружили, несчастный был так напуган, что мог легко спутать герцогиню со шлюхой. По крайней мере, я не стал бы безоговорочно доверять его свидетельствам, — отмахнулся Пьетро, — чего только не померещится со страху.

— Может быть, укравшие Суслика не знали, что золото фальшивое? — предположил Джулиано.

— Золото — лишь толика того, что может дать красная тинктура, — тихо произнёс отец Бернар. — В «Pseudomonarchia Daemonum» говорилось про излечение от всех болезней и обретение бессмертия — жизни вечной.

— И вы знаете, как получить эту субстанцию? — спросил насторожившийся Пьетро.

— Я попытался, но не преуспел, — отец Бернар сокрушённо вздохнул.

— А формулу, формулу вы помните, отче? — спросил не на шутку разволновавшийся де Брамини.

— Смутно, сын мой, я уже стар, и память меня подводит, — монах страдальчески развёл руками.

— А если я дам вам бумагу и перо, вы сможете её воспроизвести? — не унимался Пьетро.

— Ну-у-у, я, конечно, попробую, но не уверен в успехе…

— Чего ты цепляешься к отцу Бернару?! — спросил Ваноццо. — Меньше знаешь — крепче спишь: или жить надоело? Не терпится повторить судьбу Суслика?

Пьетро наморщил нос, досадливо отвернулся к окну и ничего не ответил.

— Вам, отче, эту книгу Лукка вручил? — повинуясь внезапному озарению, спросил Джулиано.

— Да, — монах снова кивнул и опустил глаза на свой запавший живот, — его святейшество велел перевести её содержимое, и я не устоял перед искушением, пусть господь простит меня за это.

— Вот гад! — процедил Джулиано сквозь зубы.

— Ну что вы, сын мой, разве ж можно так говорить о родном брате? — укорил его монах. — К тому же он человек подневольный и выполняет приказы своего патрона — его преосвященства кардинала Франциска. Вам бы сходить к Лукке и рассказать обо всём, возможно, он присоветует, как нам быть дальше. Увы, моя бедная голова что-то совсем отказывается нынче служить мне.

— Эх, да что ж мы за изверги! — де Ори в сердцах стукнул кулаком о раскрытую ладонь. — Треплем тут языками всё утро, а монах, наверное, и не помнит, когда ел в последний раз досыта. Эй, лентяй! — прикрикнул он на слугу. — Беги скорее к Беллочке, вели, чтоб подала обед на нашу компанию. Да смотри, не проболтайся о том, что здесь услышал, не то я живо тебя взгрею.

Джулиано очень не хотелось идти на поклон к Лукке и, дождавшись, когда перепуганный Гастон покинет комнату, он сказал:

— Пусть отец Бернар сегодня отдохнёт как следует. Ему здесь пока ничто не угрожает. Завтра мы что-нибудь обязательно придумаем. Сейчас нас ждут более важные дела. Пора, в конце концов, оплатить этот треклятый весенний Кубок, за который мы, между прочем, уже пролили немало крови. Предлагаю немедленно отправиться на Капитолийский холм, дабы не остаться не у дел!

Матово поблёскивающее сквозь тонкий облачный покров солнце заливало бледным рассеянным светом древний форум и его живописные руины: обломки колонн, рассыпающиеся триумфальные арки, остатки храма Гейи, первые базилики и истианские церкви. Свежий ветерок едва колыхал зелёно-красно-золотые флаги Истардии и драные плюмажи на шлемах городской стражи, расставленной попарно то тут, то там для охлаждения самых горячих голов.

Шумная толпа фехтовальщиков всевозможных школ, возрастов, полов и мастей заполняла широкую лестницу перед зданием городского совета, украшенную тумбами с навершием в виде гигантских шишек артишоков. Сегодня здесь собрались все любители откладывать до последнего. Вместо того, чтобы заранее и без лишней суеты заплатить причитающееся, теперь они вынуждены были стоять в длинной очереди, выслушивая едкие эпиграммы, смешки и колкости соратников по лености, забывчивости либо глупости.

При приближении Джулиано, Пьетро и Ваноццо больше десятка рук взметнулось в приветственном жесте. Приятели направились к ученикам родной школы, в числе которых были Артемизий, Паскуале, а также Жеронимо, отбившийся от де Либерти.

— Я смотрю, вы тоже не торопились отнести свои кровные дону Жиральдо, — хохотнул ди Каллисто.

Пьетро философски развёл руками и присел на ступеньки к смешливому молодому фехтовальщику.

Джулиано нашёл глазами Аврору, Дафну и Лучию, широко улыбнулся им, послав воздушный поцелуй. Воспитанницы Обиньи презрительно вздёрнули носы и дружно отвернулись. Паскуале, заметив это, весело рассмеялся.

— Н-никак ты п-повздорил с девицами? — спросил он.

— А-а, — отмахнулся Джулиано, — наше свидание прошло неоднозначно.

В поддержку этого заявления Пьетро скорчил многозначительную гримасу, а Ваноццо осклабился самым паскудным образом.

— У-м-м, опять секреты, — сказал Жеронимо, почёсывая крупный фурункул на шее, — без вас у Фиоре стало невыносимо скучно. Думаю вот, не перебраться ли следом за вами к Майнеру. Только боюсь, что в свете последних событий его репутация вновь получит сокрушительный пинок под зад.

Пьетро окинул Жеронимо пристальным взглядом и принялся грызть заусенец на большом пальце.

— Хм, я не видел его пьяным на этой неделе, — пробормотал Джулиано.

— Да причём здесь это?! — удивился Жеронимо. — Неужели до вас ещё не дошли слухи о последних похождениях весёлого кондотьера Марка Арсино?

Приятели непонимающе переглянулись.

— Сеньор де Вико соблазнил некую Артезию Джунлески — ученицу сеньора Рафаэлло Санти, — начал Жеронимо, опершись худым локтем о внушительную скульптурную шишку любимого овоща контийцев, — а когда художник решил заступиться за девицу, кондотьер насадил его на меч, точно молочного поросёнка. Теперь сеньор де Вико в большой опале у Папы и герцога Фридриха. Узнав об этом, все друзья и покровители Марка Арсино мгновенно попрятались, а сам он, опасаясь преследований, покинул Конт. Думайте сами, какими глазами теперь посмотрят на маэстро Готфрида окружающие, припомнив, как кондотьер давал урок в его школе всего пару недель назад?

— С-сеньор Арсино вовсе не д-друг маэстро Майнеру, — возразил Паскуале, — скорее он его давний враг.

— Сомневаюсь, что кто-то станет ворошить прошлое и разбираться в этом, — не согласился хмурый Жеронимо, — факты налицо: Арсино приходил в школу, вёл урок, а потом все видели, как он пил с маэстро.

— Я, например, слышал совсем иное, — возразил ди Каллисто, привычным жестом сдувая густую чёлку с задумчивых глаз, — будто бы, пользуясь случаем, эта Артезия окрутила нашего кондотьера и теперь собирается за него замуж, а маэстро Санти пал от рук завистников его таланту.

— Художника жалко, — Джуиано вздохнул, — я видел его картины — они прекрасны.

— Да, — согласился Пьетро, — в лице сеньора Санти Истардия потеряла гениального творца.

— Литургия состоится завтра в капелле Маджоре, вы можете прийти проститься с покойником, — сообщил Жеронимо, снова почёсываясь.

— Ага, надо обязательно сходить, об-бещали раздачу бесплатного п-поминального угощения, — добавил Паскуале, ощупывая свой тощий живот.

— Что слышно про пожар в обители Святого Доменика? — осторожно поинтересовался Пьетро.

— Говорят, кто-то из молодых послушников заснул, работая в архиве, и забыл потушить свечу, — сказал ди Каллисто. — Вроде бы выгорело несколько шкафов со старыми делами еретиков, но ущерб невелик. Дальше одной комнаты огонь не пошёл…

— Повезло собакам, — пробормотал де Брамини.

— Смотри, смотри! — Ваноццо, сидевший на ступеньку ниже Пьетро, толкнул того в бедро. — Да это же наш мертвец!

— Забери меня, Дьяболла! — пробормотал Джулиано, во все глаза пялясь на приближающегося к ним человека.

Разодетый в драгоценный антрацитовый бархат, павлиньи перья и соболя, по лестнице, плавно раздвигая толпу, поднимался Джованни Боргезе, несущий перед собой на перевязи правую руку. Рядом с ним, слегка поддерживаемый слугою за локоть, величаво вышагивал Валентино ди Лацио. Его узкое лицо с рыжеватыми усами светилось болезненной бледностью на фоне оливково-чёрного камзола, расшитого золотой нитью. Из-под роскошного берета, надвинутого на правое ухо, чуть выглядывали свежие бинты. Оба мужчины гордо прошествовали мимо Джулиано, не удостоив того даже мимолётного взгляда.

— Вы же говорили, что он умер? — недоверчиво уточнил Артемизий.

— Ха, п-приврали сказочники! — хохотнул Паскуале.

— Пьетро не лекарь, ему простительно ошибаться, — заступился за приятеля Джулиано.

— Могу поклясться на библии, что сердце Валентино не билось, — тихо процедил Пьетро, прожигая взглядом дыру в спинах удаляющихся врагов.

— Воистину, чудеса ещё встречаются, — де Грассо задумчиво покусал смоляной ус.

— Ну-у, не знаю, дружище, …