Конечно, у Джулиано не получилось скрыть от товарищей по школе досадное происшествие, случившееся с ним и ди Каллисто на Капитолийском холме. Сразу же по возвращении в стены родной альма-матер Артемизий в красках живописал всем желающим о подлости девиц сеньоры Обиньи. Чтобы избежать лишних вопросов про опасный фолиант, де Грассо даже пришлось соврать, сказав, что фехтовальщицы попросту ограбили его, забрав последнее.
На что Ваноццо скептически хмыкнул, а Пьетро не преминул едко заметить:
— Уж не честь ли?
Все посмеялись, но решили дело так не оставлять и непременно отомстить коварным саттановым дщерям при первой же возможности.
Всю следующую неделю де Грассо много вспоминал о случившемся, перемежая пустые раздумья с изнурительными тренировками в школе маэстро Майнера. В голове неотступно кружились мысли о том, каким образом девицы Обиньи прознали о его книге. «Всё это тёмное колдовство, не иначе, — думалось Джулиано. — Ведь не мог же, право, Спермофилус пасть так низко, чтобы использовать подлых вертихвосток для кражи вожделенного фолианта?». Сам барбьери за минувшую неделю ни разу не обмолвился о запрещённом церковью трактате. Ни жестом, ни словом не выказал он своей заинтересованности в «Псевдомонархии», а напрямую обвинить приятеля в пропаже книги де Грассо не позволяла клятая родовая честь и вера в людей. Несколько раз Джулиано порывался рассказать Пьетро и Ваноццо о краже фолианта, но что-то всегда останавливало его в последнюю минуту. Возможно, то было нежелание признаваться в собственной недальновидности или всё та же пресловутая родовая гордость.
Так или иначе, время неумолимо бежало вперёд. Свежие ветры с высоких арлийских пиков приносили в столицу бодрящую прохладу и короткие дожди. Сонное зимнее солнце теперь не било по голове и плечам увесистым золотым моргенштерном, а ласково пригревало, словно окутывая мягкими хлопковыми лучами. Богатые контийцы сменили батист и шелка на парчу и бархат. Накидки на меху, тёплые плащи и манто наводнили улицы. Народишко победнее закутался в шерсть и лён, подбитый войлоком. Изо рта по утрам шёл парок, а лужи в самых низинных районах города за ночь покрывались тонкой корочкой льда.
Каждый вечер ученики сеньора Майнера попарно прогуливались под забором школы маэстро Обиньи в надежде отловить кого-нибудь из коварных девиц. Но пока их вылазки не давали результатов. Дафна, Аврора и Лучия точно сквозь землю провалились.
И всё ближе был день второго свидания Джулиано с Карминой Лацио.
Поначалу юноша вовсе не собирался посещать загородную виллу, куда его направила ветреная любовница, опасаясь нового обмана с её стороны. Но, подумав и успокоившись, Джулиано решил: даже если подлая женщина вовсе не явится в условленное месте, единственное, чего он лишится в данной авантюре, будет свободное время, которого у него сейчас имелось в избытке. Если же она по какой-либо прихоти судьбы всё же придёт в гостевой домик, он недурно проведёт ночь. По крайней мере, это избавит его от лишних расходов на куртизанок.
Утешая себя подобными мыслями, Джулиано надел новый тёплый плащ на куньем меху, стащил из кладовой Беллочки бутылку вина, охвостье кровяной колбасы да парочку вчерашних пресных лепёшек на меду и, насвистывая популярный мотивчик, покинул стены шумного Конта.
Чтобы успеть на виллу до темноты, Джулиано вышел из города в обед и бодрым шагом покрывал лигу за лигой. Древняя каменная дорога летела прямой стрелой на запад. В обе стороны от неё тянулся бесконечный поток телег, всадников и крытых повозок. Дважды юношу подвозили тряские попутные колымаги. Оба раза возницы, управлявшие ими, оказались людьми лёгкого нрава. Они с удовольствием делились с де Грассо немудрёными крестьянскими новостями: оценивали мягкость зимы, виды на грядущий окот овец и отёл коров, важно рассуждали о всходах озимых и виноградной лозе, жаловались на нерадивых жён, детей, ругались на скверных соседей и жадных сеньоров, забирающих последнее. Такие истории в пору своего отрочества в родном Лаперуджо Джулиано слышал бессчётное количество раз. Ничем не отличались они и в этот день. Юноша лениво внимал пустопорожней болтовне возниц, задумчиво кивал и изредка поддакивал для поддержания разговора.
Воздух зимних полей, садов и пашен благотворно подействовал на настроение де Грассо. Мрачные мысли покинули его голову, уступив место лёгкому зуду нетерпения.
Джулиано прибыл к изящным кованным воротам поместья Строцци ещё засветло. Его встретил яростный брёх пары громадных сторожевых мастифов, пристёгнутых на длинные стальные цепи к закрытой калитке. За забором начиналась пустая каменистая дорожка, ведущая к охристой трёхэтажной постройке с белыми колоннами по фасаду. Вокруг палаццо тянулось два ряда высоких кипарисов, переходивших не то в запущенный парк, не то и вовсе в рощу. Дворец выглядел ветхим стариком, чьи выросшие дети-хозяева давно укатили в столицу, оставив его тихо доживать свой век в ожидании их редких визитов.
Огня в окнах не горело. На лай из покосившегося флигеля у калитки выглянуло неприветливое лицо сторожа. Мужчина окинул неприязненным взором тощую фигуру Джулиано и велел юноше проваливать, пока он не спустил собак.
Джулиано не стал спорить с привратником и медленно побрёл вдоль ограды в сгущающиеся зимние сумерки. Через три сотни шагов чёрная решётка с шипами из кованного плюща закончилась, перейдя в осыпающуюся сланцевую ограду высотой примерно по грудь. Оглядевшись по сторонам и не приметив любопытных глаз, Джулиано лихо перемахнул в господское поместье. За забором его встретил густой бурьян и сухие колючки чертополоха. Ругаясь и поминая недобрым словом проклятую королеву ада, де Грассо кое-как выбрался на узкую тропку старого парка.
И что он здесь делает в такое время? Ведь ясно же, что сеньоров на вилле нет. На что он надеется, наивный дурак? Если сейчас повернуть назад, можно ещё успеть вернуться в Конт до закрытия городских ворот. Хотя, если взглянуть на проблему под другим углом, то и Кармина ещё может приехать на свидание: для кареты с лихим кучером это дело всего пары часов.
Размышляя таким образом, Джулиано всё дальше углублялся в тёмный неприветливый парк. Вскоре в густых кустах что-то зажурчало. Ветер принёс запах сырости, и юноша вышел к ручью. Мелкий сонный поток, перегороженный влажными булыжниками и опавшей листвой, неторопливо струился под декоративным каменным мостиком, едва покачивая сухие высокие стебли рогоза, росшего в топких заводях по берегам. На другой стороне ручья, между старых каштанов виднелся приземистый белый домик с треугольным портиком и облупившейся балюстрадой.
Юноша приблизился и заглянул в занавешенные тёмными портьерами окна с наличниками, украшенными лепниной в имперском стиле; подёргал за тяжёлое бронзовое кольцо на двери. Створка бесшумно распахнулась, пропуская Джулиано внутрь. В обширной гостиной с почерневшим от сажи жерлом камина в виде львиной пасти его встретило приятное тепло. Чувствовалось, что утром комнату топили. Это открытие вселило в сердце Джулиано некоторую надежду на счастливый исход всего этого сомнительного предприятия. Крадучись, де Грассо обошёл оба этажа и не встретил никого, кроме лохматой паутины и пыльных чехлов на старой мебели.
От нечего делать де Грассо устроился внизу на мягком пуфе, рядом с широким дубовым столом на кривых хищных лапах. Он вытянул усталые ноги в сторону остывающего камина, достал из-за пазухи тёплую бутылку вина и прочую нехитрую снедь и с аппетитом откушал. После сытной трапезы Джулиано стало нестерпимо клонить в сон. Он поднялся наверх и, закутавшись в тёплый плащ, заснул на незастеленной перине за тяжёлыми занавесями побитого молью балдахина.
Юношу разбудили чьи-то приглушённые голоса и негромкое ржание коней, доносившееся с улицы. Протирая заспанные глаза, Джулиано встал и подошёл к окну.
Тяжёлые зимние сумерки затопили старый парк. В подступающем мраке Джулиано с трудом разглядел с десяток осёдланных коней, топтавшихся на небольшом, свободном от растительности пятачке. Парочка наездников в длинных плащах с надвинутыми на глаза капюшонами возилась с упряжью и поклажей. Остальные уже вошли в дом и рассаживались у камина, с грохотом двигая стульями и массивными скамьями.
Джулиано поскрёб растопыренной пятернёй в чёрных кудрях. И во что же его угораздило вляпаться на этот раз?
Отстранившись от окна, де Грассо замер, весь обратившись в слух и держа руку на эфесе меча. Стараясь не дышать, он ждал, когда подозрительные незнакомцы, поднявшись наверх за какой-нибудь надобностью, случайно его обнаружат.
Минута убегала за минутой, но никто не спешил раскрывать его ненадёжное убежище.
Устав бояться, юноша бесшумно опустился на пол и встал на четвереньки. Он отогнул край пыльного ковра и приложил глаз к широкой щели в полу на стыке толстых рассохшихся досок.
Люди внизу по-хозяйски распоряжались в гостиной, топили камин, разливали вино, шутили, смеялись.
— Марк, проверь, все ли собрались? — прозвучал требовательный женский голос.
Невидимый для де Грассо мужчина, стоявший у двери, пробурчал в ответ что-то неразборчивое.
— Хорошо, мы подождём ещё. Вино как раз успеет согреться.
— Вы замёрзли, ваше высочество? — подобострастно спросил разодетый в меха толстяк, подойдя к женщине.
— Ах, сеньор Донато, сегодня так холодно, что я словно побывала в девятом круге ада, — воскликнула женщина, потирая озябшие ладони.
Бархатный капюшон, подбитый горностаевым мехом, сполз с её головы, и перед Джулиано на миг мелькнули рыжие кудри, забранные в изысканную причёску на затылке.
— Вы не можете мёрзнуть — вы его полновластная госпожа, — съёрничал мужчина, стоявший у двери.
— Марк, не начинайте! — накинулась на него женщина. — В конце концов, зачем мы здесь собрались, если вы всё переводите в шутку? Что подумают о нас… о вас остальные?
— Добрый вечер, прошу простить меня за невольное опоздание. Саттанов ливень застал меня в дороге, — болезненно знакомый голос заставил Джулиано вжаться лицом в пыльные половицы. Стряхивая крупные дождевые капли с тёплого шёрстного плаща и берета, в гостиную вошёл его брат. — Надеюсь, я не пропустил ничего важного?
— Ну что вы, сеньор Лукка, мы только начали, — прощебетала женщина.
В подтверждение его слов о грозе за окнами громыхнуло, и первые капли забарабанили в черепичную крышу.
— Привёз благословение от Громовержца? — спросил мужчина у двери, и в его голосе опять прозвучала насмешка.
Сверкнула молния, и оглушительный раскат сотряс дом. Первые слова викария утонули в буйстве стихии:
— …Нет худа без добра, — Лукка подошёл к ярко пылающему камину и протянул руки к огню, чтобы обсохнуть, — теперь нас точно никто не подслушает.
— О, уверяю вас, сеньоры, мы тут в полной безопасности, — заверила всех её высочество, — никому и в голову не придёт искать нас в доме епископа Строцци. Покойник был яростным папистом. Вилла пустует с его смерти, а сторож наш человек.
— Тем не менее, по городу уже поползли кое-какие слухи, — заметил Лукка.
Мужчина, стоявший у двери, переместился к столу; слышно было, как он уселся в скрипнувшее кресло.
Костлявый человек в долгополой мантии возник в полосе света, падающего из камина:
— Слухи — это бич Конта. Сколько себя помню, они всегда множились в вечном городе, подобно тараканам.
— Из-за чёртовых слухов меня не пригласили на свадьбу к дочери Папы, — задумчиво пожаловался мужчина, названый Марком.
— Если это так, сеньоры, то я умываю руки! — с дрожью в голосе сообщил толстяк. — Извините, но я не собираюсь добровольно совать голову в петлю! Своя рубашка, знаете ли, ближе к телу.
Ослепительный свет молнии затопил гостиную и выжег на роговице Джулиано серебряные контуры гротескной фигуры Марка Арсино, резко прижавшего сеньора Донато пухлым лицом к столешнице.
Громыхнуло.
Кондотьер склонился над повизгивающим от страха толстяком и глухо прорычал ему на самое ухо:
— Слушай меня внимательно, жирная скотина! Если ты нас заложишь, то я сделаю так, что ты будешь жрать землю до тех пор, пока не сможешь пройти сквозь игольное ушко в царствие божие! Поверь, даже у мёртвого меня достанет на это связей. Ты понял, мразь?!
Сеньор Донато в ужасе затряс сальными подбородками и громко икнул от страха.
— А теперь сиди тихо и не вой, урод! — кондотьер выпустил враз обмякшего толстяка и брезгливо отёр руки о штанины щегольских бриджей. — Есть ещё желающие постыдно сдаться?
Громовой раскат был ему ответом.
— Отлично, — пробормотал Марк Арсино, возвращаясь в кресло. — Итак, осталось недолго. Сеньор де Буро́н, принесите карту.
Компания заговорщиков склонилась над столом и зашепталась, понизив голоса.
Джулиано недвижимо распростёрся на досках, жестоко придавленный к полу обрушившимся на него страшным откровением о предательстве обожаемого кумира. Он лежал и слушал, нервно кусая нижнюю губу. Сквозь шум ливня и громовые раскаты до него доносились обрывочные, бессвязные фразы, из которых сплетался чудовищный ковёр подлости и измены. Все идеалы де Грассо летели в Тартар. Рушились его воздушные замки, построенные на старинных балладах о благородстве и рыцарстве. Всё, во что он верил, обращалось прахом. В глазах щипало. В груди нестерпимо ныло, точно мерзкая чёрная пиявка заменила Джулиано сердце. В отчаянии де Грассо несколько раз глухо стукнулся головой о толстые доски пола, но за буйством грозы этого звука никто не расслышал.
Он лежал и слушал.
Джулиано пока не знал, что станет делать с открывшейся ему тайной. К кому он может пойти и всё рассказать: Ваноццо, Пьетро, маэстро Майнер, сеньор Рафаэлло, отец Бернар? Где гарантии, что любой из них не принадлежит к партии заговорщиков, раз даже Лукка в их числе!? И надо ли рассказывать кому-то об услышанном? Кто он такой, чтобы ломать жернова истории, влезая в то, о чём он не имеет ни малейшего понятия? Не случайная ли крошечная песчинка, которую жернова те перемелют в пыль, даже не заметив? Может, пусть всё идёт, как шло?
О, как же коварна оказалась Кармина. Воистину, женщина — саттанова дщерь — и имя ей Вероломство!
Чего добивалась сеньора Лацио, посылая его на встречу с заговорщиками и Луккой? Хотела ли подлая герцогиня смертельно рассорить братьев, надеялась ли, что Марк Арсино без лишних слов убьёт обоих или все события этой ночи только трагическая случайность? Как много неразрешимых вопросов!
Но теперь даже дураку было понятно, что с герцогиней Лацио кончено. Какие бы цели ни преследовала эта лживая женщина, она предала не только Джулиано, но и Лукку!
Подобная мысль несколько примирила юношу с братом.
Хотя Джулиано и не знал, как теперь будет смотреть ему в глаза.
Лукка…
Лукка был вторым после Микеля отпрыском сеньора Эстебана из тех, кому удалось пережить младенчество. Когда родился Джулиано, Лукка уже сносно владел мечом, лихо гарцевал на отцовском коне, знал грамоту и умело обращался с цифрами. Слово божье, всегда легко влетавшее в его правое ухо, не вылетало из левого так же быстро, как у прочих детей де Грассо. Как бы страстно этого не желал Ультимо, но брат так и не стал его закадычным товарищем по детским играм. Слишком велика была между ними разница в возрасте — десять лет — целая вечность для ребёнка. Изредка понуждаемый волею матери приглядывать за младшими братьями и сёстрами, Лукка выполнял эти обязанности с крайней неохотой, уже в тринадцать лет предпочитая улизнуть под бок к какой-нибудь податливой деревенской милашке.
Лукка часто задирался со старшим братом и наследником сеньора Эстебана — нескладным и глуповатым Микелем, но мог также запросто, когда ему это было выгодно, подольститься к кому угодно. В отличие от Джулиано, Лукка всегда умел наступать на горло собственной гордости. У него лучше других де Грассо получалось извлекать выгоду из мелочей. Если сеньор Этсебан в порыве внезапной отеческой нежности дарил Лукке два рамеса, через неделю тот превращал их в пять, а к концу месяца сумма в его кошельке могла достигать невероятных (для сына скромного провинциального дворянина) десяти или даже пятнадцати медных монет. Конечно, при таких талантах он мог бы неплохо устроиться в жизни, но, увы, женщины и страсть к кутежам с возрастом стали поглощать все имевшиеся на руках капиталы Лукки.
В детстве Джулиано мечтал вырасти таким, как брат. Не на твердолобого и всегда сонного Микеля равнялся наш герой, а именно на Лукку: ироничного, ловкого любимчика судьбы и горячих сеньорит с откровенным декольте.
Так было ровно до той злосчастной дуэли, после которой брат завязал с мирской жизнью и ушёл в монахи. Узнав о решении сына, матушка проплакала целый месяц, отец долго хмурился, а Джулиано заработал первый синяк под глазом, подравшись с соседским мальчишкой. Жаль, это не помогло вернуть низвергнутого кумира на потускневший алтарь в душе Ультимо.
Какая же бездна поглотила Лукку и всё, чем он был? Для чего брат встал на стезю предательства? И что теперь делать ему — Джулиано, со всей этой неподъёмной тяжестью тайного знания, свалившегося на него?
Крепко задумавшись, юноша не заметил, как задремал под мерный шелест частых струй дождя, скребущих о замшелую черепицу кровли. От каминной трубы веяло приятным теплом. Зимний плащ надёжно согревал плечи…
Проснулся де Грассо от того, что замёрз.
Гроза закончилась, и от высоких сводчатых окон тянуло сыростью.
Интересно, сколько же он проспал? Полночь уже наступила или в запасе осталась ещё парочка часов?
Он протёр сонные глаза и снова прижался лицом к щели в полу. Прежней компании в гостиной не наблюдалось. От шумных заговорщиков остался только раскиданный всюду мусор, пустые бутылки и объедки.
Выждав некоторое время, Джулиано спустился в гостиную. Спать ему больше не хотелось, впрочем, как и оставаться в этом проклятом месте.