Траттория «Последний ужин» — любимый кабачок всех молодых фехтовальщиков и студентов Контийской Академии — выходила пыльными окнами прямо на грандиозный фасад учебного заведения. По легенде, в прошлом тысячелетии на площади Цветов всесильные императоры Истардии устраивали многочисленные казни неугодных патрициев, а на месте таверны некогда располагался храм Незиды[117], где обречённые на смерть вкушали последний ужин перед отходом в тёмное царство Гадэса[118]. После падения империи и низвержения старых богов, замшелые руины долгое время обходили стороной. Но лет десять назад предприимчивые выходцы из Жермении выкупили голый пустырь в центре города. Пугающие кровавые подробности этого места чем-то приглянулись странным иноземцам. И теперь дурная слава языческого храма не отпугивала прохожих, а, наоборот, привлекала молодых и отчаянных завсегдатаев возможностью пощекотать себе нервы. Любой окончивший Контийскую Альма-матер ныне хвастливо рассказывал всем, что вкушал последний ужин перед экзаменом наравне с Нероном и Антонием[119].

На низкой веранде под нависающим выступом мансарды второго этажа стояло полтора десятка столиков в окружении длинных, прихрамывающих на неровные ножки скамеек. Навес мансарды держался на головах многострадальных античных кариатид[120] с отломанными носами и ушами. Вездесущие малолетние вандалы давно исписали подолы их длинных туник похабными шуточками и скабрёзными непристойностями, раскрасили алым проступающие сквозь мраморные накидки соски, подвели губы и глаза. Словом, дивные колонны больше походили на чучела в тренировочном зале какого-нибудь захудалого маэстро фехтования, чем на бесценный реликт седого прошлого.

На лебединых шеях каменных дев висели грифельные таблички, где ловкие подавальщицы вели счёт кружкам, выпитым за тем или иным столиком. Нередко посетители заключали серьёзные пари на то, чей стол сегодня переплюнет остальные по количеству уничтоженного пенного напитка. Победители получали деньги, всеобщую славу и головную боль наутро, а проигравшие платили по счёту.

Стёкла в части рам таверны отсутствовали. Через дырки в окнах легко просматривалась кухня и зимний обеденный зал. Хозяева заведения давно перестали обращать внимание на это маленькое неудобство, оставив его на откуп ежедневному разнузданному веселью лихих студиозусов.

От посетителей в «Последнем ужине» как всегда не было отбоя. Все горизонтальные поверхности в пределах траттории занимала говорливая студенческая братия. Пышные наряды соседствовали с предельно скромными; чёрные волосы и смуглая кожа уроженцев юга смешивались с мерцающими на солнце золотистыми локонами и болезненной бледностью северян; толстые сидели рядом с тощими; низкие с высокими, и над всем этим пёстрым морем витали аппетитные запахи жерменской стряпни.

Именно в это озарённое светом познания и некоторой бесшабашной распутности общество и привёл де Брамини сеньора де Грассо. Махнув рукой кому-то из знакомых учеников в чёрно-зелёных куртках, загодя занявших для него место, Пьетро потащил юношу к столику воспитанников маэстро Фиоре. Поприветствовав вновь прибывших кивками, фехтовальщики потеснились, давая место Пьетро с Джулиано. Вскоре к столику подошла миловидная подавальщица, неся всей компании новые кружки, истекающие шапками белой пены.

— Что это за дрянь? — поинтересовался де Грассо, с подозрением принюхиваясь к странному напитку.

— Попробуй, тебе понравится! — панибратски приобняв его за плечи, воскликнул Пьетро. — Смотри, сеньор де Ори вполне оценил сей божественный нектар.

Де Брамини указал рукой на человека, сидевшего с краю веранды в окружении дюжины пустых кружек и счастливо улыбающегося куда-то в пустоту.

Джулиано глотнул на пробу густую жижу цвета застарелой мочи с запахом горелой корки и чего-то кислого, поморщился и отставил кружку в сторону. Человеку, привыкшему с детства к сладкому мускату с отцовских виноградников — пусть и не самому лучшему в Конте, напиток славной Жермении не лез в горло.

— Есть деньги? — спросил де Брамини у Джулиано.

— Немного, — юноша неуверенно потянулся к тощему кошельку.

— Отлично! — привлекая внимание собравшихся, Пьетро стукнул несколько раз пустой кружкой по залитой пивом столешнице. — Сеньоры, де Грассо нас сегодня угощает!

Радостные крики учеников де Либерти были ему ответом. Джулиано поморщился, как от зубной боли, но промолчал. Ему не хотелось прослыть скопидомом[121] в компании тех, с кем он собирался провести ближайшие несколько лет.

Девушка в белом переднике мгновенно появилась рядом с Пьетро, словно призрак, материализовавшийся из горячего кухонного воздуха. Де Брамини заказал сыра со свежими пресными лепёшками и сырых яиц.

— Смотри, — Пьетро указал коротким пальцем на шумную компанию в одинаковых чёрно-жёлтых дублетах, — это ученики маэстро Готфрида Майнера. Пять лет назад его воспитанник стал чемпионом Конта.

— Который из них? — поинтересовался Джулиано, жадно всматриваясь в незнакомые фигуры.

— Сеньор Бенедикт давно кормит рыб в Тибре или гниёт в катакомбах Августина, — де Брамини сделал большой глоток из кружки и довольно улыбнулся. — Это случилось перед очередными играми. В день соревнований он просто исчез, и Лихтер стал чемпионом. Все считают, что без Джованни Боргезе то дело не обошлось. Так что постарайся держаться подальше от этого высокородного ублюдка.

Джулиано неопределённо хмыкнул и занялся сыром.

— Вот эти молодчики, — Пьетро кивнул головой в сторону группы мужчин в пёстрых нарядах, больше походивших на сборище тропических птиц, — состоят в школе маэстро Дестраза. Опасные типы, хоть и одеваются как попугаи. Всегда забирают вторые места. Случается, и до первых дотягивают, но не в абсолютной категории. Там бесспорное лидерство за Лихтером. Выходцы из Дестраза часто нанимаются понтификом в личную охрану — Последний Легион. Скучная, но уважаемая и хлебная должность. Подумай на досуге над карьерой гвардейца. Лично я бы не отказался всю жизнь провести в почётных караулах и маршах.

— А откуда эти смазливые безусые юнцы в бирюзовом и белом, что щебечут как асиманский гарем? — спросил де Грассо.

— Это Обиньи, — Пьетро утопил смешок в пивной пене, — и я бы настоятельно не советовал говорить этим сеньоритам в лицо то, что ты мне сейчас сказал. Да, они стригутся почти налысо и носят мужское платье — одно это уже вызов всему нашему закостенелому обществу и отдельный повод для пристального внимания Псов господних. Но, поверь мне, Луиза де Обиньи не берёт к себе кого попало, любая из девчонок уложит тебя на обе лопатки. Если маэстро Фиоре кажется тебе извергом, то на фоне сеньоры Обиньи он чистый ангел. По городу ходит слушок, — де Брамини понизил голос, — что сеньора Луиза полностью отвергает любую защиту во время тренировок, заставляя девушек сражаться чуть ли не голышом.

— Хотелось бы на это взглянуть, — Джулиано отёр пену с густых усов.

— Я бы тоже не отказался, — подмигнул ему Пьетро.

Чей-то высокий тенор затянул весёлый студенческий гимн и его подхватило большинство подгулявших юношей:

Родился ты: танцуй и пой;

Дороги все открыты.

Наступит лето за весной,

Трава раздвинет плиты.

С улыбкой каждый день встречай,

Кути напропалую!

Не унести с собою в рай,

За крышку гробовую

Ни славы ветреной, ни благ —

Всё обратится прахом.

Отдай последний свой медяк —

Пропьём его с размахом!

Поднимем кружки за друзей,

ЗаAlma mater — viva!

За юных дев, что всех милей,

Профессоров и пиво!

Поднимем раз, потом другой;

Пусть сгинут все печали!

Не страшен нам и чёрт кривой,

Мы все зачёты сдали!

Пусть процветает наш союз —

Студенческое братство!

Крепчай с годами сила уз —

Бесценное богатство.

Пусть знанья свет горит всегда:

От века и до века!

Мани сквозь тернии звезда

К познаньям человека!

Ещё не отзвенели в воздухе последние строки гимна, а к столику учеников де Либерти пружинистой походкой направился Джованни с дюжиной хмурых воспитанников Лихтера.

— Здор-рова, Пьетро! — приветствовал де Брамини чемпион маэстро Йоханеса.

— И тебе не хворать, Джованни, — воспитанник де Либерти встретил соперника хитрой улыбкой.

— Как насчёт маленького сор-ревнования? — поинтересовался чемпион, скрещивая крепкие руки на груди.

— Говори, — Пьетро сощурился, прихлёбывая мелкими глотками душистый напиток.

— Мы с тобой пьём и после каждой выпитой кр-ружки, не повторяясь, оскор-рбляем чужую школу. Тот, кто в свою очер-редь не сможет выдать связное оскор-рбление, считается проигр-равшим и платит за выпивку.

— Годится, — согласился де Брамини. — Де Грассо, дай монетку. Если решка — я начинаю, если орёл — Джованни.

Джулиано быстро выудил слегка погнутый рамес из кошелька и передал его Пьетро. Жестом заправского шулера де Брамини отправил медяк в полёт с ногтя большого пальца, ловко поймал его и шлёпнул с размаху о стол.

Орёл. Ученики маэстро Лихтера разразились радостными криками. Джованни поморщился, не разделяя их энтузиазма.

Разговоры в таверне смолкли, всё внимание завсегдатаев сосредоточилось на старых соперниках. Монетка волшебным образом растаяла в пальцах Пьетро. Джованни заказал бутылку мальвазии и два стаканчика по четверти пинты[122] каждый. Чемпион налил себе, выпил и закусил жёлтым сыром с тарелки, стоявшей на столе учеников сеньора де Либерти.

— Твой маэстро годится только на то, чтобы р-разводить цветочки. Должность главного садовника в парке Ликкула его заждалась, — выдал Джованни, лёгкими наклонами разминая шею.

Ученики школы Лихтера поддержали его одобрительным воем. Сторонники де Либерти нахмурились.

Пьетро не спеша опрокинул бутылку над стопкой; понаблюдал, как янтарная, чуть маслянистая струя наполняет глиняный сосуд; поднял стопку, закрутил в ней маленький водоворот и опрокинул в себя.

— Маэстро Йоханес обучает одного тебя, с остальных он просто стрижёт ороны, — заявил де Брамини.

На этот раз ликовали воспитанники де Либерти. Джованни скривился, а лица его друзей потемнели. Боргезе прожёг взглядом соперника, наполнил стакан, выпил и стукнул им по столу.

— Выкор-рмыши де Либерти настолько бестолковы, что ни разу не завоевали весеннего кубка Конта.

В трактире послышался угрожающий скрип отодвигаемых лавок — это ученики маэстро Фиоре повскакивали на ноги.

— Если бы не патронаж Папы, вы всегда оставались бы на вторых ролях, — парировал де Брамини, быстро отправляя мальвазию в рот.

На этот раз желваки заиграли уже на лицах учеников, стоящих за спиной Боргезе.

— Ладно, — прорычал чемпион, вливая в себя ещё один стаканчик. — Де Либерти, как всегда, подбир-рает самую бездарную шваль, которую последний ученик Лихтер-ра разделает под орех.

Джованни стукнул бокальчиком о стол и подмигнул де Грассо. Джулиано оскалился и плеснул содержимое едва спитой пивной кружки в ненавистное лицо Боргезе.

Из-за соседнего столика раздался оглушительный рёв де Ори:

— Наконец-то я узнал тебя, чёртов де Грассо!

Его крик послужил своеобразным сигналом: Джованни и Пьетро вскочили на ноги и схватились за мечи.

— Боргезе признался, что он худший ученик маэстро Йоханеса! — крикнул кто-то из де Либерти, подливая масла в огонь.

Джулиано сообразил, что его недавнее приключение в школе маэстро Лихтера каким-то непостижимым образом стало внезапно достоянием широкой общественности. Краска стыда залила худые скулы де Грассо, он стиснул зубы и ринулся в атаку.

Столы и лавки полетели в разные стороны. Кружки, подносы, кувшины, ложки и двузубые вилки дождём посыпались на каменный пол. Посетители «Ужина» быстро поделились на два лагеря и с радостью начали колотить друг друга всем, что попадало под руку.

Ваноццо де Ори, не обделённый природной силой, ухватил тяжеленную дубовую скамью и, закрутив её над головой, ураганом прорывался к Джулиано. Юноша выдернул клинок из ножен и вместе с Пьетро насел на яростно отбивающегося Джованни.

Джулиано быстро оценил ловкость и проворство своего низкорослого друга. Меч в его руках так и мелькал, подобно серебряной молнии забытого бога громовержца. Только проворство Пьетро, прикрывавшего менее опытного товарища, дважды спасло юношу от лишних дырок в организме.

Отчаянно закричала одна из подавальщиц.

Увесистый глиняный снаряд, теряя клочья пены, пролетел мимо Пьетро и был отбит ловким ударом баллока, зажатого в левой руке Джованни. Одновременно, используя рапиру в правой, он парировал короткий хлёсткий удар Джулиано.

Хлопья пены и пивные брызги изгваздали новенький чёрно-красный камзол и бриджи чемпиона Лихтера, приведя его в неописуемую ярость. Джованни зарычал, резко сократил расстояние и полоснул низкорослого фехтовальщика по предплечью. Пьетро отпрыгнул назад, отделавшись разорванным рукавом сорочки. Вечный студент Амбруаза, на которого ему не посчастливилось налететь, саданул фехтовальщика по плечу толстым дубовым подносом, переломив последний надвое. Новый противник вынудил де Брамини отвлечься от Джованни, оставив того с Джулиано один на один.

Де Грассо отступал под стремительным натиском чемпиона из школы Лихтера. Он мог только защищаться, стараясь не скользить на остатках пищи и битых черепках, устилавших веранду. О том, чтобы перейти в атаку, не было и речи.

Джулиано пятился до тех пор, пока не упёрся спиной в зелёную раму окна. Хрясь. Дзыньк. «Последний ужин» лишился ещё парочки стёкол.

— Не сметь! Он мой! — взревел Ваноццо.

Тяжеленая скамья, брошенная могучими лапищами де Ори, ударила Джованни в поясницу, толкая его в горячие объятья Джулиано. Лишь чудом Боргезе избежал встречи с клинком де Грассо.

Скамья впечатала обоих в жалобно скрипнувшую раму.

Со злостью оттолкнув от себя чемпиона Лихтера, Джулиано юркнул под стол, стремясь увеличить расстояние между собой и беснующимся силицийцем. Ревущий Ваноццо ухватился за край массивной столешницы, желая опрокинуть её на выбирающегося с другого края соседа по комнате. На счастье Джулиано, Ваноццо сегодня выпил слишком много жерменского нектара и уже плохо стоял на ногах. Это его и подвело. Он поскользнулся на битых яйцах и рухнул на грязный пол, при падении неслабо приложившись головой о скамью.

— Стррража-а! Стррража-а!

Грозные крики на другом конце площади застали дерущихся врасплох. Все студиозусы на мгновение замерли, а затем бросились прочь из таверны словно тараканы после торжественного внесения факела в тёмную житницу.

— Бежим! — завопил Пьетро, хватая Джулиано за локоть.

Прыгая через опрокинутые столы и скамьи, запинаясь о поверженные тела и унося на себе раненых, шумная компания воспитанников де Либерти быстро скрылась за углом Розовой улицы.